Джон Дейви Харрис

Немного вьющиеся светло-коричневые волосы, тёмно-карие глаза, которые в момент лжи становятся ярко-оранжевыми, из-за чего он прячет их за солнцезащитными очками с оранжевой оправой. Лицо чистое, без единого шрама. Лицо кажется очень серьёзным. На шее — оранжевый шарф в чёрную клетку, на теле — белая рубашка с халатом учёного, свободные белые брюки. На руках — тонкие белые перчатки, удобные туфли, которые всегда блестят. Он кажется вечно шутливым и наглым, постоянно напоминает о своей гениальности и о том, как он превосходит всех остальных. Обычно говорит много, так как не хочет щадить окружающих, да и просто не в его характере это. В груди — вечная тоска по умершей сестре. Он как олицетворение правды. Никогда не врёт, даже про возраст. Под одеждой не спрятано оружие, только небольшой ядовитый кинжал, спрятанный в обёртке яркости. Но внутри он всё замечает и всё помнит. При этом кажется бесконечно нахальным и высокомерным.

***

Он пахнет апельсиновой цедрой и чем-то металлическим, будто только что стер кровь с перчаток и вымыл руки антисептиком. Когда говорит, воздух дрожит — тонкая вибрация, как натянутая струна, будто за его словами стоит лаборатория, наполненная шорохом пробирок и гулом электричества. Цвет его ауры — как вспышка на сетчатке после яркого света: ослепляюще-оранжевый, переходящий в белое. Когда он злится, от него веет озоном, словно гроза готовится ударить, но пока терпит. Если бы его можно было услышать на расстоянии, то он звучал бы как щелчок зажигалки и медленное шипение газа — тихая угроза, замаскированная под остроумие. А цветок, который подходит ему, — календула: солнечная, пахнущая лекарством, горькая, как правда, которую никто не хочет слышать. И где-то под всей этой самодовольной оранжевой яркостью — тень белого ириса, цветка памяти.

***

Стоишь и просто смотришь, и первое, что цепляет взгляд — яркая оранжевая оправа очков, шарф в клетку, блестящие туфли. Он шевелится легко, будто танцует на сцене, постоянно улыбается и болтает, а глаза… глаза кажутся обычными, тёмно-карие. Но вдруг — миг, и взгляд вспыхивает оранжевым. Ты моргаешь, и уже не уверен, что видел правильно. Он прячет глаза за очками, но тебе кажется, что он всё равно знает о тебе всё. Ещё минуту назад ты считал его просто нахальным молодым человеком, а теперь чувство смятения — он будто одновременно здесь и где-то в другом месте, наблюдает за тобой и всем вокруг. Его речь льётся, шумная и быстрая, смешно, слегка раздражает, но есть что-то странно притягательное в этой манере. Кажется, что он смеётся, шутит, а на самом деле всё это как маска — не для тебя, а для всего мира. В воздухе висит запах апельсинов, лёгкий металлический привкус, будто воздух пропитан чем-то чужим, непривычным, но точным. Ткань его одежды шуршит тихо, но ровно, как будто она тоже внимательна. Ты понимаешь, что рядом человек, с которым шутки опасны, но от которого невозможно отвести взгляд. И в этом странном контрасте наглости и невидимой глубины возникает лёгкая тревога, смешанная с непонятным восторгом.