Текст

      Ин Хо наблюдает за Ки Хуном и думает, каково это: быть его женой. Будь они другими людьми. Встреться они в иных, более… заурядных обстоятельствах.       Это смехотворно — то, какой он немощный и мягкий. Жалкий. Ведь обычно волевым и властным полагается быть мужчине, но никак не женщине, и ей кажется, было бы куда правильнее, будь между ними все наоборот.       Даже выражение лица у него — нежность и простота. Когда Ин Хо разглядывала себя в зеркало, собственные черты казались ей строгими, острыми и хищническими. Костюм с высоким воротником скрадывал тонкость шеи, зрительно вытягивал скулы, делал более четкой нижнюю линию лица. И попробуй она отрезать волосы — совсем бы походила на мужчину.       Поэтому она разглядывает Ки Хуна с интересом. Изгибы его фигуры не спрятать. Узость талии, заметная даже под формой, впечатляет, и даже запястья у него, кажется, тоньше и деликатнее, чем у нее самой.       Ин Хо наблюдает за ним и думает, как бы это выглядело, будь она мужчиной. Была бы она опьянена им, как сейчас, была бы безрассудно влюблена? Что она знает — в чем она уверена — так это в том, что все это было бы жестоко. Жестокость, вбитая в геном мужчины, точно бы усугубила ее страсть.       Но она женщина. Она сгорает тихо. Незаметно.       — Ён Иль… — Ки Хун бормочет, и она промаргивается, выныривая из своих мыслей. Он так доверчиво, так заботливо на нее смотрит. И взгляд, и излом бровей у него — мягкий не по-мужски. Этот взгляд словно прошивает ее, и Ин Хо хочется спрятаться, скрыться от этих глаз подальше. Но она выдерживает. Так же проницательно, она смотрит на него в ответ.       — Да, господин? Хотели что-то сказать?       Ее голос слабый. Обычно, когда она говорила, то одним только тоном могла ввергнуть подчиненных в страх. Было так занимательно наблюдать, как ее боялись. Честолюбие — это ведь тоже мужской порок, так?       — Я… просто волнуюсь, — Ки Хун прочищает горло, и хрящи под его шеей движутся. В который раз Ин Хо отмечает, какая эта шея тощая. Как он постарел за эти годы, похудел. Раньше скулы на его лице не были такими выраженными.       — Вы не поранились?       Жалкий. Он не имеет ни малейшего представления, кому сочувствует, и на кого сейчас направлен его взгляд. Но кем бы Ин Хо ни была, в первую очередь она женщина. И такая незамутненная, оголтелая опека от любимого ей человека не может ее не трогать. В самом деле, кто б мог подумать, что это будет так приятно — изображать Ён Иль?       Как приятно будет наблюдать потрясение в глазах Ки Хуна, когда она открылась. Он так забавно остолбенел, не в силах сказать что-то. Моргал, словно до него никак не доходил смысл слов.       Женщин-вдова. Неизлечимая болезнь мужа. Ребенок — то единственное, что ей осталось от него.       И несмотря на это она пришла сюда, не побоявшись.       «Вы… беременны?» — спросил он тогда тихо, сочувствующе посмотрел на живот. И вот тогда Ин Хо почувствовала, как нечто жгучее и томное полностью ей завладевает. Когда все это было правдой — когда она, как и Ки Хун, играла, — никто не смотрел на нее так.       На миг Ин Хо представляет, рисует эту сцену в голове. Каким бы Ки Хун был для нее мужем? Тоже азартным пьяницей? Безответственным никчемным дураком? Раньше Ин Хо гадала, как у него вообще могла появиться женщина. Она не знает Ын Джи, но что-то ей подсказывает, что они с Ин Хо похожи. Только смелая, обладающая стержнем женщина решилась бы от него родить.       — Спасибо, — Ин Хо кивает, для убедительности проводя рукой по животу. Когда она прибыла на остров впервые, тот уже был слегка заметен. — Просто закружилась голова.       Ки Хун дотрагивается до ее локтя полным уважения жестом. Он не вторгается, беспечно и вульгарно, как это делают мужчины, и ей хватает наглости сделать этот шаг самой.       Она не отстраняется и чуть склоняет голову — и, распознавая приглашение, Ки Хун теперь нежно касается руки.       Он все еще не уверен, движения скованны и осторожны. Он легонько массирует ей запястье, пытаясь избавить от головной боли — и даже так, в его крупной мужской ладони, собственная кисть Ин Хо кажется угловатой, ее короткие пальцы скрываются за его длинными и изящными, когда Ки Хун неторопливо сцепляет их в замок.       — Если захотите упасть в обморок, только скажите, — смущенно улыбается он. — Я вас подхвачу.       И мгновенье Ин Хо просто смотрит на него. А потом ее острые губы чуть растягиваются. Не широко, не наигранно, как если бы они сидели в товарищеском кругу. Она дарит ему свою самую теплую, самую откровенную улыбку. И кланяется.       — Спасибо вам. Я это учту.       — Не нужно поклонов, — Ки Хун берет ее за плечо второй рукой. И теперь, когда он держит ее сразу двумя ладонями, кажется, что по телу пробегает ток.       Под его взглядом, прямым и честным, сердце словно бы судорожно рвется из груди. Ин Хо размышляет, было ли у нее когда-то сердце. Возможно, было, вот только замерло — в ту минуту, когда ее ребенок с ослепляющей болью вышел из нее неоформленным сгустком плоти, и все под ней сплошь было в крови.       И теперь оно стучало, наверстывало за предыдущие годы, так скоро и так жарко. Как бы Ки Хун ухаживал, на что были бы похожи их свидания? Каково было бы спать с ним, каково было бы ощущать его внутри?       Она никогда не думала о мужчинах подобным образом; она не нуждалась в них, ее муж был первым и последним. И его смерть сделала Ин Хо холодной. Его смерть сделала Ин Хо Ведущей, а после кончины Иль Нама — полноправной главой игр.       И ощущать что-то после стольких лет опустошения так удивительно и ново. Словно опять знакомиться с той прежней давно потерянной Ин Хо. Так на нее влиял Ки Хун, так он сломил ее, пошатнул под ее ногами землю.       И ей невыносимо хочется притянуть его ближе. Хочется взять его: взять так, как возбраняется мужчинам, а уж тем более немыслимо для женщины, ведь женщина не может брать по определению — только отдавать. Но она еще явит себя, она расскажет ему правду. Она предстанет перед ним не слабой и уязвимой.       Она покажет ему Ин Хо.