The night is long

Коля и Рома до самой кровати помогли сопроводить Жданова который уже по дороге погружался в сонное царство. Катя скинула плед на пол, отогнула края одеяла в сторону. Друзья помогли его уложить и раздеть и даже укрыть одеялом. Катя устало, но с огромной благодарностью проводила мужчин. Сама она точно не дотащила бы его даже до такси. Андрей спал мертвецки, не меняя позы, пока Катя принимала душ. Выйдя из ванной, она присела на край кровати и нежно провела кончиком пальца по его лицу. Андрей поморщился, словно ему в рот плеснули сок лайма. Катя продолжила гладить, её ладонь опустилась на предплечье. Вдруг Андрей несколько раз дернул рукой, словно отгоняя что-то неприятное, ползущее по коже. Катя тихо простонала и ушла на кухню. Впервые ей не хотелось ложиться в постель к мужу. Она ложилась с ним и после криков, и после обвинений, не подкрепленных ничем, кроме домыслов. Но этот жест, пусть и во сне, ранил ее сильнее. Это как слова-ножи, вонзающиеся в самое сердце. На кухне она достала из холодильника наполовину пустую зеленую бутылку красного сухого вина и сделала жадный глоток прямо из горлышка. Забросила в рот горсть голубики из контейнера, даже не помыв ее. Усталость сдавливала плечи, и она с тоской подумала, как было бы хорошо, если бы она заснула в ресторане, а он бы нес ее на руках домой – сначала в такси, потом до квартиры. Увы, все не так… Сон как рукой сняло, а до рассвета еще словно целая вечность. Катя решила испечь сырники и, пока они обжариваются с одной стороны, заварила гречишный чай с кусочками сушенной груши. Андрей продолжал спать, крепко обнимая подушку. Чай остывал в заварнике, сырники – на тарелке. Катя открыла новую бутылку вина и пила маленькими глотками прямо из горлышка. Незаметно для себя потянулась к сигаретам мужа, которые он курил от случая к случаю. Зажала сигарету губами, прикурила от зажигалки. Сначала слегка набрала дым в рот и выпустила его, потом сделала глубокую затяжку… Тут же начался кашель. Катя быстро потушила сигарету, но кашель не унимался... Зачем ей это понадобилось, пробовать курить в первый раз в двадцать девять лет? Она не знала. Ночь тянулась бесконечно, рассвет подкрадывался неслышно, как кошка к мышке. Ей все больше не хотелось в постель к Андрею. Казалось, её там даже не ждут… А вот спать хотелось отчаянно. Катя взяла из шкафа в гостиной комплект постельного белья, накинула простыню на диван, даже не раскладывая его, и тут же провалилась в сон. Этой же ночью сон бежал от Юлианны. Все мысли – были о Катьке, чей брак с Андреем трещал, словно лёд под подошвой. Юлианна никогда не питала иллюзий насчет этого союза. Андрей, может, и был привлекателен внешне, но для серьезных отношений… в нем чувствовалась какая-то фальшь. Впрочем, она и страсти Киры не понимала, той, что мертвой хваткой вцепилась в его яйца,то ли пыталась удержатся сама или удерживала его... Отношения у них стали киснуть года через два после свадьбы. Вроде бы все было нормально, и вдруг – отстраненность, придирки, обвинения. Юлианна бы еще долго жила в неведении, если бы случайно не стала свидетельницей одной неприятной сцены. У Кати разрядился телефон, пустяк, казалось бы… Но дальше развернулась трагикомедия. Идет Катька, значит, с телефоном в руках, мечтает, наверное, и тут – открытый люк, зевнувший черной дырой. А Юлианна мимо проезжала, посигналила, приветствуя подругу. Катька от неожиданности – бульк! – и уронила телефон в эту бездну. Посмеялись они над её невезучестью и пошли в ближайший салон. Симку восстановили, новый телефон выбрали, но продавец предупредил, что активируется всё только завтра. Чтобы близкие не волновались, Катя обзвонила всех с телефона Юлианны, объяснила ситуацию. А вот до Андрея, хоть убейся, не дозвонилась. Трубку не брал и не перезванивал. Зато дома он устроил ей допрос с пристрастием, почему она не отвечала на звонки. Юлианна невольно стала свидетелем, как Андрей, раскудахтолся, обвиняет Катю в измене. Разборка, наверное, так и продолжалась бы до бесконечности, если бы она не вышла из комнаты и не осадила раскудавшегося Жданова. Тогда-то Юлианна и поняла, что у подруги – настоящая беда. А через неделю за обедом Катя открыла ей душу. Вернее, рассказывать-то особо и нечего было: лишь дурацкие подозрения. Юлианна, конечно, – не слепая. Чувствовала – не бывает дыма без огня. Но Катьке она верила безоговорочно. Ей почему-то казалось, что у Андрея кто-то есть. Давно уже. Может, еще тогда, когда в их семье начались первая бытовуха, года три-четыре назад. Доказать этого она, конечно, не могла. Но если Виноградова уверена в Пушкаревой, то проблема точно в Андрее. Или разлюбил, что вполне вероятно, или разлюбил и кто-то появился, и теперь он стремится выставить Катю виноватой. Или же просто судит по себе. Этой ночью Воропаев отчаянно боролся со сном. Он препарировал себя, анализируя. Неужели и вправду так очевидно, что взгляд его все чаще застывает на Пушкарёвой, уже добрых пять лет как Ждановой? Впрочем, смотреть можно по-разному – с отвращением, с презрением… Но нет, Кристина, сестра, да и Павел, друг отца с проницательным взглядом, видели иное. Да и глупо отрицать очевидное: Екатерина притягивала его, словно магнит. В его жизни случались женщины, возможно, и более ослепительные в своей красоте, чем Катя. Быть может, даже умнее – впрочем, интеллект своих пассий он не тестировал, всегда понимал умная или не очень. Но в Кате таилось что-то иное, особенное. Рядом с ней было легко и спокойно, даже в язвительных перепалках. Воропаеву доставляло удовольствие наблюдать, как она сдерживает внутреннюю бурю, не меняется оттенок её голоса, а вот как хмурятся тонкие брови... А танец… Он до сих пор чувствовал жар её ладони в своей руке. Конечно, она мечтала танцевать с мужем, чувствовать объятия Андрея, слиться с ним в единое целое под музыку. И какую же злую искру высекло в его душе появление Валерия, прервавшего его идиллию. Жданов, конечно видел его танец с Катериной, но слово ему не сказал. Возможно если верить словам Валерия, всё это было дома и всё это слышала Катя. Однако, к её удивлению, в тот вечер после танца с Воропаевым Андрей не произнес ни слова упрёка. Зато до и после, в туманных рассуждениях об абстрактных, надуманных любовниках, ревность, как змея, извивалась в его сознании.

***

— Катюш.... Казалось бы нежное обращение к ней, сквозь сон ощущалось надменным, — принеси воды и таблетки, а то голова раскалывается. Катька лишь на миг оторвала голову от подушки, тут же рухнув обратно лицом вниз. Ох, кто бы ей сейчас дал таблетку! И не только от головной боли, а снотворное, чтоб провалиться в блаженную небыль и не слышать ничего вокруг. Решив прикинуться спящей, Катя замерла. Может, Андрей догадается, что она спит в другой комнате или подумает,что она вообще не дома... — Таблетки, пожалуйста, Катя, - ещё требовательные звучит. Нет, Кате точно не нужно снотворное. А вот Андрею – не помешало бы и успокоительное! Чтобы ее голова, и без того раскалывающаяся, не взорвалась к чертям собачьим от его голоса! Тяжело вздохнув, Катя перевернулась на спину. Открывать глаза не хотелось совершенно, но голос который возник над ней... Смирившись с неизбежным, она кое-как разлепила веки, и увидела мужа около дивана. — Ты вообще слышишь, что я говорю? - осведомился он тоном, полным упрека. — Где таблетки? Катя указала рукой на тумбочку, не произнося ни слова. Андрей, покопавшись там, нашел нужную баночку и, не проронив ни слова благодарности, проглотил таблетку, запив водой из стоящей рядом бутылки. — У тебя что, нога отвалится подойти? — А у тебя? Мне и так паршиво… — Жрать охота, аж кишки сводит. Щас бы куриного бульончика… — Харчо закажи, полегче станет. И дай поспать, Бога ради! — То есть, ты в магаз не собираешься? За свежей птицей, муж требует свежего супца. — А смысл из дома выползать? Чтоб ты потом опять мне истерику закатил на ровном месте? Готовь сам, я тоже есть хочу, и мне тоже хреново. Не хочешь готовить – бери два дошика с говядиной, говорят, от бодуна – милое дело. Проверим. — Не пойду. — Ну и мне не к спеху. Дальше буду спать.