Часть 1

Моя история началась как многие другие: маленький дом, добрые родители, простое имя. Уютное детство закончилось, когда в пять лет мама наблюдала меня, как обычно, бегающей по лесу за домом. Но в моей обычной пробежке мама что-то увидела, а вернувшись домой, я встретила незнакомого человека. Родителей не было, только видео-сообщение от мамы, на котором она просит меня забыть их с папой, потому что мы больше не увидимся. Вспоминая это, мне казалось странным, как легко я отнеслась к тем событиям, но я не могла долго об этом думать. Позже, учась не первый год в школе-интернате для одарённых, я узнала, что только так мои родители могли выжить: у одарённых, как совершенных хищников, была нездоровая с точки зрения морали тенденция — убивать своих родителей. Как объяснялось нам позже, на уровне инстинктов родители воспринимаются одарённым как обстоятельства, мешающие дальнейшему развитию, а организм одарённого постоянно совершенствуется до достижения совершеннолетия. Соответственно, убрать препятствия со своего пути — это вполне логично. Логично для безжалостного хищника, созданного исключительно ради достижения максимальной близости к совершенству. Однако, так как в нас есть и элементы предыдущего звена — чувства и эмоции, душа, — в психике многих одарённых убийство родителей вызывает раскол, последствия которого порождают либо суицид, либо опасного для общества психопата. В редких случаях одарённым удавалось остаться в здравом уме. Поэтому, БПО (Бюро Подготовки Одарённых) предпочитали в раннем возрасте разлучать детей с родителями. Какое-то время жизнь в Интернате ничем не отличалась от жизни любой школьницы: занятия, ненависть к домашке, прогулки по городу в выходные. Разве что наказания были строже: вместо обычной отработки в запылённых кабинетах, или помощи с покраской стен, нас запирали в карцере с мягкими стенами. Там мы проводили сутки без пищи, с одним кувшином воды и шприцем, в котором всегда была припасена лошадиная доза цианида. Смысл наказания был предельно ясен и прост: Цианид: Учись быть один. Только ты один всегда будешь при себе. Если это — слишком тяжело, то убей себя сразу. 2. Всего один кувшин воды: Если ты совершаешь проступок, никто кроме тебя не будет нести ответственность за него. Вина — злейший враг. Ты должен выходить ей навстречу и побеждать, а не отвлекаться. Ты должен уметь погружаться и думать, искоренять проблему изнутри. Ни тренировок, ни иных занятий. Мягкие стены: Ты должен не наказывать себя, а пронести боль через свой разум и отвергнуть её. Я нечасто попадала в карцер, но после первого раза попадать туда не хотелось вообще. В тринадцать лет нас переводили в тренировочный лагерь, расположенный на секретной базе во Франции, неподалёку от столицы. Там наша подготовка сводилась в основном к освоению боевых искусств и практик медитации, а также нам давали основы различных иностранных языков и классы по выбранным направлениям. Моим любимым предметом была «теория выживания», хоть это занятие и было среди обязательных. Наконец, в шестнадцать лет каждому одарённому давали куратора. Этот куратор был, как правило, несколькими годами старше, тоже из одарённых. Только лучшие становились кураторами по завершении обучения. Куратор был наставником, тренером, доктором, да и чем угодно ещё для выбранного им одарённого, пока готовил его к «Выпускному экзамену», правил которого никто не знал. Многие предполагали, что он связан с жёсткими полевыми испытаниями. Но кураторы никогда не отвечали на вопросы, что делало важным каждое мгновение подготовки. Прибыв в БПО, я не обрела друзей ни сразу, ни за следующие десять лет. Я с детства знала, что люблю людей, но никто не стал мне близок, да и на территории России никогда не было много одарённых. В своём потоке я была такая одна, а в первое время все держались ближе к «своим». К тому же, было нетрудно заметить, что группа моего года была в разы меньше, чем предыдущие: всего двенадцать человек, и остальные одиннадцать — старше меня. Я старалась не думать об этом, но после меня в Бюро не поступило ни одного одарённого. Моё прозвище «Лэст"(Last), возможно, и отпугивало всех, кто хотел подружиться. Со временем, я стала даже представляться «Лэс», и преподаватели на новой базе не сомневались, что моё имя «Лэсли». Если бы… Так как одарённых собирали из разных стран, у нас был единый язык для общения — английский, хотя мы и изучали множество языков. Уже на третьем году я перестала думать на родном языке. Однако, многие продолжали общаться на своём наречии. Мне в этом вопросе было легче как раз потому, что некому было поддерживать во мне первозданную любовь к родной речи. У меня всегда были высокие оценки и превосходный рейтинг по боевым искусствам. Видимо, потому, что на территории интерната мне не на что было отвлекаться. Однако, за стенами интерната, в обычном мире, мне удалось найти друзей. В тринадцать я познакомилась с восемнадцатилетним Антуаном во время прогулки по Парижу. Он убеждал меня не замыкаться в себе и видеть мир в красках, знакомиться со всё новыми людьми и наслаждаться музыкой… С его появлением, я научилась проявлять все положительные эмоции, а также заботу и что-то похожее на дружбу. Однако, всё это было сосредоточено только на Антуане, и никого иного я к себе не могла подпустить. Моя жизнь целых три года делилась на две части, каждая из которых отрицала существование второй. Антуан всегда был милым и добрым. Он учил меня танцевать, но каждый танец заканчивал фразой «смотри не влюбись». Глупо говорить такое тринадцатилетней машине для убийства: я ведь понятия не имела — что такое любовь. Я только знала, что не хочу ранить чувства одного единственного человека, с которым чувствовала себя подростком, а не солдатом извращённой армии для подростков. Лёжа в своей постели и глядя в окно, я снова и снова проматывала в логове события прожитой жизни. Совсем не как в фильме о счастливых подростках, который я посмотрела с Антуаном месяц назад. Кажется, он назывался «Будка поцелуев», но я не была уверена… Мысли метались, то считая мысли об Антуане чем-то совершенно неважным, то возводя это в ранг самого важного, что у меня есть. Мне хотелось держаться за него, это был мой «якорь нормальности» среди этого фрик-шоу для недоношенных супердетишек. Меня тошнило от мысли, что найти наконец свой врождённый дар — это мой карьерный тупик. Что-то сверхъестественное определит навсегда, кто я. И вряд ли это будет что-то прикольное. Скорее наоборот: я обнаружу в себе способность превращать твёрдые предметы в клей или дерьмо — в металл… Что-то вонючее и бесполезное, непременно! Последняя неделя учебного года была отделена на Просмотр. Во время Просмотра, наставники наблюдали за будущими воспитанниками, хотя мы ничего особенного и не делали. Нас просто собрали в большой тренировочный зал, где под потолком располагались ложи, из которых наставники могли хорошо видеть всех нас. Нам не давали никаких инструкций в первый день, а просто открыли двери в зал. Я сразу нашла себе занятие: решила перебрать все приспособления, что были в зале, начиная с боксерской груши. Парни последовали моему примеру и тоже сразу стали разминаться. Однако, Тина, Таша и Мартиша — троица шведских монстров и единственные кроме меня представительницы женского пола, не стали сразу приступать к тренировкам. Они разминались на матах неподалёку от меня, и непрерывно обсуждали что-то. Я напрягла слух и услышала часть их разговора. — …вон он, стоит в стороне, как и всегда. Говорят, он брал ученика всего один раз, но ему нет равных. И я точно знаю, что его учеником…была девушка! — Голос принадлежал Тине. — Ты уже говорила это. — Мартиша. — И ты знаешь, что я собираюсь его впечатлить… — Как? — Как будто ты не знаешь! — Дальше раздались мерзковатые смешки, которые явно не предвещали ничего хорошего. Я перестала слушать и полностью отдалась избиению груши. Спустя минуту, поняла, что кто-то бежит прямиком на меня. Не совсем понимая, в чём дело, я отразила предназначенный мне удар, затем ещё один. Это оказалась Мартиша. Не то чтобы её попытки кого-то впечатлить меня смущали, но мне не хотелось быть тем самым фоном, на котором она будет выглядеть лучше. Поэтому, я за несколько ударов сразила, а затем вырубила её и вернулась к груше. Сверху, где располагались ложи, раздались шепотки, которых отсюда было не разобрать, но тут же они прекратились от звука захлопнувшейся двери: предмет недавнего разговора покинул помещение. Мы провели в зале четыре часа. За это время, Таша и Тина по очереди пытались со мной сразиться. И, если Таша ещё не раскрыла своих способностей, то Тина оказалась телепортом. Сразить её было невероятно сложно, потому что, как только загоняешь телепорта в угол — он тут же оказывается за твоей спиной. Из зала в этот день я ушла со множеством ушибов и разбитой губой. Хоть к этому времени я уже и могла, как многие, ускорять заживление ран, боль не становилась приятнее от осознания, что раны скоро исчезнут. Следующие два дня были для меня адом: теперь уже каждый считал своим долгом бросить мне вызов. Всему виной этот рейтинг: в вечер первого просмотра на дверях зала вывесили список, в котором указаны одарённые с рейтингом — насколько много наставников заинтересовались ими. И я была в верхней строке — вероятно, из-за хороших результатов в обучении боевым искусствам, которые были всем известны. Я понимала, что все нарываются на драку не потому что им так хочется, нет. Просто они — глупые животные, которые хотят оказаться на вершине пищевой цепочки, а для этого нужен лучший наставник. Не нарывался на побои только Гектор — этот малый и от котёнка умудрился бы отхватить, не смотря на тот же опыт подготовки, что и у всех нас. На пятый день снова появился тот таинственный «лучший из лучших». Я не видела его лица, но трудно кого-то спутать с человеком, стоящим вдали от остальных, в капюшоне, не скрывающем только ярко-красную чёлку. В этот раз обошлось без внезапных нападений, потому что у тех, кто так сделал вчера, упал рейтинг. Мартиша, видимо, поняла, в чём суть, и позвала меня на ринг. Бой без правил, но хотя бы с согласием обеих сторон — уже что-то. Я встала в одном углу, Мартиша — в другом, а те, кто тренировались рядом, стали делать ставки. Четыре к одному, что я лишусь своего преимущества в рейтинге. Ну, посмотрим… По гаденькому смеху подружек, я поняла, что у Мартиши что-то припасено для победы. Я присмотрелась к ней повнимательнее, но ничего особенного не заметила: облегающая, даже немного вульгарная, одежда, волосы, собранные в пучок заколкой, чешки на мягкой подошве, уже заживший синяк на шее от драки в первый день… Обыкновенная Мартиша, дьяволица нашего потока. Бой начался, и мы, не стремясь потерять все силы сразу, нападали по очереди. Получив пару ссадин, я сделала несколько сильных ударов и, наверняка, на их месте появятся синяки. Мартиша, разумеется, ответила серией ударов, и даже почти свалила меня с ног. Я с некоторым трудом отбросила её в противоположный от себя угол, чтобы немного перевести дыхание. Поднявшись, она сделала кувырок, при котором её причёска полностью распустилась. Дальше всё было так быстро, что, уворачиваясь от множества резких, и кое-где даже глупых атак, я не заметила, как заболела моя нога. Опустив взгляд, я увидела четыре кровоточащих отверстия в лодыжке. И, держу пари, эти отверстия идеально совпадут с заколкой Мартиши… Моего замешательства этой твари хватило, чтобы повалить меня на пол и усесться сверху, на ходу вогнав свою паршивую заколку мне в шею. Видно, наслаждаясь своим триумфом, она наклонилась ближе и зашептала: — Ничего личного, Лэст. Просто «последняя» — это именно твоё место: и в рейтинге, и по жизни. Я прекрасно знаю, что ты заживёшь к моменту, когда наставники выберут подопечных, а до тех пор я успею впечатлить Вонхо. — Впечатлить кого? Мартиша трагично закатила глаза, и я поняла, что всё ради «красной чёлки». В этот момент, она резко повернула заколку вокруг оси, выдрав клок кожи и мяса вместе со своим орудием. Горло стало горячим, что-то не давало мне дышать, изо рта стала хлестать кровь. Мартиша поднялась, а я приложила руку к горлу, тщетно пытаясь остановить кровь. Внезапно всё вокруг изменилось, мир как будто замедлился, давая мне в деталях рассмотреть всё. Я убрала руку от горла, обнаружив, что моя кожа обрела серебристо-серый оттенок, а ногти вытянулись и заострились на концах, обретя чёрный цвет и, по ощущениям — металлическую тяжесть и крепость. Пульс как будто совершенно прекратился, однако по телу прошёлся электрический разряд, и уже на задворках сознания обнаружилась невиданная прежде ярость. Дальше всё было на рефлексах: прыжок, приземление, серия медленно отражаемых ударов, совместное падение… Я очнулась только почувствовав, как обмякло тело Мартиши после удара наотмашь по виску. В ушах ещё пару секунд звучал её пульс, после чего мир вокруг завертелся с привычной скоростью. Лицо Мартиши было мало повреждено, чего не скажешь о её костях: с минуту назад, я ещё прекрасно понимала, что оставляю ей перелом трёх рёбер и трещину на ключице. Рядом, как и прежде, валялась заколка в лужице крови. Моей крови. Однако, на шее не оказалось ран, только запекшаяся кровь. Боясь нового приступа неконтролируемой ярости, я подняла глаза к ложам наставников. — Ну, что, теперь вам достаточно шоу? С меня хватит! — С этими словами я покинула зал. Утро принесло в мою жизнь нечто новое: обо мне продолжали шептаться, но теперь значительно тише, стараясь не попадаться моему вниманию. В общежитие, в столовой, на стадионе — нигде и никто не посмел сказать мне ни слова, хотя услышать за завтраком пару шуточек о том, что после меня природа разочаровалась и не стала создавать новых одарённых, было обычным делом. Ради забавы, я подошла к доске с рейтингом. Пришлось пройтись по всему списку, до самого его окончания. Моё имя было в самом низу, а число наставников из двузначного теперь превратилось в единицу. И эта единица была красноречивее любого другого числа. Так уж было заведено: наставники раскидывали между собой жребий — кому достанется желаемый одарённый. Жеребьёвка имела большое значение, потому что у наставников был свой счёт успешно сдавших экзамен, и имело значение то, скольких одарённых и какой силы ты оттренировал. Из-за этого те, кто был не согласен, бросали вызов получившему жребий. В схватке определялся победитель. Проигравший нередко был сильно переломан, но из-за тщеславия наставники шли на этот риск. Однако, все знали, что есть всего один наставник, которому никто никогда не станет бросать вызов. И, по-видимому, этот наставник достанется мне. Дожили… Стараясь не думать о том, как буду работать со своим обожаемым наставником, я по собственной воле ушла гулять по Парижу. Это занятие наскучило мне к середине дня. Я прошла по любимым местам, где мы гуляли с Антуаном, даже зашла в кофейню, где он подрабатывал, но его там не оказалось. Я не пользовалась устройствами связи, поэтому даже не знала его номера. Обычно мы просто встречались в процессе прогулки или на его рабочем месте… Не придумав ничего лучше, я отправилась обратно. На следующий день я полдня занималась на стадионе, чтобы не посещать зал. К вечеру должны были объявить результаты, но я не желала их слышать. В полночь, по традиции, каждый наставник впервые лицом к лицу встречался со своим одарённым, а место встречи сообщалось наставником сразу после объявления результатов. Решив, что мне в этот раз совершенно плевать на всё это, я снова отправилась в город. Зайдя в кофейню, где также не оказалось Антуана, я обнаружила одного из ребят, с которыми он общался, работая здесь. Я поздоровалась, но он явно не собирался вести длинных бесед. — Антуан уволился пару недель назад. Насколько мне известно, он в больнице… Я узнала адрес больницы и тут же отправилась туда. В больнице мне сказали, что у них слишком много Антуанов, а его фамилии я не знала. Не понимая, что именно меня ведёт, я поднялась на третий этаж. Минуя коридоры и множество дверей, я оказалась в палате, где лежали его вещи… Грустная женщина ходила по палате, аккуратно собирая в коробку малозначительные предметы. Я разглядела общие черты и сделала логичное предположение. — Вы…его мама? — Она повернулась ко мне и грустно улыбнулась. — Была. Всю его жизнь… Он говорил, что Вы придёте. Я обещала, что передам Вам письмо, когда его не станет… — Не станет? Что это значит? — конечно, двух смыслов здесь быть не могло, но в моей голове не укладывалось значение этой фразы — Он умер этим утром, во время операции. В момент смерти он был под наркозом, так что…он ушёл без боли. Хоть и жил с ней последние пять лет. Протянув мне конверт, она вышла, по-видимому не желая плакать перед незнакомкой. Когда я вышла, на улице уже стемнело. Ночной Париж не вызвал у меня никаких эмоций. Я открыла письмо и быстро прочитала его содержимое. По телу прокатился жар. Повинуясь неясному порыву, я спрятала письмо в карман и с места сорвалась на бег. Сознание застелила тупая боль, а в голове ещё с минуту его голосом звучали строки письма. «…я не мог признаться, потому что ты достойна большего…», «…у меня осталось так мало времени…», «ты — моя последняя любовь…». С нарастающим шумом в ушах, сознание вдруг совершенно отключилось. Спустя какое-то время, я осознала, что нахожусь в глухом лесу, а луна так высоко, что полночь уже наверняка миновала. Посмотрев по сторонам, я поняла, что совершенно не знаю — где нахожусь, откуда пришла и куда направляюсь… Стараясь побороть панику, я попыталась включить свои новые инстинкты, но так как я о самой себе мало что понимала, у меня ничего не вышло. Не придумав ничего лучше, я вытащила из волос шпильку и воткнула её в ладонь, я затем повернула вокруг оси. Зрение и слух обострились моментально. «Прямо повернула ключ к своим способностям» — в голове созрел глуповатый каламбур. Я спрятала кровавую шпильку в карман и стала двигаться в посветлевшем лесу по собственным шагам. Вдруг, я услышала едва различимый шёпот где-то в стороне. — Отлично. Боль — ключ к метаморфозе. Первый урок ты усвоила без меня. Он вышел из-за дерева и слегка поклонился, из-под капюшона демонстрируя длинную чёлку. Я поклонилась в ответ. — Меня зовут Вонхо. С этого момента, я — твой наставник. Я не знаю, что случилось, но… Сначала переживи это, а после — приходи на место, указанное в твоём приглашении. Ничто не должно тебя отвлекать. Он отвёз меня обратно в центр подготовки на своей машине. Как нашёл меня, он так и не объяснил.