Глава 1: Потерянное

      Это история о забвении. Что, как ни странно, привело к множеству воспоминаний.       Я потеряла двадцать лет своей жизни за одну ночь. Но в этой потере — в этом одиноком пространстве между тем, какой я думала будет моя жизнь, и тем, какой она стала, — я нашла части себя, которые считала утраченными навсегда.       А теперь…       Теперь, полагаю, всё кончено.       Но я не могу снова забыть.       Я не забуду снова.       Так что, пожалуй, мне стоит немного… повспоминать.

***

      В то утро я проснулась резко. Помню, как ощутила панику — сердце колотилось, грудь сжимало. Моё тело поняло, что что-то не так, задолго до того, как это осознал разум.       Я рывком села и прищурилась в темноту комнаты, ожидая увидеть злоумышленника. Тогда я ещё не знала, что этот злоумышленник — я сама. Точнее, моё прошлое вторглось в мою нынешнюю жизнь, но, думаю, это тоже считается.       Я выбралась из постели и упала — кровать оказалась слишком высокой. Оказавшись на коленях, я наугад потянулась за палочкой к прикроватному столику — и ухватила пустоту. Меня чуть не вырвало криком.       Я поднялась, дрожа так, что едва держалась на ногах. Глаза привыкли к тусклому свету, и я разглядела полку у кровати — на ней лежала палочка. Я схватила её, и по телу тут же разлилось облегчение, но ненадолго.       Я осветила комнату заклинанием, думая, что это поможет, но свет лишь подчеркнул, насколько всё вокруг было не так. Полка, на которой лежала палочка, была странной — будто срез каменной глыбы, но глянцевой, с мерцающими прожилками, вроде кварца.       И просто висела на стене — не поймёшь, на магии или на какой-то хитрой конструкции. Я просидела, наверное, несколько минут, уставившись на неё, пытаясь понять, как она держится. Думаю, я просто тянула время, чувствуя, что дальше будет только хуже.       Потом осмотрела кровать. И она тоже была не та. Слишком высокая. Слишком большая. Но главное — слишком пустая. На гигантском матрасе — всего одна подушка, посреди. Я могла бы лечь поперёк, и ноги всё равно не свесились бы с края.       Почему я сплю одна? Где Драко?       Неохотно, я заставила себя осмотреть остальную комнату. Она была… красивая. Даже слишком красивая. Намного лучше, чем наша спальня с Драко. Большой комод справа, со сверкающей каменной поверхностью, как у той полки. На стене — мраморный камин, по бокам его — серебряные вазы. В углу — зеркало в позолоченной раме и окно, занавешенное тяжёлыми шторами цвета сапфира и золота.       Я решила, что нахожусь в каком-то роскошном отеле. Комната выглядела слишком безликой, чтобы быть домашней. Ни фотографий, ни картин, ни безделушек. Но почему я здесь? Почему не помню, как сюда попала? И где, чёрт возьми, Драко?       — Гоменум Ревелио, — прошептала я. Рука дрожала так сильно, что я решила: заклинание не сработало. Но я произнесла его ещё дважды — и безрезультатно. Значит, рядом никого нет. Не отель, выходит.       Я снова задрожала — от страха и от холода. Шёлковая ночная рубашка почти не грела. Где мои пижамы? Где пушистый халат, что обычно висел на двери? Где мой…       До сих пор не верится, что я заметила это так поздно. Что только тогда, когда руки скользнули по плоскому животу, обтянутому шелком, я наконец осознала самое страшное.       Я. Больше. Не. Была. Беременна.       — Плимпи, — простонала я.       Да, именно так я называла ребёнка. В книгах по беременности было написано, что на восьмой неделе малыш размером с безоар, на тринадцатой — с плимпи, на двадцатой — с квиддичным квоффлом или вроде того. Не знаю, почему из всех этих вариантов прижилось именно «плимпи». Наверное, потому что это ужасно раздражало Драко. А я всегда обожала то выражение на его лице — смесь раздражения и нежности.       Так или иначе, я стояла посреди этой странной комнаты — в своём слишком худом теле, в нелепой шёлковой ночнушке, сжимающая себя за плечи, — и дрожала так, что слёзы жгли глаза. Мне хотелось плакать, хотелось кричать, хотелось выбежать и швырять проклятия в каждого встречного, пока не получу хоть какие-то, чёрт возьми, ответы — но я не могла двинуться с места.       Мысли метались, как гиперактивные пикси: от одной версии к другой, ни на чём не задерживаясь дольше пары секунд. Я не могла придумать ни одного объяснения тому, что со мной происходило. Бред? Моего ребёнка и правда больше нет? Я переместилась в другое тело? В другой мир? В другое время?       Я жаждала ответов, но в то же время — боялась правды. Всё, чего я хотела, — больше, чем чего бы то ни было на свете, — это увидеть Драко. Я посмотрела на камин. Смогу ли я вызвать его? Безопасно ли это? Подключён ли этот камин к сети?       Я отказалась от этой идеи. Вместо этого я вызвала патронуса. Пришлось постараться — только с нескольки попыток появилась моя выдра. И когда она, наконец, вспыхнула в воздухе серебристым светом, мне не хотелось отпускать её. Она была знакомой. Моей. Кроме палочки, она была единственным в этой комнате, что принадлежало мне — даже моё собственное тело, казалось, нет.       — Мне страшно, — прошептала я выдре. — Я не знаю, где я. Я… я не помню, как сюда попала, и… — Я чуть не сказала про Плимпи, но вовремя остановилась. Я не могла передать такое через патронуса. Я добавила координаты места и, прежде чем отправить её, сказала, что люблю его.       Я села на кровать и ждала.       И ждала.       И ждала.       Он не пришёл. Даже не ответил. Я поняла — что-то ужасно не так. Драко не стал бы меня игнорировать. Разве что… если бы не мог. Я добавила это к списку нелепых несостыковок, которые никак не укладывались в голове: странная комната, странное тело, потеря памяти, ни души вокруг и — ни слова от Драко.       Драко.       Сердце болезненно билось каждый раз, когда я мысленно произносила его имя.       Он ранен? Пленён? Или я пленена?       Я понятия не имела, что происходит. Если бы я догадалась проверить дату, многое стало бы яснее, но тогда всё моё внимание было приковано к одному — к Драко. Я должна была его найти. Должна была ему помочь. Когда убедилась бы, что он в безопасности, тогда уже разобралась бы с остальным.       Я снова осмотрела комнату и обнаружила просторный гардероб: одна сторона — пустая, вторая забита одеждой. Странно. Почему вещи не распределены? Я не стала над этим задумываться — схватила ближайшую мантию и набросила поверх ночной рубашки.       Материя была дорогая, подкладка — шёлковая. Да что это за ведьма такая, одержимая шёлком? Я уже решила, что все эти вещи, включая ночнушку, принадлежат кому-то другому. Но думать об этом времени не было. Мне нужно было к Драко.       Без какого-либо плана я аппарировала к нашему дому в Лондоне. Тому самому, который мы купили сразу после свадьбы — несколько месяцев назад — и который всё ещё ремонтировали.       К счастью (и сама не знаю, почему так сделала), я выбрала точкой аппарирования сад, а не сам дом. Если бы я попыталась проникнуть прямо внутрь, защитные чары, наложенные на жилище, наверняка покалечили бы меня. Видимо, где-то глубоко внутри мой мозг всё ещё работал.       Сад был странным. Прежде всего потому, что это был сад — настоящий, ухоженный, с грядками, а не тот заросший хаос, на который у нас с Драко так и не находилось времени. Я бросилась к лестнице крыльца, но каждый раз, когда поднималась на верхнюю ступеньку, оказывалась снова внизу.       Я с досадой застонала. Вокруг дома стояли охранные чары. Не настолько мощные, чтобы скрыть сам дом или тот факт, что его недавно перекрасили, но достаточно сильные, чтобы продержать меня снаружи почти час, пока я разбирала переплетение защитных заклинаний.       Когда барьер наконец пал, я не стала проверять, есть ли кто-то внутри или стоят ли ещё какие-то магические ловушки. Мне было уже всё равно, куда я врываюсь. Я кипела от ярости — ярости из-за того, что вынуждена взламывать собственный дом, — и, кроме того, меня разъедал страх. Нет, не страх — ужас. Всё, о чём я могла думать, — это Драко и наш пропавший ребёнок. Сжимая палочку в руке, я ворвалась в дом.       В кухне сидела пара — мужчина и женщина, лет на пять старше меня и Драко (если судить по нашему возрасту на тот момент). Они завтракали: женщина спрятала лицо за огромной кружкой, мужчина читал Ежедневный пророк, откусывая тост. Они совершенно не походили на мрачных Пожирателей, которые могли бы похитить моего мужа и нерождённого ребёнка.       Я на секунду замерла, потом крепче сжала палочку и выкрикнула:       — Что вы делаете в моём доме?!       Они вздрогнули, наконец заметив меня на пороге. Затем просто замерли, глядя во все глаза, как на сумасшедшую. Женщина поставила кружку и поднялась, но я не дала ей сделать и шага — вокруг неё вспыхнула магическая клетка.       — Не двигайся. И скажи, какого чёрта вы делаете в моём доме!       Женщина закричала, мужчина вскочил и потянулся к палочке, лежавшей рядом с кружкой. Одним Акцио я выхватила обе палочки и направила свою на мужчину.       — Говорите, что происходит! — прорычала я сквозь стиснутые зубы.       Почему они смотрели на меня так, будто я преступница? Будто я ворвалась к ним, а не наоборот?       — Я… я не знаю, чего вы хотите, мисс Грейнджер, — выдавил мужчина дрожащим голосом.       — Значит, вы меня знаете, — холодно произнесла я. Неудивительно. Нас с Драко знала вся магическая Британия: наша свадьба была самой громкой новостью года. И многие, вроде этого мужчины, до сих пор отказывались признавать наш брак законным — из-за различий в нашем происхождении.       — Миссис Малфой, — зло поправила я. — И я хочу, чтобы мой муж и мой ребёнок были здесь. И чтобы вы объяснили, какого чёрта вы делаете в моём доме!       Мужчина дрожал, но я знала — опасность бывает не в силе, а в отчаянии. Я не опускала палочку.       — Мам?       Я обернулась. В дверях стоял светловолосый мальчик лет пяти-шести. Я автоматически направила на него чужие палочки, и оба взрослых закричали:       — Нет!       Я словно очнулась. Господи… что я делаю? Навожу палочку на ребёнка? Эти люди — не Пожиратели, не похитители. Они были так же напуганы, как и я. Обычные родители, защищающие своего сына.       Но я не опустила палочки. Просто заплакала — от растерянности, от страха, от того, что больше не понимала ничего.       Мужчина заговорил снова, чуть спокойнее, хотя голос всё ещё дрожал:       — Мисс Грейнджер… то есть, миссис Малфой. Пожалуйста, не причиняйте нам вреда. Мы не отнимали этот дом. Мы купили его у вас много лет назад. Мы не знаем, где ваш муж, ваши дети… но, может быть, стоит вызвать авроров и…       — Да! — я подскочила. — Авроры. Конечно! Я их знаю. Я с ними работаю. Я сама их вызову!       — Спасибо, — прошептала женщина. Она выглядела жалко, стараясь сделать себя как можно меньше внутри волшебной клетки, будто боялась коснуться её сияющих синих граней. Они не причинили бы ей вреда, но я не стала ей об этом говорить. Следовало бы. На самом деле, я должна была отпустить её и вернуть ей с мужем их палочки, но я не была готова опустить защиту. Не раньше, чем найду Драко.       Я отправила патронуса в Министерство, а мужчина прижал к себе сына, обнимая его высоким, дрожащим телом. Я не стала вмешиваться. Пусть хоть кто-то утешит ребёнка, который тихо всхлипывал, сводя меня с ума своим жалобным звуком.       Я вжала пальцы в виски, пока мы ждали. Адреналин, державший меня всё утро, начал спадать, уступая место нарастающей мигрени. Все трое — мужчина, женщина и ребёнок — неотрывно смотрели на меня, будто я вот-вот начну размахивать палочкой и крушить всё вокруг.       Они имели полное право бояться. Я и сама не была уверена, на что вообще способна в этот момент. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько выбитой из реальности, как сейчас — стоя в этой странной версии собственного дома, с этой чужой, перепуганной семьёй, и ожидая, что хоть кто-то наконец объяснит, какого чёрта происходит. А где-то на задворках сознания я всё ещё прокручивала варианты, почему Драко не ответил на мой патронус.       Раздался стук в дверь, но кто бы там ни был, не стал ждать приглашения — просто вошёл. Это были не авроры. Двое — ведьма и волшебник, оба молодые — носили тёмно-серые мантии с вышитым гербом Отдела магического правопорядка. Но по тому, как они стояли, по выражениям лиц, я сразу поняла: это не настоящие сотрудники. Я знала всех авроров и офицеров ДМП, хотя бы в лицо, — этих людей я никогда не видела.       — Мисс Грейнджер? — начала ведьма, но я перебила её криком:       — Экспеллиармус!       Её глаза расширились, когда палочка вылетела из руки, но прежде чем она долетела до меня, напарник успел поймать её в воздухе. Быстрая реакция. Я на секунду даже подумала, не был ли он в прошлом ловцом, — а потом вспомнила Драко. И это помогло сосредоточиться.       Мой муж пропал. Мой ребёнок исчез (и каким-то образом тело уже успело восстановиться после родов, которых, по идее, ещё не было). И теперь какие-то лже-авроры ДМП пришли за мной.       Я была уверена: они хотят меня убить. Сейчас это кажется преувеличением, но я выросла во времена войны, когда такое было обыденностью. Так что я сражалась, как будто от этого зависела моя жизнь.       К счастью, я не лучший дуэлянт — никого не ранила. Зато нанесла несколько критических ударов по дому.       Подробности той схватки расплывчаты. Думаю, я действовала на чистом инстинкте. Использовала стихийную магию — мало кто ею владеет, и это давало мне хоть какое-то преимущество перед боевыми волшебниками.       Я вызвала разноцветное пламя и заставила его кружить по комнате, будто стаю огненных птиц. Призвала землю из-под фундамента, вздымая доски того самого прекрасного пола, который мы с Драко реставрировали неделями, и швыряла их в противников порывами ветра.       Когда они отвлеклись, я развернулась на носке, готовая аппарировать к Норе — единственному месту, которое казалось безопасным. Но воздух вокруг меня вдруг стал вязким, будто песчаным.       Чёрт. Антиаппарационный купол. Конечно. Это стандартная мера — авроры всегда накладывают его перед входом в незнакомое помещение. Но ведь эти двое — не настоящие авроры. Они просто хотели загнать меня в ловушку. И у них это получалось.       Я выскочила наружу, собираясь пробить защиту вокруг сада, но в спину прилетело идеально нацеленное Импедимента. Всё тело застыло, движения стали такими медленными, что я могла бы с тем же успехом быть оглушена.       Они быстро отобрали у меня все три палочки и подошли ближе. Я ожидала увидеть на их лицах торжество победителей. Но вместо этого заметила страх. Почему они боятся? Я ведь была той, кто обездвижен, двигаюсь по дюйму в минуту.       — Это точно она? — спросила ведьма у напарника, будто я не слышу.       Мужчина пожал плечами, аккуратно усадил меня на пол, связал запястья и лодыжки, снял заклинание и сказал:       — Без понятия. Да нам и проверять не положено. Надо доставить её, а потом вернуться и разобраться с семьёй.       — Думаешь, стоит вызвать начальника Поттера?       — Авроров? — переспросил мужчина. — Но мы же не нашли следов Тёмной магии. Нам не нужно…       — Не авроров. Начальника Поттера. Потому что, ну… это же она.       — Серьёзно? Она? Но она нас не узнаёт.       — Гарри? — выдохнула я. — Вы говорите о Гарри Поттере? — Последний раз, когда я проверяла, он был ещё далеко от должности начальника Отдела авроров. Но другого Поттера не существовало.       — Да! — воскликнула я. — Позовите его.       Я тут же пожалела о своей просьбе. Потому что кем бы ни оказался тот, кого они приведут — как бы растрёпанны ни были его волосы, какими бы зелёными ни были глаза, — это не будет настоящий Гарри.       Но менять решение было уже поздно. Похоже, они решили, что это — лучший вариант, и отступили на другую сторону сада. Я наблюдала, как волшебник вызывает патронуса — серебристого орла. Когда птица взмыла в небо и исчезла из виду, наступила тишина.       Я сверлила их взглядом, сидя на земле, связанная, а они, устроившись в двух садовых креслах, которые ведьма только что наколдовала, нервно ждали прибытия «Начальника Поттера» — того, кто, возможно, а может, и нет, был Гарри.       Он появился через несколько минут — вихрь чёрных взъерошенных волос и алых мантии.       Гарри.       Сердце болезненно сжалось в груди, но я заставила себя не питать иллюзий. Он похож на Гарри. Вроде бы. Но это был не тот Гарри, с которым я обедала всего несколько дней назад. Я наблюдала, как он разговаривает с офицерами под Муффлиато, изучала его осанку, движение руки, когда он взъерошил волосы, и то, как он держит палочку.       Если это был не он, то самозванец чертовски хорошо усвоил его манеры.       Он повернулся ко мне — и выражение лица мгновенно изменилось. Жёсткие черты смягчились, в глазах появилась тревога. Я подтянула колени к груди, сжалась, когда он медленно приблизился. С каждым шагом я замечала всё больше различий между этим мужчиной и тем Гарри, которого знала: морщины у глаз и рта, пряди седины в волосах, несколько золотых полос на рукавах формы. Когда он подошёл вплотную, я уже не сомневалась — это кто-то другой.       — Гермиона? — произнёс он.       Я сжала себя сильнее, до боли в руках. Голос — его, но лицо — нет. Слишком чужое.       — Какие… какие вымышленные имена мы использовали, когда навещали моих родителей после войны? — спросила я.       Он нахмурился, и на лбу легли новые морщины.       — Мы не использовали вымышленные. Не с ними. Ты надеялась, что настоящие имена помогут им вспомнить, но это не сработало. Зато в отеле ты представилась им как Белль Поттс — из «Красавицы и чудовища». Это ведь всегда была твоя любимая принцесса из Диснея, потому что она любит читать и упрямая.       Это был он. Настоящий Гарри. Никто, кроме него и Рона, не знал таких деталей. Даже Драко — ему было неуютно, когда я говорила о родителях.       — Это я, Гермиона, — тихо сказал он. Голос — до боли родной.       Я кивнула и уткнулась лицом в колени. Не могла больше смотреть на это чужое, постаревшее лицо.       — Но ты не можешь быть им, — прошептала я.       — Почему нет? — Он коснулся моей руки — и я вздрогнула, заставив его мгновенно отдёрнуть ладонь.       — Ты… слишком стар.       — О. Ну что ж, — он выдавил слабую улыбку, — столько разговоров о том, как я «красиво старею», и вот. — Он попытался пошутить, но в голосе дрожало напряжение.       Когда я не ответила, он тихо спросил: — Сколько, по-твоему, мне должно быть?       — Двадцать четыре.       — Ага. Ну, мне определённо не двадцать четыре.       — Да, я заметила.       Мы замолчали. Я слышала, как в его голове бешено крутятся мысли, хотя всё ещё не поднимала взгляда.       — Я не знаю, что происходит, Гарри, — наконец призналась я.       — Да, я это уже понял.       Я издала короткий, безрадостный смешок.       — Если мне двадцать пять, — продолжил он, — тебе столько же?       — Не совсем, — ответила я, не поднимая головы. — Мне двадцать пять, а тебе двадцать четыре. И раз сейчас март, значит, ты всё ещё на год младше.       — То есть ты думаешь, что сейчас март… Какой год, 2005-й?       — Да.       — Вот почему ты пришла сюда, — сказал он, и в голосе послышалось, как он собирает кусочки мозаики. — Потому что в 2005 году ты жила именно здесь.       — Я живу здесь сейчас, — поправила я. — Мы с Драко переехали несколько месяцев назад. Ремонтируем, приводим всё в порядок — пытаемся успеть до того, как у нас появится…       Слова застряли в горле.       Когда я не договорила, Гарри тихо подсказал:       — Малыш?       Я кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.       — Его больше нет, Гарри. Больше нет ребёнка. А Драко… — я судорожно втянула воздух. — Я не знаю, где он. Я послала ему патронуса, но он не ответил. Всё не так. Дом не тот, офицеры ДМП не те, даже… — я сглотнула — даже ты не тот.       — О, Гермиона, — выдохнул он, и в голосе дрогнула боль. — Что случилось? Это было из-за заклинания? Или зелья? Или… ты просто проснулась вот так? Без памяти о прошедших двадцати годах?       Я тихо всхлипнула. Я ещё не была готова принять, что с момента моего последнего воспоминания прошло двадцать лет — но все признаки указывали именно на это.       — Я проснулась в какой-то чужой комнате, — мой голос дрожал так сильно, что я не была уверена, слышит ли он меня. — А последнее, что помню, — как засыпаю здесь. В этом доме. С Драко.       Гарри тяжело вздохнул и сжал моё плечо.       — Побудь здесь, ладно? Я поговорю с офицерами, а потом отвезу тебя… ну, куда-нибудь, где будет безопасно.       Я просто кивнула. Всё равно ничего не могла сделать — офицеры до сих пор держали мою палочку.       Пока Гарри разговаривал с ними через сад, я заставила себя не думать. Использовала окклюменцию, которой научил меня Драко, — сосредоточилась лишь на шелесте листвы на ветру. И только тогда поняла, как мне холодно: на мне были только шёлковая ночная рубашка и лёгкая летняя мантия. Я обхватила себя руками, дрожа всё сильнее.       — Хорошо, Гермиона. Мы можем идти. У меня твоя… — Он замер. — Ты в порядке? — Он коснулся моей щеки, потом резко отдёрнул руку. — Чёрт, ты ледяная. Фоцилло.       Тепло разлилось по телу. Магию Гарри я узнала сразу — сильную, плотную, тёплую, — но что-то внутри меня противилось этому ощущению. Я не хотела его магии. Я хотела Драко. Хотела почувствовать его силу — холодную, искристую, как статическое электричество. Хотела, чтобы он обнял меня, прижал к себе, чтобы услышать его низкий голос: всё в порядке. Мы в безопасности. Он в безопасности. Ребёнок в безопасности. И мы вместе разберёмся, что происходит.       Где он? Почему он не ответил на мой патронус?       — Позволишь помочь тебе подняться?       Я кивнула и наконец подняла взгляд. Не знаю, почему ожидала, что он вдруг станет молодым — но когда передо мной стоял Гарри, постаревший на двадцать лет, что-то внутри меня невольно отпрянуло.       Его лицо болезненно исказилось, и я тут же наклонилась вперёд, стирая расстояние.       — Извини, я… — но я и сама не знала, за что именно прошу прощения, и фраза повисла в воздухе.       — Я сейчас аппарирую нас, ладно? — Он протянул руку, оставляя между нами пространство, будто боялся спугнуть.       Я почти спросила, куда мы направляемся, но передумала — не хотела узнать ещё одну правду об этом странном, пугающем мире. Молча ухватилась за его предплечье.       — У тебя моя палочка?       — Да. — Он похлопал по мантии. — Отдам, когда прибудем, ладно?       Он мне не доверял. Впрочем, это было справедливо — я и сама не была уверена, доверяю ли ему. Я просто кивнула. Он повернулся на пятке, и нас сжало в воздухе, заставив дыхание сбиться.       Мы появились в просторной гостиной с высоким потолком, огромными окнами в серебристо-алых шторах, дорогой мебелью и камином, над которым висела великолепная картина с видами венецианских каналов.       — Как красиво, — сказала я, следя за тем, как гондола на полотне медленно проплывает по воде.       Гарри, только что закончивший разжигать огонь в камине, кивнул и протянул мне палочку.       — Не удивлён, — сказал он мягко. — Твоя оценка вполне предсказуема.       Я сжала пальцы вокруг палочки — и сразу стало легче. Это была единственная знакомая вещь за весь день.       — Где мы, Гарри? — спросила я. — Это твой дом? Ты живёшь здесь, в этом… времени? Альтернативной реальности? Сне? Я всё ещё не понимаю, где мы.       Гарри кивком указал на диван за моей спиной. Я расстегнула мантию и уже собиралась снять её, когда осознала, что под ним на мне лишь крошечный лоскут шёлка. Щёки вспыхнули — я тут же снова закуталась, но Гарри не заметил: он уже сидел на диване, уставившись в огонь, будто пытаясь найти в нём ответы.       Я села рядом и повторила, чуть громче:       — Где мы, Гарри? Где Драко? И где наш… наш ребёнок?       Лоб Гарри нахмурился. Он взял мои руки, но почти сразу отпустил, опустив глаза и заливаясь краской. Я схватила его ладони и сжала сильнее.       — Скажи мне, Гарри.       — Я… не знаю, что сказать, — выдохнул он. В его зелёных глазах плескались страх, печаль и растерянность. — Я должен отвезти тебя в Святого Мунго, но не хочу пугать тебя ещё больше. Хотя, если ты и правда не помнишь ничего после 2005 года… бояться, наверное, стоит. Я вот боюсь.       — Не может быть, чтобы прошло двадцать лет, — прошептала я. — Как я сюда попала? Все маховики разрушены. И даже если бы нет — они могут отправлять только в прошлое. Никакое заклинание не способно перепрыгнуть вперёд.       — Ты не прыгнула в будущее, Гермиона, — мягко ответил он. — Ты… дожила до него. Как и я. Ты сказала, что я выгляжу старше двадцати четырёх, и ты тоже. — Он поспешно добавил: — Всё такая же красивая, конечно, — и чуть сжал мои руки.       — Поэтому ты больше не беременна, — продолжил он тихо. — Это было… тогда. В прошлом. А этот дом… причина, по которой тебе здесь так нравится, в том, что ты сама его обустроила. Это твой дом. Ты живёшь здесь сейчас. А та странная комната, где ты проснулась утром, — это, скорее всего, спальня вон по тому коридору. — Он кивнул влево, но я не обернулась.       Я просто сидела, глядя ему в глаза, выискивая ложь — и не находя её.       — Нет. Не может быть. Я не… Я не… Какой сейчас год?       Гарри махнул палочкой — и в воздухе вспыхнули золотые буквы: 9 февраля 2025 года.       — Нет, — повторила я, вырывая руки. — Ты ошибаешься.       Я обняла себя, слишком тонкую, чужую, и вцепилась в мягкую ткань мантии. Уставилась на вычурную вазу в углу комнаты.       Неправильно. Неправильно. Всё неправильно.       Я вдруг возненавидела эту гостиную. Её идеальность, блеск, завершённость. Возненавидела мысль, что она моя. Не хотела этого. Хотела домой — не сюда, а в настоящий дом. С незаконченной штукатуркой и заросшим садом. Хотела Драко. Где он? Сколько раз я уже задала этот вопрос? И сколько раз Гарри его проигнорировал?       Я уставилась на него. Он выглядел так, будто не знал, обнять ли меня или связать, чтобы я не взорвалась.       — Может, если мы немного пройдёмся, — осторожно предложил он, — это поможет… ну, вернуть воспоминания.       — Я не хочу гулять! — крикнула я. — Я хочу, чтобы ты ответил на мои, чёртовы вопросы! Где Драко?! Где мой ребёнок?! Почему ты ничего не говоришь?!       Он вздрогнул, будто я ударила его, но я была слишком взвинчена, чтобы заметить.       — Гермиона, — произнёс он, мягко положив руки мне на плечи, — я знаю, тебе страшно, но постарайся…       — Нет! — закричала я, отшатываясь. — Я не хочу ничего делать с тобой! Я хочу Драко!       Я окончательно сорвалась. Кричала, рыдала, швыряла слова одно за другим — требовала, чтобы он ушёл, чтобы позвал Драко, или, лучше, вернул меня в моё тело, разбудил, стер всё это. Кричала, что ненавижу его и не прощу, пока он не исправит всё это. Снова и снова звала Драко.       А Гарри — святой, каким он всегда был, — просто сидел и молча принимал всё, не отводя взгляда.       — Я приведу его, — сказал Гарри, когда мой очередной поток криков выдохся, и я судорожно ловила воздух, готовясь к следующему. Он взял моё лицо в ладони, заставил посмотреть на себя — в эти яркие, до боли искренние глаза. — Гермиона, можешь перестать кричать, ладно? Я приведу Драко.       — Правда? — прошептала я, не веря.       — Да. Только… останься здесь, хорошо? Я скоро вернусь.       Он не двинулся сразу. Несколько секунд просто сидел напротив, всё ещё удерживая моё лицо в руках, будто не решаясь отпустить. Казалось, он хочет что-то добавить, но не знает как. Потом, вздохнув, всё же отпустил, поднялся и, не сказав больше ни слова, дизаппарировал с тихим треском.       И я осталась одна — наедине с треском огня и пустотой комнаты, где даже пламя казалось чужим.

***

      Я сидела на диване, упрямо отказываясь думать — о словах Гарри, о собственных криках, о том, как низко я пала, — и просто следила, как пламя в камине колышется и облизывает воздух. Казалось, прошёл час, но, возможно, всего половина. Минуты, проведённые в попытках не думать, всегда тянутся мучительно долго. Именно поэтому у меня никогда не получалось медитировать.       И вот, спустя неопределённое время, я услышала за спиной два хлопка аппарирования — и голоса.       — Она не притворяется, — сказал Гарри.       — Ага, сейчас посмотрим.       Драко.       Он звучал раздражённо, злой, но мне было плевать. Он здесь. Наконец-то.       Я вскочила и обернулась как раз в тот момент, когда он вошёл в комнату. Хотела броситься к нему, но выражение на его лице — злое, холодное, до боли похожее на лицо Люциуса — вогнало меня обратно в ступор.       — Я буду снаружи, если понадоблюсь, — произнёс Гарри позади него.       Я кивнула, не отрывая взгляда от Драко.       Он, как и Гарри, постарел лет на двадцать. Вокруг глаз и рта пролегли морщины, волосы стали чуть короче и, кажется, поредели, но остались того же платинового оттенка. Он по-прежнему был высоким, сухощавым — только в осанке исчезла юношеская лёгкость: спина прямая, движения сдержанные, настороженные.       — Что я тут делаю, Гермиона? — процедил он, нарушая тишину.       Его слова были такими острыми, что больно резанули. Я прочистила горло перед тем как ответить, но голос всё равно прозвучал хрипло.       — Ты не ответил на мой Патронус.       — Эта чёртова выдра чуть меня не убила, — скривился он. — Кстати, неплохая попытка. — Он плюхнулся на диван и, сжав переносицу, зажмурился.       — Что? — выдохнула я.       — Я летал, как каждое утро в пятницу, что ты, конечно, не забыла, и это нечто выскочило прямо перед глазами. Я едва не врезался в дерево, пока не успел его рассеять.       — Значит, ты даже не услышал сообщение. Поэтому и не пришёл.       Он опустил руку и приподнял бровь:       — Так я, значит, здесь, чтобы послушать сообщение? Отлично. Говори, и я уйду.       Каждое слово жалило. Я обхватила себя руками, стараясь объяснить — он поймёт, он должен понять.       — Я проснулась сегодня утром в каком-то странном месте. Одна. И… и Плимпи больше нет.       Лицо Драко потемнело ещё сильнее.       — Чёрт, Гермиона. В этом всё дело? Проснулась и решила: «Давно не портила ему день». И послала Поттера — Поттера, Карл! — чтобы он притащил меня, и мы снова всё это обсудили?       — Нет! Это не то, я не хотела… я послала Гарри только потому, что не знала, где ты! Я вообще не знаю, где я! Я ничего не понимаю! Гарри говорит, что это двадцать лет спустя! А я проснулась, думая, что сейчас 2005-й, что я в нашем доме, что ты рядом, и что я всё ещё беременна, и… и… — голос сорвался. — И я боюсь.       — И я хотела поговорить с тобой, потому что люблю тебя, — прошептала я. — Потому что ты — тот, к кому я иду всегда. Я чувствую, что мы… ссоримся, но это ведь что-то большее, так что, может, мы могли бы…       — Мы не можем.       — Ты даже не дал мне договорить.       — Что бы ты ни собиралась предложить — мы не можем, — бросил он резко. — Потому что мы не в ссоре, Гермиона. Мы в разводе.       — Что? — только и смогла выдохнуть я.       В голове мгновенно вспыхнули все несостыковки: одинокая подушка на кровати, Гарри, который избегал говорить о Драко, его необходимость идти за ним, потому что тот не живёт здесь… Всё это было перед глазами с самого начала, но я упрямо отказывалась видеть очевидное.       — Мы в разводе, — повторил он, и второе произнесение оказалось больнее первого.       — И ребёнок умер, — добавил он резко. — Ладно? Она умерла! Этого ты хотела? Чтобы я пришёл и сказал это? Ты всегда утверждала, что я так и не признал этого как следует — вот, пожалуйста. Прошло двадцать лет, и ты решила заставить меня исправить это. Что ж, я признаю, Гермиона. Ты победила. Снова.       Мозг, который ещё пытался как-то переварить «мы в разводе», просто сдался.       Плимпи — мой малыш, который любил музыку, который пинался, когда Драко подпевал, который был размером с ананас… Исчез? И это была девочка? Я ничего не понимала.       Когда разум отказался работать, тело сдалось эмоциям, копившимся весь день. Они прорвались — и я захлебнулась в слезах, рыдания сотрясали всё тело.       Я пыталась буквально удержать себя, обвивая руками живот, но всё — события дня, правды, в которые я не верила, ощущение, что всё, всё неправильно — навалилось разом. Я только плакала. Нет, не просто плакала — выла, потому что звуки, что вырывались из меня, были ближе к отчаянному бормотанию: «Плимпи», «Драко», «домой хочу», «этого не может быть»…       — Гермиона, — донёсся голос.       Чьи-то руки легли мне на плечи, откинули волосы с лица.       Драко.       Я даже забыла, что он всё ещё здесь. Поднялась, судорожно вытирая лицо — бесполезно, — и попыталась сфокусироваться на нём сквозь пелену слёз. Он стоял на коленях передо мной, наши лица почти на одном уровне, серые глаза внимательно изучали мои.       — Это… правда? — спросил он наконец. Голос был уже без прежних колких нот. — Ты действительно не помнишь ничего после 2005-го?       — Плимпи… правда умерла? — прошептала я.       Он выдохнул долгий, тяжёлый вздох и начал массировать мои плечи большими пальцами.       — У тебя начались преждевременные роды. Она родилась мёртвой. Никто не смог бы ничего сделать. Ты и правда не играешь? Не помнишь?       — Зачем мне это? — выдохнула я.       — Это не первое, что ты делаешь, чего я не могу понять, — сказал он тихо. Не зло — честно. И от этого стало только больнее.       — Проверь тогда, — прошептала я, отчаянно желая, чтобы он поверил. — Ну же. Загляни в мой разум.       Его глаза расширились, руки опустились.       — Ты хочешь сказать… легилименция? Ты позволишь мне?       — Конечно. Я тебе доверяю. Больше, чем кому-либо. Ты — мой муж.       На миг он снова стал моим Драко. Лицо смягчилось, лёд в глазах растаял, губы дрогнули в едва заметной улыбке. Но уже через секунду всё исчезло. С холодным выражением он достал палочку и поднял её.       — Ты точно согласна?       — Конечно. Давай.       Он положил ладонь мне на подбородок — и тут же отдёрнул, кашлянув.       — Ладно, — сказал он тихо. — Три… два… один. Легилименс.       Я держала взгляд на настоящем — на глубоких серых глазах Драко, — пока чувствовала, как он пробирается сквозь мой разум. Время от времени он вытягивал какие-то сцены из прошлого, и они вспыхивали передо мной: мы читаем вместе на диване, готовим завтрак на недостроенной кухне, обсуждаем планы по ремонту дома. Но ни разу он не показал мне ничего, чего я бы не помнила.       Он оставался в моей голове долго. Настолько долго, что у меня начала болеть голова, но я не пыталась его выгнать. Наконец, он перестал тянуть воспоминания, но не сразу вышел — я всё ещё ощущала его присутствие, лёгкое давление под черепом, пока смотрела на него в реальности, а он — мысленно — смотрел на меня.       Боль мелькнула в его глазах, и он выдернул себя из моего сознания. Опустил лицо в ладони, выдохнул хрипло и прерывисто.       — Ты правда ничего не помнишь.       — Я знаю, — прошептала я, глядя, как он морщится, прижимая пальцы к вискам. Я почти потянулась, чтобы коснуться его руки, но вовремя вспомнила, как он избегает любого прикосновения. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебе больно.       — Ты… слишком много чувствуешь, — сказал он, наполовину восхищённо, наполовину с упрёком. Точно так же, как когда-то говорил: «Ты чертовски настоящая».       Я снова заплакала. Будто его слова напомнили, сколько всего я чувствую, и грудь не выдержала тяжести этого. Всё размылось в слезах, и когда он отошёл, я видела лишь смутное движение бледных силуэтов.       — Поттер говорил что-то о Святом Мунго, — произнёс он наконец. — Думаю, туда тебе и надо.       Он уже двинулся к выходу, когда я выдохнула почти одновременно:       — Я должна пойти…       — Я ухожу.       — Драко! — выкрикнула я. — Прости!       Он остановился в дверях, не оборачиваясь.       — За что?       — За нас… и за нашего ребёнка. И за патронуса утром. И за то, что позвала тебя сюда, — слёзы катились по лицу, не переставая.       Он наконец повернулся, но не подошёл.       — У нас потом появились дети. Двое. Замечательные. Так что… всё вышло нормально.       — Но мы не вместе, — прошептала я. — Как это может быть «нормально»?       — Мы были катастрофой с самого начала и вообще не должны были жениться. Есть пары, которые судятся друг с другом — и у них отношения лучше, чем были у нас. И это, между прочим, всё твои слова, не мои. Ты ещё сказала, что мы вытаскиваем из друг друга худшее. Хотя, думаю, ты имела в виду, что я вытаскиваю худшее из тебя, потому что хуже, чем я, быть уже не могло. Я вошёл в эти отношения чудовищем и чудовищем из них вышел.       — Я… я точно так не говорила.       — Это и так было ясно, — бросил он. — Впрочем, мне нужно идти на работу. Надеюсь, целители помогут тебе вернуть то, что ты потеряла.       — Но единственное, что я хочу вернуть, — это тебя.       Я не ожидала, что такой короткий ответ — лишь выдох, пустое выражение лица, лёгкий кивок — способен так меня разрушить.       — Прощай, Гермиона, — произнёс он ровно и тут же аппарировал.       Я долго смотрела в воздух, куда он исчез, пока зрение не затуманилось и глаза не защипало. Но я не моргала. Не двигалась. Теперь думаю — как я вообще дышала? Какой в этом был смысл?       Драко ушёл. Потерян для меня. И я не имела ни малейшего понятия, как его вернуть.