Глава 4: Семья

      Прошло несколько недель. И, Мерлин, какими же неловкими они были.       Гарри действительно имел в виду то, что сказал — что хочет и дальше оставаться важной частью моей жизни, даже если мы снова просто друзья. А я действительно имела в виду, что не хочу, чтобы он исчез. Но одно лишь наше взаимное желание проводить время вместе не делало нас вдруг мастерами этого дела.       Он любил меня. Любил меня, любил. Но сколько бы раз я ни повторяла эти слова или ни ловила его полные нежности взгляды, подтверждавшие их, — всё это казалось нереальным.       И всё же это было правдой. Мы действительно были парой. Серьёзной парой. Он рассказывал, что я почти каждый вечер после работы приходила к нему, мы вместе готовили ужин, болтали о прошедшем дне. И чаще всего я оставалась у него ночевать. Он даже показал мне два ящика в комоде спальни, которые принадлежали мне.       Я открыла верхний — и сразу увидела на самом виду две комбинации, одну тёмно-синюю, другую зелёную, — после чего с грохотом захлопнула ящик. Щёки вспыхнули, и я поспешно отвернулась, делая вид, будто вдруг заинтересовалась видом ручья за окном.       — Прости, — тихо сказал он позади меня.       — Тебе не за что извиняться, Гарри. Это мне должно быть неловко, — ответила я, не отводя взгляда от окна и прижимая ладони к раскрасневшемуся лицу, будто могла унять жар.       Гарри прочистил горло:       — Я знаю, ты не… не смотришь на меня так. Не сейчас, не в своём нынешнем состоянии. И я понимаю. И тебе не нужно извиняться.       Я наконец повернулась к нему — и увидела, что он подошёл ближе. Сделав шаг вперёд, я обняла его крепко. Он осторожно обвил меня руками, слабо, будто боясь сдержать, — так, чтобы я могла вырваться в любую секунду.       — Ты лучший человек, которого я знаю, Гарри. Любой другой уже бы взбесился.       — Почему? — прошептал он мне в волосы. — Это же не твоя вина.       Я лишь хмыкнула. Потому что мы не знали, была ли это не моя вина. Мы вообще ничего не знали о том, почему всё случилось именно так. Гарри стал сжимать меня сильнее, но я уже решила закончить объятие.       — Прости, — сказала я, отстраняясь. — Мы можем ещё обняться, я не…       — Нет, всё нормально, — он провёл рукой по волосам. — Я не хотел… я просто подумал… — Он тяжело выдохнул. — Клянусь, обычно между нами всё не настолько сложно.       — Я верю тебе, — ответила я. И правда верила. Я ведь помнила наш поцелуй. — Может, просто поедим?       — Ага. Есть — просто.       Так и проходили следующие недели. Всё стало чуть менее натянуто, но ненамного. Между нами по-прежнему стоял огромный гиппогриф — осознание того, что мы трахались. Что он помнит это. Что я — нет. И что сейчас я хочу трахаться с кем-то другим. Всё это было… слишком. Но, к счастью, и я, и Гарри — упрямые, так что мы не сдавались.       И как только нам удалось хоть немного наладить общение, мы начали снова встречаться с друзьями — и всё снова стало странным. В нашу компанию входили Рон и Луна, которые сошлись примерно через год после последнего из моих воспоминаний, и Невилл с Ханной, вместе ещё со времён Хогвартса — в моём уме они всегда были неразлучной парой.       Неловкость между мной и Гарри заключалась в том, что мы были единственными непарой в компании. Непарой, которая раньше считалась одной из самых «парных» (по словам Рона) и которая сейчас находилась в состоянии временной паузы из-за одновременно нелепого и постыдного стечения обстоятельств (по версии Луны).       Этот гиппогриф в комнате становился просто гигантским, когда мы были вместе с ними — под тяжестью ожиданий и воспоминаний ещё четырёх человек о том, как всё должно быть. Я никогда не выдерживала таких вечеров долго.       — Я могу отвезти тебя домой.       Гарри вышел за мной, когда я в очередной раз сбежала из дома Рона и Луны. Он остался стоять на веранде и наблюдал, как я нервно хожу по саду. В голове снова и снова звучали язвительные слова Ханны о Драко, и я кипела.       — Значит, теперь мы просто собираемся вместе, чтобы болтать, какой ужасный человек Драко, да?       — Нет, — спокойно ответил Гарри, всё так же стоя на веранде. — Мы почти никогда о нём не говорим. А когда говорим — это обычно ты его упоминаешь. И не для того, чтобы сказать гадость, а просто сообщить, что он повёз детей куда-то.       — Правда? — я поднялась по ступенькам, приближаясь к нему.       — Правда. Думаю, Ханна просто ляпнула это из какой-то странной преданности мне. Но я поговорю с ней.       — Я сама могу поговорить.       — Ты, скорее всего, просто наорёшь на неё.       — Да. Может быть, — я нахмурилась, вспоминая слова Ханны.       Гарри мягко взял меня за руку. Его прикосновения всегда были такими — бережными, осторожными, чтобы я могла в любую секунду отдёрнуть руку.       — Позволь мне отвезти тебя домой.       Я сжала его ладонь, потом шагнула ближе и обняла его.       — Прости, Гарри.       — Не надо, — ответил он тихо.       Его ответное объятие было, как и следовало ожидать, слабым.       — Ты можешь обнять меня по-настоящему, Гарри, — сказала я, уткнувшись ему в грудь.       — Ладно. — Его руки сомкнулись чуть крепче, но совсем ненамного.       — Я серьёзно. Обними меня, Гарри.       — Я обнимаю тебя. — Он прижал меня к себе сильнее, настолько, что стало неловко и тяжело дышать, но я махнула рукой и перестала его поправлять.       Я подумала о Драко — о том, как идеально мы всегда подходили друг другу. Не так, не неуклюже и неловко, как сейчас. Хотя, если вдуматься, с Гарри всё стало сложным лишь после того, как я узнала о наших отношениях. Ведь раньше всё было просто, не так ли? Просто теперь я всё портила, потому что не могла перестать думать о Драко.       Это и было худшее в то время. Мне было тяжело жить без воспоминаний, но Гарри мучился по-настоящему. Он терпел, поддерживал, слушал мои бесконечные разговоры о Драко и ни разу не сорвался. Если бы я могла вручить этому мужчине ещё один Орден Мерлина — я бы так и сделала. Но именно этого он и не хотел. А того, чего он хотел, я, к сожалению, дать не могла.       Впрочем, раз уж речь зашла о Драко, у меня по-прежнему был повод позвонить ему — хотя, признаться, я на какое-то время о нём напрочь забыла. Я ведь должна была придумать, как рассказать детям о потере памяти, и обсудить план с Драко. Но потом я вернулась к работе, узнала о Гарри — и всё: план, предлог и даже сами дети вылетели из головы. Мне было трудно воспринимать их как настоящих людей, пока за пару недель до Пасхи я не получила письмо, которое резко напомнило об их существовании. ______________________________       Мам, привет.       У тебя всё в порядке? Ты уже несколько недель не писала. Я решила, что у тебя снова один из тех периодов на работе, когда ты забываешь, какой сегодня день, или вообще — день ли сейчас. Я бы волновалась сильнее, если бы не знала, что Гарри рядом и следит, чтобы ты ела и спала.       В общем, сейчас март, если ты забыла, а значит, Цетус и я скоро будем дома.       Хотела узнать, у нас есть планы на Пасху? Джемма, похоже, хочет устроить большой семейный сбор, но я подумала, что сначала стоит уточнить у тебя — может, мы идём к Уизли или к Поттерам? Я очень, о͟ч͟е͟н͟ь͟ надеюсь, что у нас есть планы, но если ради того, чтобы ты не ссорилась с папой, придётся выдержать готовку Джеммы и её убогие попытки «сблизить семью», я потерплю. Обещаю, заставлю Цетуса не слишком жаловаться.       Ах да, Цетус просил напомнить тебе о котёнке, которого ты обещала купить, когда вернёмся домой. Я сказала, чтобы он написал тебе сам, но ты же его знаешь — ему даже письмо лень нацарапать. Хотя тебе, похоже, тоже, хаха. (Шучу, мам!)       В остальном в школе всё нормально. Сейчас сплошная зубрёжка. Боюсь, на каникулах ничем другим заниматься не выйдет. Но экзамены на Ж.А.Б.А. уже через три месяца, и как я всё время твержу Зельде и Одэтт (которые пытаются вытащить меня «повеселиться»), у нас ведь только одна попытка. Ещё Лили — это просто катастрофа. Она зациклилась на победе в Кубке по квиддичу и почти не открывает учебники. Кажется, её стратегия на экзаменах — «как-нибудь выкрутиться». (Я чуть не словила припадок, когда писала это.) Только не говори Гарри, что я тебе рассказала — если она узнает, что я «сдала» её, мне не жить. Но даже если она завалит всё подряд, ничего страшного. Она ведь собирается стать профессиональным игроком, как Джинни, а потом, после пары лет в команде, сможет устроиться куда угодно, даже с самыми дерьмовыми оценками. Потому что это общество сплошь квиддичем помешано. Но не будем снова об этом. Ладно, письмо и так уже длинное. Напиши, что насчёт Пасхи. И кто нас будет встречать — ты или папа. И я надеюсь, что у тебя на работе скоро станет полегче. Очень жду встречи. Люблю, Лира. ______________________________       Я перечитала письмо несколько раз, потом достала самую свежую фотографию Лиры и снова прочла, пока не смогла ясно представить, как она сидит над пергаментом, склонясь в полутьме, и пишет эти строки. После этого у меня случилась лёгкая паническая атака.       Как я должна была объяснить этой умной девочке, которая, судя по письму, была мне так близка, что я не помню её? Что не знаю наших шуток, не помню, что она любит и чего терпеть не может? Чёрт, я даже не знала, какой у неё голос! Я дала себе поволноваться пару минут, потом заставила остановиться. Так я ничего не решу. Нужно перестать задыхаться и составить план. Тем более, Драко обещал помочь — и это подстегнуло меня действовать.       Через два часа я уже продумала, как рассказать детям. Я решила, что скажу им всё лично, когда они вернутся из Хогвартса — не хотелось сообщать такое по письму. Я даже написала речь, которую собиралась произнести. С шестнадцатым черновиком этой речи в руках я шагнула в камин и позвонила в квартиру Драко.       Гостиная по ту сторону камина была пуста, но ненадолго. Через несколько секунд в поле зрения показались длинные, стройные ноги — женские. Ведьма. Конечно, Джемма. Куда уж без этого, с моим-то везением.       — Привет, Гермиона, — сказала она, присев перед камином, чтобы заглянуть мне в лицо. Поза явно была неудобной — короткая юбка заставляла её стараться держать колени сомкнутыми. И я испытала мимолётное, почти сладкое удовлетворение от того, что любовнице моего мужа хотя бы немного некомфортно.       — Драко дома? — спросила я.       — Нет. Но могу передать сообщение.       Боже, какая же она была красивая. Намного красивее вблизи, чем в тот раз, когда я видел её издалека, через комнату. Какого, к чёрту, Тёмного волшебства она добилась такой идеальной кожи? И этот утончённый, вычурный акцент — сразу ясно, из хорошей семьи. Хотя это и так было очевидно по одежде и осанке, безупречной до раздражения.       — Нет. Никакого сообщения, — сказала я. Разумеется, я не собиралась обсуждать с этой женщиной — незнакомкой — своих детей. Которые, к слову, тоже были для меня незнакомцами. Господи, насколько же безгранична ебанутость моей ситуации. — Просто передай Драко, чтобы позвонил мне, когда вернётся. Я весь день буду на месте.       — Хорошо. Он должен быть через пару часов.       — Ладно.       — Как твоя память? — спросила она, прежде чем я успела вытащить голову из пламени.       — Всё ещё отсутствует.       — Ох, дорогая. Даже представить не могу, каково тебе. Мне так жаль, что это с тобой случилось. — И, что самое противное, выглядело так, будто она действительно искренне сочувствует. У неё на лице было выражение, по степени неподдельности не уступавшее Гарри. Прекрасно. Она ещё и добрая. Просто охуительно.       — Да, дерьмово, — выдавила я. — Я пойду.       — Ладно. Хорошего тебе дня.       Я не стала желать ей того же. Потому что не хотела, чтобы у неё был хороший день. И даже не могла соврать, чтобы изобразить приличие. Я пробормотала какое-то неразборчивое «пока» и исчезла, пока она не успела проявить ещё одно качество из своего бесконечного набора совершенств.       Вернувшись домой, я закричала. Закричала снова и снова — без удержу, по-детски, как маленькие дети, у которых чувства становятся такими огромными, что вырываются наружу, разрывая их изнутри. Только дети после этого отпускают всё — вытирают слёзы, смеются и бегут играть, будто ничего не было.       А я — нет.       Я не отпустила.       И начинала бояться, что не смогу — никогда.

***

      Звонок каминной сети раздался почти ровно через два часа после моего разговора с Джеммой. Значит, Драко решил позвонить мне сразу, как только она передала сообщение. Ясное дело, это означало, что он всё ещё влюблён в меня. Он, вероятно, просто ждал удобного повода, чтобы увидеться, и, получив его, не раздумывая ухватился за шанс.       Либо же разговор со мной был для него скучной обязанностью, которую хотелось поскорее выполнить, чтобы вернуться к насыщенному удовольствиями дню — к его идеальной девушке, которая наверняка кончала легко и с готовностью делала ему минеты каждый день.       Нет, определённо вариант «всё ещё влюблён в меня». Джемма, скорее всего, ужасна в сексе. (Да, я и сама в это не верила.)       Я заставила себя отогнать эти бесполезные, непристойные картинки Драко и Джеммы и вернулась мыслями к своим ногам, которые волочила нарочно медленно. Пусть думает, будто я была где-то далеко, занята чем-то важным и увлекательным, а не сидела в соседней комнате, уставившись в часы и отчаянно дожидаясь звука его прибытия.       — Гермиона?       — Иду! — крикнула я, глубоко вдохнула и быстро вошла в гостиную. Я ожидала увидеть Драко стоящим у камина, может быть, небрежно прислонившимся к каминной полке, но в пламени виднелась только его голова.       — О, привет, — сказала я. — Проходи.       — Я останусь здесь. Что ты хотела?       — Эм… ладно, — мой голос предательски дрогнул, когда я схватила со столика тот самый лист, который когда-то швырнул в меня, и села перед камином. — Я хотела поговорить о Лире и Цетусе.       — Хорошо, — ответил он. Никогда бы не подумала, что голова в огне может выглядеть настолько холодно.       Я села на пятки, быстро моргая.       — Нам, наверное, стоит всё продумать до того, как они приедут на пасхальные каникулы.       — Стоит, — согласился он. — Я как раз собирался тебе позвонить насчёт этого.       — Ладно. Это… хорошо.       Я посмотрела на пергамент, потом снова на его лицо, освещённое зеленоватым пламенем. Выглядело жутковато.       — Хочешь, я начну?       Я покачала головой.       — Можешь просто передать пергамент, если всё уже написала. Я сову…       — Нет! Можешь, пожалуйста, просто прийти и поговорить со мной вживую?! — выпалила я, потом сделала глубокий вдох и уже тише добавила: — Пожалуйста.       Он выглядел готовым возразить, но, должно быть, что-то в моём лице выдало, насколько я отчаянно этого хочу. Когда его глаза встретились с моими, он вздохнул и кивнул:       — Сейчас буду.       Я поднялась и отступила от камина как раз в тот момент, когда пламя снова вспыхнуло зелёным. Через секунду Драко вышел из огня, отряхивая с серых брюк сажу. На нём была тёмно-синяя рубашка, и, Мерлин, выглядел он… прекрасно. Последние недели я пыталась воссоздать из памяти двадцатичетырёхлетнего Драко, но этот — настоящий, взрослый, выдержанный, чертовски красивый — был лучше любого моего воображения. И к тому же в моём любимом цвете на нём, оттенке, который подчёркивал голубые искорки в его глазах. Он надел её ради меня?       — Ты отлично выглядишь, — вырвалось у моего сердца раньше, чем мозг успел включиться. — То есть, как для мужчины, которому лет на двадцать больше, чем должно быть.       В его глазах мелькнуло что-то знакомое — блеск, и вдруг передо мной снова был тот двадцатичетырёхлетний Драко, с которым мы работали бок о бок в Отделе по контролю за магическими веществами, переглядываясь через столы.       — Это ты сейчас флиртуешь, Грейнджер?       Но затем миг исчез. Настоящий Драко, холодный и собранный, сказал уже другим тоном:       — Ты тоже неплохо выглядишь. По крайней мере, лучше, чем в тот день, когда я видел тебя в последний раз.       В его голосе не было ни тепла, ни иронии. Просто констатация.       — Ну, да, дальше-то падать уже некуда, — я попыталась улыбнуться. Он не ответил.       — Ладно, насчёт детей, — произнёс он деловито. — Джемма и я хотели бы, чтобы они были у нас на Пасху. Ты согласилась ещё до… — он сделал паузу, — до происшествия. Мы обсуждали это лично, так что письма нет, но я могу отправить тебе копию воспоминания, если хочешь.       — Не нужно. Я верю тебе.       — Хорошо, — его взгляд чуть смягчился, хотя совсем немного. Он прочистил горло. — Я думал, стоит сделать всё просто: первую неделю они проводят с тобой, потом приезжают к нам на саму Пасху и остаются ещё на неделю.       К нам. То есть, к нему и Джемме. Не к нему и мне. У нас больше не было ничего общего. Только дети. И то уже почти взрослые. Скоро они уйдут в собственную жизнь — и тогда мы с Драко потеряем последнюю нить, связывающую нас.       — Если тебе не нравится идея провести целую неделю без них, можем сделать так: три дня у меня, три дня у тебя, потом снова четыре у меня и последние четыре у тебя. Но мы оба знаем, что Лира будет проводить часы, звоня тебе по камину в те дни, когда она в Лондоне, так что ты всё равно будешь с ними на связи.       — А… ладно. Да.       — Какому варианту ты сейчас соглашаешься? — уточнил он. — Неделя-неделя? Или три-три-четыре-четыре?       — Э… неделя-неделя, — ответила я неуверенно. — Так проще всего.       Его глаза чуть расширились, но он коротко кивнул:       — Да. Согласен. Значит, ты встретишь их на станции, через неделю я заберу их утром в Пасху, а ещё через неделю отвезу обратно на станцию. — Его тон делал это похожим не на разговор о детях, а на план транспортировки арестованного преступника. Не помню, когда в последний раз видела его таким серьёзным.       — Звучит хорошо, — выдавила я, сжимая в руке свой зачитанный до дыр лист с речью, пока тот не смялся от напряжения.       — Ладно. Что ж, я, пожалуй… — начал он.       — Не уходи.       Я схватила его за руку, не давая отвернуться, и увидела, как его кулак тут же напрягся от этого прикосновения. Осторожно убрала ладонь, чувствуя, как в горле поднимается ком.       — Можно я теперь скажу? — тихо спросила я.       — Ладно, — произнёс он сухо, тем тоном, в котором ясно слышалось: «Если уж тебе так нужно».       Мне пришлось сдерживать слёзы. Всё шло совсем не так, как я ожидала. Конечно, я знала, что будет неловко. Что он станет холоден и сдержан. Но эта… жёсткость, почти враждебность — вот к этому я не была готова.       Разве в прошлый раз он не был другим? Он ведь тогда помог мне. Рассказал о детях. Показал чердак. Он даже казался заботливым. Или я это придумала? Может, просто смешала тепло воспоминаний о молодом Драко с образом сегодняшнего, более холодного. Мне так хотелось восстановить между нами хоть что-то, что, возможно, я просто исказила реальность, чтобы поверить в это.       Мысль была удручающей. Я посмотрела на лист, над которым корпела несколько часов, и попыталась заговорить. Но слова не шли. Вместо того чтобы объяснить, я просто протянула Драко страницу.       Он нахмурился, читая, и, когда закончил, выглядел раздражённым. Меня бы это задело, если бы внутри уже не болело от тысячи невидимых ран.       — Я собиралась… ну, это сказать детям, — пояснила я, обхватывая себя руками.       — Да, я догадался.       — Просто… ты говорил, что поможешь мне придумать, как им всё объяснить, вот я и… позвала тебя. Но тебе явно не хочется здесь быть, и я вижу, что тебе не нравится то, что я написала, так что можешь идти. Разберусь сама.       — Мне не не нравится то, что ты написала.       — Тогда почему ты выглядишь злым?       — Я не выгляжу злым.       — Хорошо, может, слово «злой» не подходит. Ты выглядишь так, будто предпочёл бы отгрызть себе руку, чем ещё секунду обсуждать это со мной. Какое слово тут подходит?       — Думаю, такого слова нет, — произнёс он без тени улыбки.       Я нервно хихикнула, но он даже не дрогнул.       — Тебе это не нужно, — сказал он, возвращая мне пергамент. — Не нужно заученное, заранее написанное выступление. Просто будь честной. Скажи то, что придёт в голову в тот момент. У тебя с детьми невероятно открытые отношения. Я, если честно, никогда до конца не понимал, как у вас это работает. Вы больше похожи на друзей, чем на родных. Что бы ты ни сказала, они поймут.       — И это тебя раздражает? Наши странные отношения?       — Что? Нет. Почему должно? Мои дети очень близки со своей матерью. Я этому рад. Не раздражён.       — Тогда почему раздражён?       — Я не раздражён. И не зол. И вообще… ничего. — Он тяжело выдохнул. — Просто выбрось эту речь, ладно? Просто поговори с ними. Скажи правду. Они справятся. Будут волноваться до ужаса, возможно, злиться, что ты так долго скрывала, но когда всё объяснишь — поймут. Они прекрасные дети.       — Но я ведь их не помню, Драко. Ты правда думаешь, они поймут это?       Резкие линии его лица смягчились, как и голос, когда он спросил:       — Значит, ты всё ещё совсем без воспоминаний? Никаких изменений?       Эта забота звучала настолько не в духе остальной его холодности, что я почти решила, что воображаю.       — Гермиона? — позвал он, когда я не ответила. Голос всё ещё был мягким.       — Что?       — Твоя память?       — О, я… — я моргнула, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Чёрт, наверное, со стороны я выглядела совершенно безумной. Пока выражение обеспокоенности на его лице не сменилось жалостью, я поспешила заговорить: — Я хожу в «Святого Мунго» каждые пару дней. Они перепробовали уйму заклинаний, всевозможные методы лечения, даже экспериментальные, вроде терапии через омут памяти — но пока ничего не помогает. Я встречалась с легилиментом: он сказал, что следов Обливиэйта или ментальной блокировки нет. Гарри тоже проверил меня на всех детекторах тёмной магии, что есть в Отделе авроров. Тоже пусто.       Драко лишь кивнул, и лицо его снова окаменело.       — Боже, — выдохнула я, — когда всё это произносишь вслух, звучит безнадёжно. Мне ведь придётся объяснять это детям. Что я не только не помню их, но и не имею никаких шансов восстановить память. Я должна искать решение. Пробовать всё, до чего не додумались целители, или на что не решаются. Я должна…       — Почему не пробуешь? — перебил он.       — Ну, я… я была… э-э… отвлечена.       — Работой?       — Да, — соврала я.       Нет. Тобой. И чуть-чуть Гарри. Но в основном — тобой.       Я не могу перестать думать о тебе, не могу перестать гадать, что произошло, не могу перестать хотеть, чтобы ты вернулся.       Я выдохнула и закрыла лицо рукой. Я стала одной из тех глупых женщин, о которых читаешь в романах, — тех, чья жизнь целиком вертится вокруг мужчин.       — Господи. Какая же я жалкая.       — Есть люди более жалкие, — спокойно сказал он. — На самом деле, большинство. Потеря памяти просто ставит тебя вровень со всеми остальными.       Я опустила руку и улыбнулась ему.       — Это было… мило.       — Иногда случается, — отозвался он. — Очень редко.       — Раньше это было не так редко, — прошептала я.       Он не ответил. Вместо этого достал из кармана носовой платок и протянул мне.       — Я подумал, вдруг пригодится.       Я оттолкнула руку.       — Не нужен. Я не плачу. Я закончила с этим.       — Вот-вот начнёшь. Я вижу.       — Неправда.       — Возьми, чёрт возьми, платок, Гермиона, — сказал он строго, но без холода — скорее с лёгкой насмешкой. Это заставило меня высунуть ему язык, когда я всё-таки взяла тряпочку. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой. С зубами. Моё сердце тут же затрепетало.       — Давненько я не видел, чтобы ты показывала язык, — сказал он.       — Значит, десятилетие у нас было скучное, — ответила я.       Он только тихо хмыкнул.       Мне хотелось расспросить дальше. Почему я не показывала язык десять лет? Изменилась я? Или изменились мы? Почему? Что между нами случилось?       Но Драко выглядел расслабленным, впервые за весь разговор, и я побоялась разрушить это.       — Я боюсь, что расплачусь, когда увижу их, — сказала я вместо этого. — Просто разревусь прямо там, на платформе. Ты не знаешь зелья, которое блокирует слёзы?       — На самом деле знаю. Но от него потом ужасная головная боль, когда эффект проходит. Я сам заберу их с вокзала. Ладно? Привезу сюда, и ты сможешь спокойно развалиться в частном порядке.       — Ты бы правда это сделал?       — Потратить полчаса, чтобы забрать своих детей с вокзала Кингс-Кросс? Не велика жертва.       — Спасибо. Это было бы чудесно.       — И не переживай из-за этого, — он взял мою руку, ту, в которой я всё ещё сжимала измятый пергамент, и легко вытащил лист. — Тебе не нужна речь, Гермиона. Лучше сосредоточься на исследовании магии памяти. Здесь, в библиотеке, полно нужных книг. Это поможет тебе почувствовать, что ты что-то делаешь, что ты борешься, — и в таком состоянии тебе будет гораздо легче говорить с детьми, чем после заученной речи.       — Ты… ты прав, — прошептала я. По щекам скатилось несколько слёз, и я автоматически подняла платок, чтобы промокнуть их.       — Я же говорил, что ты вот-вот заплачешь.       — Ты меня хорошо знаешь.       — Достаточно хорошо.       Мы оба опустили взгляд на наши руки — всё ещё сцепленные.       — Я выброшу это, — сказал он, засовывая пергамент в карман правой рукой, не разжимая левой моей ладони.       — Ладно.       Он прочистил горло и наконец отпустил.       — Ну что ж. Тогда до свидания. Увидимся на следующей неделе.       Проходя к камину, он несколько раз открыл и сжал ту самую руку, которая минуту назад держала мою. А потом, не бросив даже последнего взгляда в мою сторону, просто ушёл. Снова.

***

      — Мам! Мам, ты где?!       — Всё с ней в порядке, Лира. Я тебе уже сто раз говорил…       — Но ты забрал нас со станции в мамин день. Значит, что-то серьёзное случилось, если она это позволила!       — Цетус прав, — поддакнула Лира. — Она бы не…       — Я здесь! — крикнула я из гостиной. — И твой отец прав, я совершенно в порядке! — Великолепно. Начала с вранья. — То есть физически в порядке! — добавила я, вспомнив совет Драко быть с детьми честной. — Не то чтобы совсем в порядке, но… ну, нормально…       Моя идиотская речь сошла на нет, когда в комнату вбежала Лира — с растрёпанными волнистыми волосами и пылающими щеками.       — О, Боже. Ты настоящая, — выдохнула я.       Она нахмурилась.       — Что значит настоящая? Конечно, настоящая.       Фотографии не передавали и половины. Она была восхитительна. Не просто красивая — хотя, Мерлин, она была красива, — а наша. Моя и Драко. Мы создали живое чудо, и вот она стоит передо мной — с моей улыбкой и его невероятно серебристыми глазами.       — Мам, ты в порядке?       Я не смогла ответить, просто кивнула и притянула её к себе. Её объятие оказалось удивительно крепким для такой стройной девушки. Я задрожала в её руках.       — Мам, скажи, что происходит.       Я открыла рот, чтобы успокоить её, но увидела Цетуса — и потеряла дар речи.       Он был Драко, но не до конца. Та же линия челюсти, тот же взгляд, но волосы темнее, длиннее. Черты лица мягче, юношеские, с тем же полным ртом, что и у Лиры. Моим. Моей улыбкой.       Мерлин, я могла бы провести все каникулы, просто глядя на них обоих.       Лира отступила, и я обняла Цетуса. И тут меня окончательно прорвало.       — Мам? — он испуганно отстранился. — Ты плачешь?       Я действительно плакала. Сильно. Ужаснувшись, я закрыла лицо ладонями — и почувствовала, как кто-то бережно усаживает меня на диван.       — Она умирает?       — Точно умирает.       — Она не умирает, — сказал Драко, садясь справа от меня. — Просто… эмоциональна. — Он протянул мне носовой платок. — Скажи им, что ты не умираешь, Гермиона. Ты их пугаешь.       — Дело не только в слезах, — заметил Цетус, усевшись с другой стороны от Драко. — Ты же здесь. А ты никогда не бываешь здесь.       — Иногда захожу.       — Только чтобы нас забрать, — вставила Лира слева. — Или поссориться с мамой. Никогда просто вот так. — Она выразительно посмотрела на руку Драко, лежащую у меня на колене. Он мгновенно убрал её.       — Не то чтобы мы жаловались! — поспешно добавила Лира.       — Точно не жаловались, — поддакнул Цетус. — Вы снова вместе? В этом всё дело?       — Нет! Ничего такого. Просто… Мерлин, скажи им сама, Гермиона.       — Надо было принять то зелье от слёз, — прошептала я так, чтобы только он услышал.       Он чуть улыбнулся — и это придало мне храбрости заговорить с детьми.       — Со мной случился несчастный случай.       Цетус ахнул, а Лира сказала:       — Я так и знала.       — Но со мной всё в порядке, как видите. Просто я потеряла воспоминания последних двадцати лет. Так что вот почему все эти… слёзы… Чёрт! Надо было точно выпить то зелье, Драко!       — Я думал, ты шутишь. Если бы знал, что всерьёз, сварил бы тебе.       — Они странно себя ведут, — громко прошептал Цетус.       Лира махнула рукой, чтобы его унять.       — Когда это произошло, мам? Твоё… происшествие.       — Около месяца назад.       — И что именно с тобой случилось, что стерло все воспоминания?       — Я не… не знаю. Просто однажды проснулась, думая, что на дворе две тысячи пятый. А оказалось, что нет.       — Значит, ты совсем нас не помнишь? — спросил Цетус.       — Что последнее ты помнишь? — спросила Лира, её серебристые глаза внимательно изучали моё лицо.       — Я… я не… ничего особенного. Это был не какой-то важный день. Мы с твоим отцом были ещё почти новобрачными и… — я запнулась, не будучи уверенной, знают ли дети о Плимпи. — И были счастливы. Заняты работой и ремонтом нового дома, но счастливы. А потом… вдруг настал 2025 год. И у меня оказалось двое детей, а твой отец стал… ну, ты знаешь. — Из глаз снова потекли слёзы, и я поспешно вытерла их платком Драко.       — Чёртовы слёзы, — пробормотала я, и Лира вдруг тихо рассмеялась.       — С тобой всё в порядке? — возмутился Цетус. — У мамы нет воспоминаний о нас, а ты смеёшься?!       — Я не смеюсь! Просто один маленький смешок вырвался, но я… это же ужасно, конечно! — запнулась Лира. — Мам, а что ты собираешься делать дальше? Есть какой-то план, как вернуть память?       От её вопроса у меня выступили новые слёзы.       — Нет, я…       — Что ты знаешь, Лира? — перебил Драко, положив руку мне на плечо.       — Что?       — Ты не выглядишь удивлённой из-за того, что случилось с матерью. И уж точно не встревоженной.       — Конечно, я встревожена!       — Твоя мать уже несколько недель в ужасе и не может прийти в себя. Если ты что-то знаешь, скажи сейчас.       Лира, у которой лицо стало не менее суровым, чем у отца, метнула на него взгляд — сперва на его руку на моём плече, потом на самого Драко.       — Я ничего не знаю, пап. Если бы знала — сказала бы. Просто… я растеряна. И… и, конечно, удивлена, и… не знаю, что думать. Это страшно.       Драко выглядел недоверчиво, но я сомневалась, что она лжёт. Она действительно казалась потрясённой. Хотя я ведь её не знала. Несколько новых слёз скатились по щекам. Лира переплела руку с моей и положила голову мне на плечо.       — Мне так жаль, мам. Я сделаю всё, чтобы помочь. Ладно?       Я опустила голову ей на макушку, наслаждаясь её теплом.       — Спасибо.       — Но… как мама вернёт память? — Цетус наклонился через Драко, чтобы видеть меня. — Ты же не можешь просто… не знать нас!       — Я знаю вас. Я перебрала все сундуки на чердаке, где ваши детские вещи. Видела кучу фотографий, читала письма, смотрела школьные работы и…       — Кто мой лучший друг?       — Эм… Меррик? Я помню, ты писал про…       — Мы уже не особо общаемся. Мой лучший друг теперь Уайатт. А любимый предмет?       Я ответила сразу:       — Зельеварение. У тебя лучшие оценки по зельям.       — Верно. Но любимый предмет — Заклинания. Видишь?! Ты нас не знаешь!       — Дай матери передохнуть, — вмешался Драко, пока я не успела ничего сказать. — Она делает всё, что может. Регулярно ходит к целителям, проходила проверку у легилимента, занимается собственными исследованиями. Ты же её знаешь. Недолго осталось — она обязательно всё поймёт. Просто нужно немного терпения, пока она не найдёт решение.       Я уставилась на него с открытым ртом. С его интонацией можно было подумать, что мы с ним обсуждаем это каждый день, совместно изучаем материалы и продвигаемся к разгадке. Лира, похоже, подумала то же самое.       — Папа помогает тебе со всем этим? — прошептала она.       — Он… — начала я, но меня перебил Цетус:       — Я устал быть терпеливым всё время! Почему у нас всегда так?! У нормальных детей каникулы проходят спокойно — они просто едут домой, проводят время с родителями, делают домашку, ходят на квиддичные матчи, и всё! А у нас вечно какая-то драма! То ссора, то расписание, то новая квартира, то очередные бойфренды и гёрлфренды! А теперь мама нас не помнит?! Это полная херня!       Он вскочил на ноги.       — Следи за языком, Цетус, — предупредил Драко.       — Да это херня! Клянусь грёбаным Годриком Гриффиндором, я сыт всем этим по горло! — Он резко мотнул головой, отбрасывая волосы с лица, свирепо глядя на меня и Драко, а потом процедил: — Хочу другую семью, — и вылетел из комнаты, сжимая кулаки.       Драко тяжело выдохнул и откинулся на спинку дивана.       — Он выругался в третий раз просто чтобы тебя разозлить, пап, — сказала Лира. — А вот первые два — это была настоящая злость.       — Да, — пробормотал Драко, глядя в потолок. — Я знаю.       — Это… плохо, да? — спросила я, растерянно оглядываясь. — Он ведь обычно не кричит? Может, мне…       Я уже поднялась, но Лира положила руку мне на плечо и встала сама.       — Лучше я пойду. С ним проще поговорить мне. А ты сможешь потом, когда он остынет.       — С ним всё будет нормально, — сказал Драко. Он всё ещё смотрел в потолок, сжимая переносицу двумя пальцами.       — У всех нас всё будет нормально, — бодро сказала Лира.       Я кивнула, хоть и не поверила.       — Эм… я испекла печенье. Оно на кухне, можешь взять, если захочешь отнести ему.       — Ты… что сделала? — удивлённо спросила Лира, а Драко приподнялся и вопросительно наклонил голову.       — Я подумала… не знаю. Это показалось… по-матерински.       И оба рассмеялись.       — Что? Разве я не пеку?       — Не особо, — признала Лира, всё ещё улыбаясь. — Прости, не стоило смеяться. Спасибо, мам. Надеюсь, память к тебе скоро вернётся. И не переживай из-за Цетуса — он просто поссорился с другом и срывается на вас. Всё будет в порядке.       Она вышла, а через минуту из коридора крикнула:       — Печенье просто божественное, мам! Отличная работа!       — Полный провал, — прошептала я, уронив локти на колени и вдавив пальцы в виски. — Не стоило так реветь. И, наверное, надо было оставить речь. Тогда я хотя бы…       — Гермиона, — мягко перебил Драко. — Он бы всё равно отреагировал плохо, как бы ты ни сказала. Слишком многое нужно осознать. Дай ему время. Всё будет хорошо.       — Нет, это плохо. Всё очень плохо.       — Не настолько…       — Настолько, Драко! — выкрикнула я, вскакивая и поворачиваясь к нему. — Потому что мы создали эту семью, с этими потрясающими детьми — а потом сломали её! Мы. Сломали. И я даже не знаю, как! Но это влияет на Цетуса, и наверняка на Лиру тоже, и… и как это вообще может быть справедливо по отношению к ним?!       — Наша семья не сломана, — произнёс он сквозь сжатые зубы. — То, что она не идеальна, не значит, что она плохая.       Тон, каким он это сказал, заставил меня подумать, что, возможно, он повторял эти слова мне уже не один раз — просто я не помнила.       — Мы хорошие родители, — продолжил он, — и вырастили замечательных детей. Мы стараемся изо всех сил. И наши силы — чёрт побери, немалые. Куда лучше, чем то, что было у меня в детстве.       — Низкая планка, — сухо заметила я.       Он коротко, безрадостно усмехнулся.       — Знаю.       — Прости. Это было грубо. — Всё нормально.       — И прости, что сказала, будто семья сломана. Я не хотела обидеть тебя лично. Просто… я злюсь на себя. И не хочу быть плохой матерью — ещё и это. Я просто… я так… потерялась.       — Знаю, — тихо сказал он.       Я уронила голову в ладони — слёзы снова покатились по лицу.       — Ты не плохая мать, — тихо сказал Драко. — Даже близко нет. А Цетус… он иногда такое устраивает, но когда ты поговоришь с ним позже, всё будет в порядке. Знаешь, стереотип про вспыльчивых подростков верен. Особенно в его случае. Я виню то, что он в Гриффиндоре — их там никогда не учат сдерживать эмоции.       Я невольно улыбнулась сквозь слёзы.       — Очевидно, что нет. — Я промокнула глаза тем самым платком, который он дал мне раньше, — теперь уже неприятно влажным. — Сколько вообще этих бойфрендов и гёрлфрендов было, если точно?       Драко коротко рассмеялся.       — Двое. Точнее, по одному у каждого. Не знаю, зачем он сказал во множественном числе — драматизирует, как обычно.       — Ну, ладно. Хорошо. — Я ещё пару раз коснулась глаз влажным платком, чувствуя на себе его взгляд.       — Подожди, — сказал он, взял ткань из моих рук, высушил её безмолвным заклинанием и протянул обратно. — Вот так.       — Спасибо, — прошептала я.       Он просто кивнул, уголки губ дрогнули в слабой улыбке.       — И спасибо, что остался.       — Никаких проблем. Я же говорил, помогу тебе с детьми в любое время.       — Ты уверен, что с Цетусом всё будет хорошо?       — Абсолютно.       — А с Лирой? Ты правда думаешь, что она может что-то знать об этом?       Он нахмурился.       — Трудно сказать. Я ожидал, что она отреагирует куда сильнее на твоё состояние. Хотя, может, просто в шоке.       — Она выглядела искренней.       — Ха. Ну, она ведь Слизеринка. Не недооценивай её умение хранить секреты.       — Учту, — ответила я, устало взглянув в сторону коридора, куда она ушла. — Я не знаю, как всё это делать, — прошептала я.       — У тебя всё получится, — сказал он, и когда я повернулась к нему, он неожиданно взял у меня платок и начал аккуратно вытирать кожу под глазами, придерживая мой подбородок лёгким прикосновением. — Просто доверься себе. И, может быть, перестань краситься на пару дней — пока не возьмёшь под контроль эти слёзы.       Я улыбнулась:       — Возможно, всё-таки пришли мне то зелье от слёз.       — Нет. Оно тебе не нужно. Ты справишься сама.       Когда он закончил стирать следы слёз, руку не убрал. Его пальцы всё ещё лежали у меня под подбородком. Мы смотрели друг на друга, пока вдруг — без всякого предупреждения — тепло не исчезло из его взгляда, а лицо не стало каменным. Я знала этот взгляд. Он закрывался.       — Не надо, — прошептала я, схватив его за руку, когда он отвернулся.       Он вскинул бровь.       — Не запирай это где-то в своей голове. Мы только что… просто хорошо провели момент. Можешь хотя бы… просто оставить всё как есть?       Он молчал несколько секунд, потом ровно ответил:       — Нет.       — Почему?       Он резко поднялся, почти рванул к двери.       — Прощай, Гермиона.       — Драко! Просто поговори со мной! Скажи, почему—       Треск!       Он исчез.