IX

«…до встречи моей с нею в наш дворик мало кто приходил, просто сказать, никто не приходил, а теперь мне казалось, что весь город устремился в него...» Мастер и Маргарита

Вероника зашла в качалку вместе с Маратом. Брюнет мимолётно поздоровался с каждым присутствующим, а девушка думала только об Андрее, который даже не взглянул на неё и покинул помещение, кратко выдав, что он хочет покурить на свежем воздухе. Из-за недомолвок с другом, Пономарёва не могла перестать трогать свои волосы, чтобы справиться с неутихающим напряжением, пока пацаны раскладывали очередную колоду. — Что происходит с Андреем? — спросила она, отвлекая Адидаса младшего от игры в карты. — С Пальто? Да он с позапрошлой дискотеки шуганный какой-то. Компания затихла, когда отворилась дверь и зашёл Турбо, будучи явно чем-то недоволен. Парень окинул помещение взглядом, и зелёные глаза зацепились за взор Пономарёвой. Лицо девушки похолодело, а парень отвёл взгляд, двинувшись в коморку. Дверь стукнула. — Не обращай внимания, — сказал Зима, слегка толкнув её в плечо, когда рыжеволосая вздрогнула от хлопка. — Наверно зацепился с кем-то по дороге. — Всё нормально. Мне всё равно… — кинула Вероника, рассматривая карты в своей руке и размышляя над ходом, но губы сомкнулись в тонкую линию. В голове бился рой мыслей о Турбо — теперь он не просто раздражал своим поведением, но и цеплял, ковыряя ранки, которые затянулись в душе. Недомолвки с Андреем только добавляли ингредиентов для гремучей смеси… Блондина до сих пор не было, и девушка уже не выдержала. Она швырнула карты, но никто из присутствующих не заметил агрессии в её действиях, и кинула, что скоро подойдёт. Пальто выкуривал уже не известно какую сигарету, но так и не вернулся в штаб. Его взгляд замельтешил, посматривая за спину уверенно направляющейся к нему Пономарёвой. Её волосы мирно покачивались согласно хоть и маленьким, но размеренным шагам, а тело было разгоряченным от поступающего гнева, поэтому даже расстегнутая верхняя одежда не заставила девушку мёрзнуть. Парень остолбенел, когда она подошла к нему и вытащила сигарету из его рук, делая затяжку. — Может быть ты мне расскажешь, что с тобой? — облако дыма вывалилось прямо в лицо Васильева, словно ведро холодной воды, и тот покрылся тоненьким слоем пота. — Сейчас ты не сможешь уйти. Он не торопился говорить, всё ещё опасаясь старшего супера. Ведь никто не знает, когда и откуда он может выплыть. — Так было нужно. — Кому? Тебе? Рыжеволосая притоптала сигарету, всё выжидая ответа от друга, который не мог перестать оглядываться по сторонам. — Турбо, — на выдохе шикнул он, и брови Вероники сошлись на переносице. — Рассказывай. Пальто сделал глубокий вдох перед тем, как рассказать правду. Слова лились как на духу, плечи становились всё выше, сбрасывая ненужный груз, а дыхание и речь стали расслабленнее. Пока Андрей вываливал всю информацию на Пономарёву, мысли в девчачьей голове превращались в нефть — такую же густую и липкую. И рыжеволосая не могла найти повода лучше, чем вылить её на источник — самого супера. Она быстро развернулась и зашагала в штаб, но парень ухватил её за локоть. — Пусти, — прошипела Вероника сквозь зубы. — Ты этим меня подставишь. — Всё будет нормально, не переживай. Никто не пострадает… Она выхватила руку из хватки, и оказалась в коморке, словно фурия. Турбо сидел в горделивой позе, покуривая только что купленную пачку сигарет, а когда перед ним оказалась рыжая копна волос, глаза заблестели, и уголок губ непроизвольно поднялся, но лицо в миг вернуло стальной вид, унимая эмоции. — Зачем пришла? — Как ты смеешь? — Что я смею? — парень потушил сигарету, вернувшись в статный вид. — Как ты смеешь кому-то запрещать со мной общаться? — в ответ Вероника услышала лишь хмыканье. — Какая мне разница, с кем ты ошиваешься? — этот вопрос ударил под дых. Лицо слегка побелело, ведь она ожидала оправданий за его поведение на дискотеке, какой-то искренности … Но этот амбал вновь показывал лишь свою горделивую часть, безэмоциональную. В груди засвербело, и Вероника сжала кулаки, чтобы перекрыть вымышленную боль физической. — Вот именно, что никакая, — ответила зеленоглазая, успокоившись. Пономарёва уже не хотела ссориться, даже видеть его. — Значит выдумывают? — Именно, — в руках Турбо оказалась пошарпанная кружка, и он сделал большой глоток воды. Костяшки норовили треснуть от того, насколько сильно девушка сжимала кулаки. Она вспомнила о его звонке брату, о его подлянках, чтобы рыжеволосая не ошивалась больше с ними рядом. Туркин поднялся с дивана, медленно подходя к Веронике и смотря в её глаза. — Хорошо, — холодно кинула она. Эти слова были единственными, которые Пономарёва смогла выжать из себя, чтобы не расплакаться прямо перед ним. Его поступки душили петлёй, но она не могла находиться вдали от него, чувствуя себя неполноценной, несчастливой — несмотря на ссоры. Парень был также ранен, как и Вероника, но оба не принимали этих черт друг в друге, в самих себе, отдавая весь контроль агрессии и эгоизму. Девушка прикрыла глаза, чтобы унять поток слёз — Вероника сама не могла понять, что её так бьет на слезу. Она развернулась, схватив ручку двери, чтобы выбраться из этого капкана чувств. Забыть, стереть — это то, чего хотела рыжеволосая. Но её мысли вновь испарились, когда тяжёлая рука взяла её ладонь и развернула к себе, прижав к груди. — Отпусти меня! — Вероника вырывалась из стальной хватки, но Турбо её не отпускал, принимая удары маленьких кулачков по груди. — Ты отвратителен! — голос надрывался, был хриплым из-за подступающих слёз, но парень молчал, наслаждаясь теплом. Когда рыжеволосая осознала происходящее и успокоилась, большие руки обхватили девушку за плечи, сильнее прижимая к себе, а тонкая ладонь скользнула между лопаток Валеры, пытаясь как можно сильнее насладиться этим объятием. Над правым ухом слышалось тяжелое дыхание, которое скрывало за собой дюжину чувств без возможности выбраться. — Так было нужно, — сказал Туркин еле слышно, вдыхая вишнёвый аромат. Пара стояла неподвижно, боясь сорвать такой чувственный и неожиданный момент. Это казалось чем-то нереальным, но таким искренним, позволив самим себе ощутить чьё-то тепло. Их тяжелое дыхание затихало, и маленький силуэт так и стоял, будучи накрытым статным и мужским покрывалом. Но не всё же длится вечно, правильно? Зима крикнул имя своего друга, и они отстранились друг от друга, словно тронули открытый огонь. И Вероника без возможности поднять взгляд ушла из коморки, а потом и из качалки. В коморке в миг стало пусто и холодно, и Туркин свалился на диван, прикуривая сигарету. Взгляд друга возился между только что ушедшей сестрой Пана и Турбо, Вахит не мог понять, что к чему. — Только не говори, что это то – о чём я думаю… — Не думай… Легкий смех Зимы пронёсся шёпотом по помещению, пока супер курил сигарету и смотрел в одну точку.

***

Парень спешно проверял цветы, специально подготовленные для блондинки, рассматривал своё кривое отражение в стекле, поправляя причёску. Адидас стоял у входа в общежитие уже второй час, а девушка так и не оказалась в его поле зрения. Может она на ночной смене? Нет, он бы, скорее всего, знал бы об этом. Может она у подруг? С каждой проведенной в одиночестве минутой его улыбка становилась все менее заметной. Он ковырял лунки в снегу носком ботинка, пока смотрел по сторонам. — Как пацан малолетний… — прошептал он, посмотрев на наручные часы и помотав головой. Руки опустились, но плечи напряглись. Парень зашагал в сторону качалки — лучше тренировать скорлупу, чем продолжать мерзнуть и ждать неизвестно чего. — Вова! — раздался тонкий голосок за его спиной. — Ты что здесь делаешь? Её кудрявые волосы выбивались из тёплого платка, обрамляющего бледное и худое лицо. В руках вновь была большая женская сумка и пакеты, которые она волокла до общежития, а на щеках проявились ямочки, когда она посмотрела в его карие глаза, и парень не мог отвести взгляд — ему стало легче дышать, и внутри всё затрепетало. Это чувство стало для него наркотиком. — Это тебе, — Суворов вручил блондинке цветы, и улыбка Наташи стала только шире. — Не пустишь меня к себе переночевать? Глаза девушки не могли перестать моргать, обрабатывая информацию, которую только что сказал Вова. Его улыбка теплила в сердце, но нарушение правил — отчисление из медучилища и общежития. — Ну… — замялась она. — У меня небольшие проблемы дома с отцом, я тихо… Честно, — Вова подмигнул, и щёки блондинки окрашивались в пурпурный. — Подожди немного… Морозный воздух обдал тело, но температура парня была намного выше, не поддаваясь казанским холодам — ведь в сердце появилось что-то светлое, теплое, новое, и он не хотел это отпускать. Адидас стоял у входа с цветами, осматривая окна общежития и выжидая медсестру. Через 5 минут из соседнего от входа окна высунулась блондинистая макушка, и парень юркнул в окно мужского туалета. Пока он отряхивался, один из студентов зашёл и обомлел, когда увидел пару. — Ты нас не видел, — обозначила границы Рудакова и взяла парня за руку, выводя из помещения, пока незнакомец не мог перестать смотреть на них большими глазищами. Тихий смешок Вовы раздался по коридорам общежития, а Наташа вела их по лестнице на свой этаж. — Что смешного? — Да ты меня удивляешь, Натуль… Блондинка отвернулась, продолжая путь и ведя Адидаса, но улыбка на её лице стала только шире. Она завела парня в свою комнату, в которой, по счастливой случайности, не было соседки — та уехала к родителям на выходные. Кровати были аккуратно заправлены, на полках не было ни пылинки, а в воздухе витал аромат духов Наташи. — Жди здесь, я что-нибудь найду на кухне и покормлю тебя, ты же наверно голодный… Худое тело мельтешило по комнате, убирая книги в аккуратные стопки. Карие глаза не могли перестать смотреть на неё, а Вова и не пытался отвести взгляд. Когда Наташа добилась идеального порядка, она скрылась в дверях комнаты, и Адидас стал рассматривать стены. Со стороны соседки висели фотографии семьи, братьев и сестёр. В уголке рабочего места ютился детский рисунок, на котором был цветочек и крохотная подпись: «Любимой сестре». Когда Вова посмотрел на рабочий стол Рудаковой, всё оказалось очень скудно. Стол был чистым, на нём не было ни одной книги, но в углу навесной полки он увидел рамку, которая упала. Адидас взял её, и перед ним оказалась фотография семьи Наташи — это он понял по маленькой кудрявой девочке, которая держала мишку в руках и широко улыбалась. Позади стояли родители — они выглядели счастливыми, но морщины на лице выдавали их усталость. В руках женщины был сверточек, в котором находилась сестрёнка или братик Наташи. — А вот и… — кинула Наташа, открывая дверь комнаты, но встала как вкопанная, когда увидела парня, держащего фотографию её семьи, с которой она так давно не общалась. В сердце блондинки предательски закололо — она опустила взгляд, но всё-таки прошла к столу, поставив чашки на стол. Пакет с баранками оказался на столешнице, а между ними скопилось неприятное напряжение. — Наташ… — шепнул Вова, взяв бледную кисть в свои руки. — Ты можешь рассказать мне, если ты готова… Он понял всё без слов — её реакция дала ясно понять, что что-то не так. Девушка посмотрела на Вову, а в уголках уже скопилась солёная жидкость. Они присели на кровать, парень не переставал держать холодные руки, дабы девушка чувствовала поддержку. — Они… — начала Наташа, пытаясь сдержать слёзы. — Они не общаются со мной. Кудряшка выбилась из причёски, падая на лицо девушки, и Вова заправил непослушный локон за ушко, не переставая наслаждаться прикосновением, физическим контактом. — Почему? — тихо спросил он, дабы не спугнуть её, рассматривая голубые глаза. Наташа глубоко вздохнула, удерживая горький поток, который норовился вырваться из груди. — Из-за Кащея… — кинула она и послышался тихий всхлип, Наташа прикрывала глаза рукой, чтобы Вова не увидел этих чувств, гнусных эмоций. Но сердце йокнуло, когда парень прижал её к сильной груди, не приговаривая, как он ненавидит слёзы. Он гладил хрупкую спину, пока Наташа тихо всхлипывала. Его глубокое дыхание и крепкое тело успокаивало, но воспоминания о прошлом сильно резали душу. — Всё будет хорошо… Мы всё исправим. Он не спрашивал её, не упрекал, а поставил перед фактом. От слова «мы» в животе что-то затрепетало, и Рудакова слегка отстранилась, рассматривая искренний карий омут. Грубая рука оказалась на макушке, поглаживая кудри, пока пара смотрела на губы друг друга, но боясь сделать первый шаг. Робкое дыхание казалось таким громким, которое звучало в такт трепещущему сердцу. Глаза блондинки слегка закрылись, а её губы накрыли мужские. Они словно задержали дыхание, чтобы не прерывать этот момент, а их руки держались друг за друга, как за последний шанс обрести счастье в этом мире. Им казалось, если они разъединят руки — проснутся от сна, ведь всё казалось нереальностью… Этот поцелуй символизировал начало чего-то светлого, живого, обещающего счастливый конец. Ночевали они на разных кроватях, но рядом. Блестящие глаза не могли закрыться, пара не могла насладиться друг другом сполна. Парень чувствовал себя маленьким парнишкой, а Наташа наконец-то чувствовала рядом с собой поддержку, которой всегда так сильно не хватало — и они справятся.

***

Оказаться в стенах общежития не составило труда, ведь вахтерши на посте не оказалось. Подниматься по лестнице всё ещё было тяжело из-за травмы, а одышка из-за курения только ухудшала ситуацию. Приближаясь к комнате Наташи, я слышала обрывки голосов. Открыв дверь женского блока, передо мной оказалась ссора между Вовой и вахтершей. Я хотела проскользнуть незаметно, но усач меня спалил. И что он тут забыл? — А ты ещё кто? — прервалась женщина, рассматривая меня. — Рудакова, ты совсем обнаглела?! Водишь сюда кого не попадя… — Женщина, успокойтесь… — приговаривал Адидас, положив руки на женские плечи. — Наташка невеста моя, у нас свадьба скоро… А это сестра её двоюродная, — мои глаза хотели выпасть из орбит, метаясь от Адидаса к ней и выслушивая его легенду. — Женская подготовка… Причёски, косметика там… Ну вы же понимаете? Мы и вас на свадьбу пригласим, придёте? Только выберем ресторан и сразу к вам! — Ну-с… — бормотала женщина. — Так с этого же и надо было начинать. Улыбка расцвела на лице, которое недавно тронули морщины, и вахтерша укуталась в шаль, пытаясь скрыть смущение. Адидас повёл её к выходу из блока, подмигнув мне и кинув на комнату Наташи. Блондинка нервно сидела на стуле, когда я вошла. Глаза метались по всей комнате и в последний момент уставились на меня. Мои руки сомкнулись на груди, противостоя такому напору. — Он ушёл? — Да, ничего не хочешь объяснить? Хрупкие плечи расслабились от моего ответа, и девушка подошла ко мне, чтобы обнять. Она была слегка выше меня, и её цветочный аромат тронул ноздри, разливаясь теплом по всему телу. Когда Наташа находилась рядом, в мою голову не лез рой проблем и мыслей, поэтому времяпрепровождение с подругой не могло меня не радовать. Рудакова молча повела меня на общую кухню, где пахло жареным и явно подгоревшим мясом, которое готовила соседка по блоку, и принялась греть чайник, не смотря не меня. Чай приятно обжигал горло, а я не могла перестать поедать баранки, пока по радио монотонно читали новости. Они явно подсыхали из-за того, сколько стояли на столе, поэтому я лишь спасала их. — Наташа… Если ты думаешь, что меня так можно задобрить, — пробубнила я, прожевывая выпечку. — То у тебя почти получилось… Но я всё равно жду рассказа про Адидаса. При упоминании Вовы голубые глаза заискрились, и моя улыбка расширилась, разглядывая это довольное лицо, пока она теребила ниточку от чайного пакетика. — Помнишь, один раз я приходила к тебе, а у твоего брата были он, Вахит и Турбо? — я кивнула, но в голове уже разгорался пожар из-за напоминаний о Валере, отчего я нервно сглотнула. — В тот день он предложил провести меня до общежития. Она прикрывала своё смущение чашкой, но даже так не смогла скрыть своих красных щёк. В мою голову врезались воспоминания, как ко мне пришёл Турбо… Я отвела взгляд от подруги, подаваясь приятным моментам, всплывающим в голове, но, помотав головой, я продолжала слушать. — После этого он не раз провожал меня… А вчера пришёл. С цветами. Говорит, что нужно ему переночевать где-нибудь… Он повздорил с отцом, не мог вернуться… Я не могла ему не предложить остаться. А Вахтёрше утром кто-то нас спалил, вот она и припёрлась… Я вспомнила о штабе, в котором каждый мог проводить и день, и ночь, как это делал Туркин, поэтому там мог остаться и Вова... Опять Турбо. Говорить об этом Наташе я не стала, с радостью разглядывая это счастливое лицо. — Так вы вместе? — Ну… Не знаю… — по сияющим глазам, озаряющим всё СССР я бы так не судила. — Но мне нравится, что он не спрашивает меня о моём прошлом, если я не готова… Не судит… — Ты этого заслуживаешь, — я погладила Наташу по плечу, и она кивнула, пытаясь принять мои слова. Мы допивали чай, невольно прислушиваясь к радио, и моё ухо навострилось, когда я услышала часть срочных новостей: «Неделю назад пропала девушка 17 лет. Амина Галиева возвращалась домой из музыкальной школы, так и не оказавшись дома. Девушка была одета в тёмное пальто и ярко-красные сапоги. Если у Вас есть об этом какая-либо информация, срочно обратитесь в редакцию нашей газеты…» По телу прошли мурашки — эта не первая девушка, бесследно исчезающая с улиц Казани, о которой я слышала по радиоволнам. Становилось страшно, и мой взгляд вцепился в Наташин, а в горле образовался ком, который никак не получалось сглотнуть.

***

Можете прочитать под песню Evanescence — «Bring me to life»: Настоящее время. Где-то в Казани Женщина открыла дверь подвала, в котором я провела три дня, и мне казалось, что вот он — мой шанс на побег. Но я находилась в каком-то лабиринте без возможности выбраться. Вид незнакомой женщины казался жалким — она сочувствовала мне, но ясно дала понять, что я не выберусь, принимаясь меня мыть, чтобы убрать куски крови и грязи, нанося косметику на моё лицо. После этого я оказалась здесь. Мужчина, который оказался мне не знаком, притащил это платье и заставил переодеваться прямо при нём. Естественно, меня к чему-то готовили. На моём лице оказалась тонна косметики, дабы скрыть мои синяки под глазами. На моём теле была тонна духов, из-за которых я вечно чихала, но так я производила более «приятное» впечатление. Моё платье казалось очень вульгарным — оно прикрывало чуть больше, чем мою пятую точку, из-за чего мне приходилось вечно его поправлять. В комнате было пусто и достаточно темно, поэтому я сжалась калачиком, чтобы унять не стихающую уже несколько дней тревогу. Живот издавал голодные позывы, ведь здесь кормили не часто. Я гладила свои волосы, пытаясь причесать их пальцами. Стучала по кровати, пытаясь избавиться от этой тишины, которая плавила мой мозг. Внезапно мерные шаги раздались за дверью, и я замерла. Спустя пару секунд замок щёлкнул, и дверь открылась нараспашку. Незнакомый мужчина, который был статно одет, перешёл порог. Я встала с кровати, поправляя свой никчёмный кусок ткани. Мужские волосы только тронула седина, а на носу были очки. Он не мог похвастаться рельефным телом, скрывая массивный живот под пиджаком, у которого норовили оторваться пуговицы. — Какая конфетка… — он рассматривал меня, как трофей, и моё сердце с каждой секундой стучало всё чаще. Его шаги, приближающие ко мне, били по вискам, но я вдернула подбородок, который не мог перестать дрожать. Он прошёл вокруг меня, проглядывая каждый изгиб. — Если будешь хорошей девочкой, я заберу тебя отсюда. Мои глаза округлились, он вытащит меня отсюда? Челюсть напряглась, а в горле образовался несуществующий ком, который я всё пыталась сглотнуть. Но какой ценой он вытащит меня? Мужчина стоял за моей спиной, и я смотрела на открытую дверь, как на воду после долгой жажды. Моё сухое горло не давало вымолвить и писка. Незнакомец не трогал меня, и я понимала, что должна хотя бы попытаться. Я побежала навзничь, не оглядываясь. — Сука! — послышалось из комнаты. Я не оборачивалась, скинула свои туфли, которые лишь замедляли. Босыми ногами я ступала на пружины, стекло, которое решили не убирать, но тогда я чувствовала лишь адреналин, а не ноющую боль в ступнях. Я бежала до конца коридора и оглянулась по сторонам, принимая дальнейшее решение, пока глухой топот ног раздавался где-то позади. Я повернула, оглядываясь на двери и назад, дабы оценить расстояние между нами. Дистанция сужалась — боль в ногах меня подводила. Я оказалась в конце очередного коридора, в котором уже не было поворотов. Мужчина приостановился, когда понял, что я зашла в тупик. Мои руки дергали ручки, пытаясь найти ту, которая будет открыта. Его топот ног сопровождался стуку моего сердца, которое становилось всё ниже, пока я долбилась в закрытые двери. Я сдалась, смотря блестящими глазами на мужчину, который облизывал высохшие от бега губы, а на лбу блестел слой пота. — Набегалась? — спросил он. Я вновь пыталась сбежать, попытавшись юркнуть, но он схватил меня. В этот момент меня волной окатила боль в ступнях, и я прикусила губу, чтобы сдержать накатывающие слёзы. Мужчина прижал меня к ближайшей стене, и из моей груди вырвался писк. Стекло впивалось в мои ноги всё глубже, а платье задиралось всё выше. Моё тело отказывалось двигаться, сопротивляться, а разум выключился, будто щёлкнул тумблер. Я оказалась в его власти, и он сделает всё, что захочет. Мою правую ягодицу окатило жаром, когда он шлёпнул по ней. Он проговаривал что-то мне на ухо, но я уже не могла разобрать этого шёпота. Мои разорванные трусики оказались далеко от нас — кружево оказалось не таким сильным, как хватка возбуждённого мужчины. Он поднял мою правую ногу, дабы подобрать подходящий для него угол, а когда он вошёл в меня, я ощущала лишь боль. Боль от резкости, боль от стекла, глубоко спрятанного в моих ногах. — Ты девственница… — констатировал факт мужчина, когда увидел кровь, и мои глаза сомкнулись. Я стояла у стены в подвале с осколками в ногах, будучи у седовласого незнакомого мужчины на казни моих принципов, моей прошлой жизни, и я отдалась ему, отдала свою девственность, ведь у меня не было другого выхода. Теперь всё будет иначе — и не факт, что мне удостоен хороший конец.

***

— Надо что-то решать, — кинул Пан, выключив радиостанцию. В квартире гулом раздалось молчание — сигареты перестали шипеть, холодильник перестал гудеть, разговоры стихли. Но кровь в жилах закипела. В Казани явно воруют девушек, и вскоре они могут добраться и до нас. До нашей территории. — Надо узнать чья это девчонка, может у этой территории с кем-то холодная война… — Предупредить всех быть осторожными. Особенно скорлупу и сестёр, кто знает, может и до мелких доберутся. Что-то плохое грядёт, чувствую. тт/тг канал: ffallenloverr