Сцена 22. «Когда веселье стало слишком ровным». Сцена 23. «Минутка после веселья»

К полуночи зал утопал в золоте, дыме и гуле голосов. Официанты едва поспевали менять бутылки. Гости уже не различали — кто за что тостует, но все стояли за Серго. Кир всё ещё держал микрофон. Глаза устали, но голос звучал уверенно: — …и пусть у каждого за столом будет по две вещи — память и аппетит! Смех, хлопки. Пашка поймал момент и включил лёгкий фоновый трек — без слов, просто бит, чтобы скрыть паузы. И вдруг, краем глаза, он заметил: у дальнего стола один из «ребят» достал телефон и что-то снимает. Снимал то ли зал, то ли Серго — ещё и Кира в придачу. Пашка нахмурился, постучал пальцем по пульту — условный знак «осторожно». Кир кивнул едва заметно и продолжил говорить. — Говорят, юмор — это оружие. Но я за мир, — сказал он, глядя прямо в объектив. — Поэтому стреляю только словами. Серго громко рассмеялся, поднял бокал: — Вот это правильный подход! Чтобы и смешно, и жив остался! Смех вернулся, но у Кирилла в голове зазвенел тихий сигнал: что-то не так. Он почувствовал взгляд — холодный, внимательный. Тот парень с телефоном больше не снимал — просто смотрел. Будто запоминал не слова, а лицо. Пашка подошёл к сцене, притворяясь, что проверяет провода. — Кир, — шепнул он сквозь зубы, — поехали отсюда, а? Уже всё, все пьяные, ты красавчик, я всё записал… — Нельзя раньше уйти, — ответил тот тихо. — Хозяин не отпускал. Серго в это время уже стоял с тостом: — За артистов! За тех, кто может говорить так, что даже правда звучит красиво! Зал взорвался аплодисментами. Кирилл поднял бокал и улыбнулся, но внутри всё стянулось, как пружина. Он знал этот тип вечеров: когда веселье вдруг становится ровным — слишком ровным. Так бывает только перед чем-то. Он поймал взгляд Пашки, коротко кивнул — держись рядом. Музыка постепенно стихала. Серго встал из-за стола — ровно, без спешки, но так, что разговоры вокруг сами собой оборвались. Он оглядел гостей и сказал негромко: — Всё, ребята, отбой. Артисту аплодисменты. Аплодисменты были короткие, как приказ. Кир поклонился, сделал шаг назад, собираясь уйти за кулисы, но взгляд Серго остановил его. — Не торопись, Кирюха. Есть минутка. Зайди в кабинет, поговорим спокойно. Пашка уже стоял у выхода, собирая провода. Услышав это, он побледнел. — Кир… — начал он шёпотом. — Спокойно, — ответил тот. — Я быстро. Кабинет Серго выглядел иначе, чем зал — тихо, дорого и без блеска. На стенах — фотографии, где он моложе, в окружении серьёзных людей и машин с квадратными фарами. На массивном столе — бутылка коньяка, два бокала, пепельница и пистолетная кобура, оставленная так, будто случайно. Серго стоял у окна, не оборачиваясь: — Хорошо сегодня сказал. Без лести, без понтов. Я такое уважаю. Кир молчал. — Слушай сюда, — продолжил тот. — Я старый уже, но вижу людей. Ты не просто языком треплешь. У тебя внутри мотор. Мне такие нужны. Он повернулся. — Ты ведь не просто ведущий, да? Что-то ещё умеешь? Кир пожал плечами: — Умею слушать. Иногда вовремя промолчать. — Это редкий навык. — Серго налил коньяк, протянул бокал. — Выпей за то, чтоб не терять такой дар. Кир пригубил. — Есть у меня одно дело, — сказал Серго. — Не сейчас, не здесь. Через пару дней. Ничего грязного, просто… нужно, чтоб всё выглядело красиво. Празднично. Как сегодня. — То есть — оформить? — Типа того. — Серго усмехнулся. — Ты парень с чувством меры, вот и поможешь. Он поднял взгляд. — И не бойся, Кирюха. Всё честно. Просто честность бывает разная. Кир поставил бокал на стол, чувствуя, как внутри сжалось что-то холодное. — Понял. — Вот и молодец, — Серго хлопнул его по плечу. — Отдыхай. Завтра с утра мой человек тебе позвонит, всё объяснит. Кир кивнул и вышел. В коридоре его уже ждал Пашка. — Живой? — Пока да, — ответил Кир, застёгивая пиджак. — Он чего хотел? — Работу предложил. — Какую? Кир посмотрел в сторону зала, где гасли последние огни. — Праздничную. Только вот не уверен, у кого потом будет праздник. Они молча дошли до выхода. Снаружи дышал холодный питерский воздух — единственное, что здесь ещё оставалось честным.