***

На часах без десяти два ночи, на спидометре сто двадцать. Километров пятнадцать назад была заправка: полный бак, френч-дог с кетчупом и горчицей, банка энергетика, сдачи не надо. В дальней дороге из города в город ему нравится притворяться. Представать перед сонными кассирами АЗС или редкими ДПС-никами кем-то другим, менять голос, разговаривать чужими фразами. Например, сегодня он главный герой американского боевика категории «Б». Паршивый акцент, «сдачи не надо», «адьос, амиго» и дурацкий жест двумя пальцами от виска на прощание. Продавца наверняка перекорёжило от кринжа, но в этом-то и вся соль. Не то удачный спектакль так приподнял ему настроение, не то энергетик мощно дал в голову, но Антон, осмелев, подумывает уже, а не вдавить ли тапку в пол до двухсот? Дорога позволяет: пусто, сухо, ни камер, ни ограничений. Движок, слава богу, тем более. Но едва эта мысль поселяется у него в мозгу, обрадовав перспективой добраться в Воронеж ещё до рассвета, как он замечает странное движение впереди и тут же сбрасывает скорость. Не хватало ещё сбить какого-нибудь оленя, шарахающегося по трассе вдоль лесополосы. Тёмный силуэт мелькнул в поле зрения всего на мгновение и пропал. То ли зверь испугался яркого света фар и предусмотрительно нырнул обратно под сень деревьев, то ли и вовсе показалось. Но на всякий случай Антон подкатывается к подозрительному участку всё медленнее, внимательно вглядываясь во тьму. Радио, сухо хрустнув помехами, замолкает на полуслове, и в ту же секунду некто снова выскакивает на дорогу. Напряжённый и настороженный, Антон с молниеносной реакцией выжимает педаль тормоза и виляет на встречку, вцепившись в руль обеими руками, но ненормальный из леса — теперь уже отчётливо видно, что человек — упорно метит под колёса и всё-таки бьётся о капот со стороны правой фары, тут же падая навзничь, когда машина резко вкапывается в асфальт с пронзительным визгом покрышек и тревожным присвистом колодок. — Бля-а-а, — негромко, практически шёпотом тянет Антон и зажмуривается на несколько секунд от захлестнувшего нежелания сталкиваться с последствиями ДТП. Затем глубоко вдыхает, собирается с силами, щёлкает «аварийку» и выходит из машины. Парень на асфальте в полубреду перекатывается с боку на бок, обнимает себя за рёбра, сгибает и разгибает ноги в коленях, морщит лицо в болезненных гримасах и тихо постанывает. — Ты живой? — зачем-то спрашивает Антон, когда и так очевидно, что живой. В такие моменты в голове всегда возникают только клишированно тупые вопросы. — Подняться можешь? — неуверенно подходит ближе. — В больницу надо? Я отвезу. Конечно, по правилам нужно вызвать скорую, гайцов и сидеть на жопе ровно, но чёрт знает, как сильно он пострадал. Может, быстрее помрёт, чем дождётся, пока они сюда доберутся. Вокруг непроглядная темень, не считая расплывчатых луж галогенового света, и тишина, нарушаемая только негромкими страдальческими стонами и мягким гулом работающего двигателя. Антон мнётся, переступая с ноги на ногу в растерянности, не зная, что делать и говорить. Изо всех сил старается пока не думать, чем это может грозить ему в юридическом плане, но тревожный мозг всё равно услужливо подкидывает катастрофические сценарии, в которых его обязательно сразу посадят, даже если он ничего не нарушил, а этот придурочный сам бросился под колёса. Придурочный неожиданно вскидывается, будто заметил Антона только сейчас, и вдруг вжимается в асфальт всем телом, инстинктивно отгораживаясь от него рукой. В глазах ярче фар полыхает панический ужас, да такой, что Антону становится не по себе. Ему, конечно, и так уже было не очень, но это — необъяснимо другое. Парень дёргано вертит головой, кажется, вмиг позабыв о боли. Переводит испуганный взгляд с Антона на бампер машины, жмурится от яркости огней, потом на густую черноту соснового леса за своей спиной и снова на Антона. Наконец, сложив все исходные, он надломлено вскрикивает: — Помоги! — и так звонко и жутко у него это выходит, что Антон вздрагивает от неожиданности. — П-пожалуйста, помоги! — голос дрожит от страха, рука, которой он только что прикрывался, будто щитом, теперь тянется навстречу с мольбой. Антон с готовностью подаёт ладонь, помогая ему подняться. Неустойчиво пошатываясь, парень тут же вцепляется в его толстовку с таким отчаянием, словно от этого зависит его жизнь, и не перестаёт лихорадочно оглядываться на лес. — Ты должен мне помочь! — шепчет он, обдавая горячим дыханием подбородок. — Пожалуйста! Прошу! Он убьёт меня! — тембр его то подскакивает до пронзительных высот, то снова проваливается до сиплого безголосья. — Он там! Он догонит! Спаси меня! В нём так много страха и паники, что она рассыпается искрами, льётся через край, и Антон уже сам ощущает, как леденеет загривок, шевелятся волосы на затылке, а мозг цепенеет перед неведомым. Язык онемел, поэтому без лишних слов и промедлений он берёт парня за руку — от одного касания волна его дрожи и страха прокатывается по телу, словно Антон схватился за оголённый провод — ведёт два метра до пассажирской двери, открывает, подбородком указывает направление — парень мгновенно ныряет в салон — и закрывает её за ним. Быстрым шагом Антон обходит машину к водительскому, напоследок бросив взгляд на непроглядный частокол леса, таящий в себе неизведанную опасность, садится и тут же жмёт кнопку блокировки дверей. — Тебя как зовут? — глухо спрашивает, вместе с нажатием на педаль газа заново обретя способность говорить. Это явно не то, что он хочет знать в первую очередь, но определённо то, что стоило спросить, чтобы хоть немного заземлить взметнувшуюся вихрем дикость ситуации и вернуть им обоим чувство реальности. — Арсений, — голос всё ещё вздрагивает, но, похоже, ему стало гораздо спокойнее внутри большой машины с запертыми дверьми, низким рокотом двигателя, напоминающим предупреждающий рык сторожевого пса, готового ринуться на защиту, и рядом с Антоном, без вопросов согласившимся помочь. — А меня — Антон, — он выруливает обратно на свою полосу, замечая, что и ему самому значительно полегчало, стоило вернуть под правую ладонь родной рычаг коробки передач. Искоса он поглядывает на Арсения, который всё ещё с опаской высматривает кого-то в лесу. Сложно не заметить его броское очарование жутковатых бёртоновских героев. Бледная кожа, поблёскивающая испариной, большие глаза с глубокими тенями, мерцающие непроходящей, но до странности гипнотической тревогой, точно манящие болотные огоньки. Тёмные волосы, кудрями спадающие на лоб, липнущие отдельными мокрыми прядями. Мысль, что человек, измученный ужасом, может быть красивым, кажется парадоксальной и даже неправильной, но это так. — У тебя кровь, — Антон показывает на свой висок, — вот здесь. Арсений растерянно касается своего лица, непонимающе смотрит на пальцы, будто не верит, что кровь и правда его. — В бардачке есть аптечка. — Я хочу домой, — проигнорировав последнюю информацию, неровно вздыхает Арсений. Какой же он странный. Откуда вообще взялся здесь среди ночи? Ни одного населённого пункта в пешей доступности, сплошные леса. Может, походник? Палатка, костёр, рыбалка там, все дела. Одет подходяще: кроссы, спортачи, олимпийка. Правда, грязное всё и рваное местами, будто он полз по земле, продирался через терновник или кубарем катился с обрыва. Но бывают ведь сумасшедшие, кто ходит в поход в одиночку. Испугался какого-нибудь зверя, запаниковал. Антон, например, и ветки ночью в лесу испугался бы, так что не осуждает. Даже за убитые этим нырком под колёса нервные клетки уже простил. В конце концов ведь все живы, по большей степени целы, и никто не грозится затаскать его по судам. — От кого ты бежал? — он всё-таки спрашивает, когда любопытство пересиливает такт. И так огромные глаза Арсения вновь превращаются в блюдца на пол-лица. — От м-маньяка, — запнувшись говорит он и неуютно ёжится, неосознанно себя обнимая. — М-м-м, — задумчиво тянет Антон, имея в виду: ну здрасьте, приехали. — Какой-то мужик с топором, — поясняет Арсений и вдруг добавляет язвительное, почувствовав, что ему не верят: — Имени не скажу, он чё-т не представился. Всё ясно, думает Антон, наркоман этот Арсений, вот и вся загадка. В походы один ходит, чтобы грибы жрать и познавать безбрежную суть Вселенной, часами пялясь в листья папоротника. Поймал бэдтрип, подсел на панику, выдумал себе какого-то маньяка. Мозг под галлюциногенами и не на такое способен. Ну серьёзно, даже если допустить, что мужики с топорами не только в фильмах ужасов бывают, в жизни это от силы чей-то мрачно пьющий батя из села Хуево-Кукуево. В крайнем случае, реальные маньяки обретаются в городских парках, но уж никак не в безымянных лесах посреди огромного ничего, куда дай бог раз в год какой-нибудь пришибленный Арсений забредёт за грибами. Клёва нет, чего им тут ловить? — Отвези меня домой! — неожиданно требует Арсений на высокой ноте и хватается за плечо, да так, что Антон на миг теряет управление, и машина виляет вбок. — Хорошо! — выровнявшись, Антон с удивительной для ситуации мягкостью отцепляет от себя чужую руку. — Скажи хотя бы, где ты… Что за херня? Я точно уже проезжал мимо этого знака. Прямо перед тем, как… Радио с шипением отмирает, но вместо музыки из него доносится печальный и до жути потусторонний голос Арсения: «Мне не попасть домой». Антон оборачивается на него, но Арсений не выглядит удивлённым. Арсений выглядит так, будто вовсе ничего не слышал. По-прежнему обнимает себя руками и снова вглядывается в чёрный лес, смазывающийся в безликую полосу за окном. Только уже не столько с тревогой или паническим, животным ужасом, сколько с безысходностью, с обезоруживающим бессилием перед фатумом, и от этого Антону становится жутко вдвойне. Машина вдруг начинает замедляться сама по себе, игнорируя давление на педаль газа. Красным мигает идентификатор топлива, хотя совсем недавно был залит полный бак. Точно перегорающие лампочки, мигают фары и электронные обозначения на приборной панели, а через несколько метров всё разом глохнет. Антон поворачивает ключ в зажигании один раз, второй, третий — безуспешно. Открывает дверь машины. Арсений снова хватает его за плечо. — Нет! Не выходи! Вдруг он всё ещё там? — Я быстро гляну, чё там аккум выёживается, а ты тут посиди, ладно? Арсений несогласно мотает головой, часто-часто моргает, но Антон вновь аккуратно отцепляет от себя его руку. Первым делом закуривает, обводит встревоженным взглядом деревья, растворяющиеся во тьме. А что если там и впрямь кто-то есть? От одной этой мысли его начинает мелко потряхивать. Тишина стоит мёртвая. Ни шелеста листьев, ни стрёкота цикад. Только звук собственного неровного дыхания, выпускающего сигаретный дым в ночную прохладу, кажется поразительно громким. Это то самое место, где Арсений бросился ему под колёса несколько минут назад, но как такое может быть, если всё это время Антон ехал прямо? Отгоняя от себя беспокойные вопросы, на которые нет ответов, он лезет под капот, подсвечивая себе фонариком телефона. — Антон, пожалуйста, вернись в машину! — умоляюще зовёт Арсений из-за приоткрывшейся пассажирской двери. Хочется огрызнуться: какой в этом толк, если она не едет? Но вместо этого Антон спрашивает: — Как ты здесь оказался? — то ли его пытаясь отвлечь от нарастающей тревоги, то ли себя. Обстановка под капотом мало что проясняет. Аккумулятор выглядит здоровым, дружелюбно подмигивает зелёным индикатором. Если с ним что-то и стряслось, то Антон это ни проверить, ни починить своими силами сейчас не сможет. Кажется, придётся торчать тут в ожидании эвакуатора до самого утра. Вот дерьмо. — Я ехал домой, — говорит Арсений совсем рядом, и Антон вздрагивает от неожиданности. Как он так бесшумно выбрался из машины и подкрался со спины? Да к тому же, стоит так близко, что почти соприкасается своим бедром с бедром Антона. — Потом что-то мелькнуло тенью и кинулось под колёса моей машины. Полуосознанно Антон отмечает про себя, что отстраниться совсем не хочется, продолжая бесцельно разглядывать внутренности капота, словно имитация деятельности сама собой способна погасить наэлектризованный трепет, перерастающий в страх. — Я пытался его объехать и улетел в кювет. Но всё равно зацепил правым бортом. Голос у Арсения такой спокойный, но мурашки от него множатся ещё больше, чем от перепуганных вскриков. Сердце сбивается с ритма, отдаётся гулким шумом в ушах. — Когда я выбрался из машины и подошёл посмотреть, он лежал без сознания. По крайней мере, так казалось. А потом, когда я нагнулся, чтобы потрогать пульс, он вдруг набросился на меня. В руках у него был топор. И как я сразу его не заметил? Антон выпрямляется, разворачивается лицом к лицу. У Арсения противоестественно ярко блестят глаза, отражая свет, которого здесь нет. И взгляд какой-то нездешний, отсутствующий. — Я едва успел убежать, — вкрадчиво шепчет он, обдавая дыханием губы, отчего-то холодным. — Почему это так похоже на то, как я сегодня встретил тебя? — чуть слышно шепчет Антон, бессознательно скопировав интонацию. Чуть склонив голову набок, Арсений улыбается мягко, как будто даже польщённо, но потом, словно помимо его воли, губы растягиваются всё шире, и улыбка становится зловещей. — Потому что теперь твой черёд убегать, — говорит Арсений и достаёт из-за спины топор.