Пытки

Честно говоря, визиты героев могли бы уберечь меня от пыток. Но, видимо, не хотели, чтобы кто-то из них видел, что происходит во время «процесса». Нужна стратегия. Как мне вести себя, когда начнут пытать? Думаю, стоит придерживаться двух принципов: не давать им удовольствия и показать, будто я сломался. Надеюсь, палачам неинтересно мучить того, кто уже не сопротивляется. Если план сработает, возможно, меня отдадут Шильтвельту. Для них я стану не героем, а живым трупом без души — таким и должен казаться. Но только после пыток, чтобы всё выглядело правдоподобно. Честно говоря, от мысли о том, что меня ждёт, кровь стынет в жилах. Я знаю: у любой воли есть предел. Меня, скорее всего, сломают. Вопрос только в одном — сумею ли я потом собраться вновь. Я обязан помнить 2 слова, что бы не случилось. Вечером ко мне в камеру пришёл король с Малти, его глаза искрились самодовольством, и он разглядывал меня, как бы с интересом, пока я сидел неподвижно в углу. — Как дела? — с насмешкой спросил король. Я поднял взгляд и увидел её — Малти. Она стояла рядом с ним, её лицо было неподвижным, почти холодным, но с какой-то ироничной усмешкой. — Что она делает рядом с тобой? — спросил я, не скрывая удивления. Король усмехнулся. — Она? Моя дочь, принцесса Малти, — его голос был полон высокомерия. — В это легко поверить. У меня только один вопрос... — С чего мне отвечать демону вроде тебя? — огрызнулся он. Я посмотрел на него. — Отвечать или нет — решать тебе. Мне лишь интересно: эта ненависть ко мне с первого дня — твоё личное мнение? Или ты просто повторяешь слова церкви? Я почувствовал, как его взгляд скользит по мне, словно он искал что-то скрытое в моих глазах. Но я не собирался показывать ни сомнений, ни страха. Всё это было слишком знакомо. — Моё личное, — наконец произнёс он. — Вопрос о том, украли ли вы с ней мои яйца, наверное, риторический. Не смогли украсть мои деньги, решили забрать мои яйца. Звучит как шутка для попойки в таверне, — я не удержался от сарказма. Я видел, как их лица слегка изменились. На мгновение Малти приподняла уголки губ, а король сморщил лоб, но тут же вернул себе уверенность и хмыкнул. — Кстати, — продолжила принцесса с насмешливым тоном, — мы поймали твою псину. Сейчас везут в столицу, и его казнят на глазах у всех. Отличное будет зрелище. На мгновение моё сердце сжалось, но я быстро вернул себе контроль, не позволив боли проявиться на лице. Они лгали. Я знал, что они лгут. Хорошая попытка однако. — Вот как... — я поднялся с места и немного растянул шею, чтобы не выглядеть слабым. — Мне это не интересно. Теперь... Король расхохотался, его смех был резким и злобным. — Ого, ты настолько чудовище, что тебе плевать на союзника? Воистину, отброс! — высокомерно проговорил он. Я не ответил сразу, но в голове будто что-то щёлкнуло. Я всегда был один, и теперь понимал, что всё это время пытался найти хотя бы одну искру доверия. Но неужели я был так наивен? Все эти разговоры о доверии — пустая трата времени. — Знаешь, я разочаровался в людях, которых успел повидать... Когда я взял этого зверя, в какой-то момент я хотел верить, что есть хотя бы кто-то, кто достоин уважения. Но нет, — я усмехнулся, холодно. — Не только люди, но и звери тоже предают. — И что? Думаешь, мне интересны твои слёзы? — расхохоталась Малти, её смех был язвительным, почти садистским. Я сжал челюсти. Как же я ненавидел этот мир. — Ну, понимаешь, под печатью он пообещал служить мне. Я снял её с него, как и обещал. Но когда запахло жареным, он сбросил с себя всё — и меня вместе с собой. Просто сбежал. Так что не в том дело, что мне плевать на союзников. Он уже не мой зверь, а значит, он сам по себе. Какая ирония, правда? Люди, звери — все одинаковые, никто не достоин доверия, — я ещё раз усмехнулся, не скрывая своей горечи. Комната замолчала. Всё вокруг стало как-то тише. Они не ожидали такой реакции. — Ты всё-таки понимаешь, что тебя ждёт? Простая смерть для дьявола вроде тебя — это слишком милосердно, — произнёс король, и его голос стал мрачным, с явным сожалением за упущенную возможность. — Согласна, — поддакнула Малти, её взгляд не был полон жалости, скорее, веселья. Я смотрел на них, пытаясь понять, что у них в голове, но ответа так и не нашёл. — Ты пытаешься обмануть меня или себя? — сказал я, не скрывая насмешки в голосе. Король дал знак. В камеру вошли два палача, и в тот момент я понял: их слова не были просто угрозами. Они реально собираются меня уничтожить. Они схватили меня и поволокли в соседнюю комнату, где стояли инструменты пыток. Моё сердце на мгновение замерло, и я увидел, как ярко блеснули клинки, клыки и шипы. Я подумал, что возможно смогу сопротивляться, но кандалы на руках не оставляли мне даже намёка на свободу. Меня подвесили за руки к потолку. Король взял кнут и начал хлестать меня по спине. Каждый удар отдавался в теле, как огненная боль. Я не пытался сдерживать крики. Пусть они слышат мой страх. Я вздрагивал от каждого удара. Король и Малти менялись местами. Они не были уставшими. Они наслаждались этим процессом, наслаждались моей болью. Меня избивали плетью почти час. Монотонность этого процесса, похоже, немного надоела и королю, и принцессе. На моём теле не осталось целого куска кожи. Каждый удар по спине отдавался во всём теле, я не утруждал свой разум, а просто позволил телу страдать, кричать и ругаться. Было забавно вспомнить, что ругательства выделяют гормон удовольствия, я слегка улыбнулся. Когда невыносимая боль уже стала фоном для этого кошмара, один из палачей применил магию исцеления. В мгновение ока все раны исчезли, как если бы их никогда не было. Я осознал, что не испытал и десятой части того ужаса, который мне готовят. И вдруг это стало ясно — если они действительно захотят меня сломать, они это сделают. — На сегодня хватит, — сказал король, бросив плеть. Он выглядел немного уставшим, но продолжал излучать уверенность. Затем он шепнул что-то палачу на ухо, от чего тот заулыбался — улыбка, в которой не было ни капли жалости, только жажда новых мук. Теперь пришёл черёд палача. Он не стал церемониться: мои руки приковали к столу, и он начал методично вырывать мне ногти, один за другим, с каждой секундой приближая меня к безумию. Я понял, что если это продолжится, я не смогу сохранить рассудок, прежде чем меня спасёт Шильтвельт. Я не знал, сколько смогу продержаться. Перед тем как вырвать следующий ноготь, палач задавал свои вопросы, всегда с одинаковым тоном: — Где твой зверь? — Кто помог тебе сбежать? — Кто твои союзники? «Где мой зверь?» — думал я. Всё, что говорила принцесса — ложь. Он солгал, когда сказал, что поймал его. Внутри я обрадовался. Я проговаривал мантру, как будто она была моей единственной опорой: выжить, отомстить. — Я всегда был один, — сказал я, отчаянно сдерживая голос. — Все отвернулись от меня. И мой зверь тоже Я не сдерживал слёзы. Так продолжалось, пока мне не выдрали все ногти на руках. Палач применил магию исцеления, и мои ногти начали отрастать. Я понял, что если они решат меня сломать, они сделают это. Я расслабился. Постарался обмякнуть, словно потеряв всякую волю. Превратился в мягкое желе, чтобы обмануть их, чтобы они потеряли ко мне интерес. - Думаю что же дальше? калёное железо или водные процедуры? Не хочешь поучавтвовать в голосовании? Я молчал В таком случае, всё сразу - Палач злобно засмеялся Меня стали жечь калёным железом, мне ставили клейма почти на все части тела, я сходил с ума от боли, мои крики были медом для палача, он однозначно любил свою работу... Перед каждым новым клеймом мне задавали вопросы: — Где твой зверь? — Кто помог тебе сбежать? — Кто твои союзники? Я не реагировал, у меня не было сил или желания напрягаться. Единственная тайна это план волка. После несколько циклов прижигания, меня положили на спину, накрыв лицо полотенцем и начали поливать водой. Всё продолжалось по тому же принципу, в каждом перерыве мне задавали эти проклятые вопросы. Я боялся что потеря рассудка может заставить меня сказать лишнее, я выбрал стратегией молчание или "не знаю". Я очень боялся сказать лишнего. Суммарно сессия пыток около трёх часов. Но для меня это казалось вечностью. — Ладно, продолжу попозже, — сказал палач, отстранившись. Его голос был как будто усталым, но с едва скрытым удовольствием. — Хочется выпить. Дверь камеры с грохотом открылась. Меня с силой толкнули обратно в её холодные стены. Я упал, и замер, не двигаясь, прямо в том месте, куда меня сбросили. Я оставался неподвижен, надеясь, что мои попытки сбить их с толку не будут напрасными. Хотя можно ли назвать это притворством? больше похоже на правду.