Тюрьма, часть 2

На следующий день камера наполнилась людьми. Король, принцесса, папа Балмус, дворяне — все пришли посмотреть, как рушится человек. Их лица несли одно выражение: холодное удовлетворение. Когда я поднял взгляд, то понял — они пришли не судить, а кормить свою уверенность в правоте. Позже началось новое действо. Магия ударила током — сухо, без света, будто меня прошила сама молния из старых легенд. Потом выжириние ногтей, ножи, вода, огонь… всё, что из века в век остаётся верным человеческому сердцу. Самое мучительное — подвешивание. Руки тянет вверх, плечи горят, и каждая капля из дырявого ведра падает точно в темя, дробя время на кап-кап-кап. Я не мог ни уснуть, ни умереть. Потом начались игры разума. Ввели детей — получеловеческих. Их визг и мольбы рвали воздух, но во мне уже ничего не отзывалось. Страх и жалость притупились, как кожа под старыми ожогами. Я смотрел — и не видел. Дни сливались. Счёт времени растворился. Не было утр и ночей — лишь колебание света факела, трепет капли, и я сам — часть стены. Иногда мне казалось, что я всё ещё кричу, хотя звука почти нет, голос охрип. После поимки Щита Мотоясу почти не покидал свою кровать. Целыми днями он развлекался с гаремом — флиртовал, пьянствовал, тратил время на бесполезные удовольствия, как если бы только это имело смысл. В глазах его женщин он стал чем-то вроде игрушки — что теряла значение, но он, похоже, не замечал. Ицуки и Рен, тоже отрешённые, начали всё реже выходить на прокачку, порой дни проходили без какого либо прогресса, изредка они брали какое-либо задание. Временами казалось, что они стали пустыми оболочками. Это странно, потому что в какой-то момент они начали чувствовать облегчение. Щит больше не был с ними — не было того, кто порой казался камнем преткновения, кто лишал их чувства контроля. Но вот парадокс: этот камень теперь исчез, и мир стал как будто пустым. Больше не было антагониста, на которого можно было бы перевести все злые чувства. Ощущение неуверенности в будущем начало подкрадываться. Время стало вязким и тяжёлым, а борьба, казавшаяся им когда-то смыслом, теперь превратилась в пустую привычку. Чувствовали ли они, что без злодея их мир трескается по швам?