Глава 16. Заново

Аурелия

Острая вспышка пронзила виски — настолько яркая, что я на мгновение потеряла связь с реальностью. Между нами промелькнуло изображение: он, стоящий в дверях кабинета директора, его удивлённые глаза, когда он впервые увидел меня. Скамейка у пруда. Моё имя, сорвавшееся с его губ, лёгкая улыбка, которая тогда показалась мне просто вежливой, а теперь — первой искрой. И его голос, такой беззаботный: «Ты чихнула?» Ривен резко отдёрнул руку, будто его ударило током, зашипел сквозь зубы и схватился за голову, пальцы впились в виски, словно он пытался удержать что-то, что ускользало, таяло и не давалось. — Что это было? — его голос был сдавленным и каким-то растерянным, будто он пытался понять, откуда это абсолютно неизвестное воспоминание вторглось в его сознание. Я шагнула ближе, но он поднял ладонь, останавливая меня. — Подожди, — Он дышал тяжело, прерывисто, как после долгого бега. — Дай мне секунду. Я замерла, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не броситься к нему. Глядела, как его плечи вздымаются, как он пытается справиться с этим наваждением. Через несколько секунд он выпрямился, опустил руки и поднял голову. Его взгляд упал на меня — и в нём было что-то новое. Вопрос, который он боялся задать. Он медленно, с опаской, словно проверяя, протянул руку и коснулся моего плеча. Легко, почти невесомо — кончиками пальцев, будто боялся обжечься. И в тот же миг новая вспышка ударила в нас обоих: мы сидим на скамейке у Алфеи, вечер, его рука обнимает меня, он целует меня в висок, я закрываю глаза и прижимаюсь к нему, чувствуя его дыхание на своей коже, слыша, как он шепчет: «Я никуда не уйду». Он отпрянул, будто я ударила его. Его руки дрожали, я видела, как мелко трясутся пальцы, как он сжимает их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Это… мои воспоминания? — спросил он хрипло, и голос его сорвался на последнем слове. Я кивнула. Горло сдавило так, что я не могла выдавить ни звука. Он медленно потер лоб, провёл ладонью по лицу, пытаясь унять боль. — Почему… почему так больно? — Он поднял на меня взгляд, и в нём смешались страх и что-то ещё, похожее на отчаяние. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, но где-то глубоко, там, куда не добралась магия, — всё же узнавал. — Почему я чувствую это, если не помню? — Потому что тебе стерли память, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Не один раз, похоже… Он замер. Смотрел на меня долго, пристально, будто пытаясь прочитать правду по моим глазам. Губы его сжались в тонкую линию, ноздри раздулись. А потом он медленно выпрямился, сделал шаг назад. — Я не могу… это слишком... тупо. Голова сейчас взорвётся. — Он провёл рукой по волосам, сжал их в кулак, отпустил. — Мне нужно время. Просто… дай мне время. Он повернулся и шагнул к выходу. И внутри меня всё закричало, как сирена при пожаре. Я хотела броситься за ним, схватить за руку, заставить остаться. Хотела крикнуть: «Не уходи! Пожалуйста! Я не вынесу, если ты снова исчезнешь!» Но я не сделала этого. Заставила себя замереть. Потому что в груди, под этим отчаянным желанием вернуть его любой ценой, жила другая правда. Та, что помнила, как он ушёл. Как смотрел на меня пустыми глазами на следующий день. Как целовал Беатрис, и как его губы касались её щеки, пока я стояла в коридоре и не могла дышать. Как он улыбался ей, и я знала — он не помнит. Не помнит ничего. Ни нашей ночи, ни моих слёз, ни того, что я чувствовала... Я знала, что он не виноват. Что это магия, что это не его выбор, что его заставили забыть. Но от этого не переставало болеть. От этого не становилось легче дышать по ночам, когда я просыпалась и тянулась к пустой половине кровати. Я хотела верить ему. Мне нужно было верить. Но часть меня — та, что уже однажды обожглась, — кричала: «Ты не подстилка, Ари. Ты не та, кого можно забыть, а потом взять обратно, когда ему станет удобно. Ты не будешь бегать за ним, умолять и доказывать, что ты настоящая. Если он хочет вернуться — пусть возвращается сам. Не потому что ты попросила. А потому что сам поймет и вспомнит, кого потерял». Я смотрела, как он идёт к выходу. Его шаги были тяжёлыми, неуверенными, будто он сражался сам с собой. Он остановился у двери. — Ты… так знакома, — сказал он тихо. — Больно знакома. И ушёл, не обернувшись. Дверь за ним закрылась, и я осталась одна среди зелени и тишины, и во мне боролись две правды. Одна хотела бежать за ним. Умолять. Доказывать, что я настоящая, что мы были, что он не должен забывать. Другая держала меня на месте. Я не знала, что правильно. Забыть. Простить. Ждать. Идти дальше. Я чувствовала только, как ноют пальцы от того, что я сжимаю их в кулаки, чтобы не побежать за ним. Я выдохнула. Сделала шаг к двери. Остановилась. Я не хочу быть той, кто бегает за кем-то и доказывает, что достойна любви. Я развернулась и пошла в другую сторону — туда, где он уже не был. Туда, где я могла побыть одна. Со своей злостью, обидой и тихой надеждой, которую я не хотела в себе признавать.

Ривен

Тёплый и влажный воздух тут же ударил в лицо, но это всё равно не помогло — меня по-прежнему трясло. Я прислонился к первому попавшемуся на пути дереву — лоб в испарине, руки дрожат, голова тяжёлая, будто в ней вместо мозга кувалда. Только кувалда с её лицом. Её глаза, улыбка, голос, смех… Я не помнил этого всего, но видел сейчас так отчетливо. Неужели это и вправду мои воспоминания? Она фея разума. Они так умеют. Могут залезть в голову, подкинуть картинку, сделать так, чтобы ты думал, будто это твоё. Будто ты действительно её помнишь. Я зажмурился… и это, Мерлин её дери, не помогло — всё равно перед глазами её силуэт: лежит на земле, бледная, я держу её на руках. Внутри даже от подобия этого воспоминания всё сжимается. И это не привычная злость, а страх. Ощущение, будто я вечность (со смерти отца) не испытывал страха. Но я не помню этого события… только чувствую, что это было. Твою ж… Я реально боялся её потерять? Кто эта девушка мне? Я открыл глаза, сорвал с дерева кусок коры, сжал в кулаке. Голова всё так же гудела, но я решил забить на этот факт. На секунду подумал вернуться. Коснуться её ещё раз. Проверить. Передумал. — Нет, — сказал я вслух сам себе. — Ты не знаешь её. Это ловушка. Заткнись. Засунул руки в карманы и быстро пошёл прочь, чтобы не притворяться, что мне всё равно. Потому что мне не всё равно. И это до усрачки бесит. Я привык быть тем, кому плевать, кто пьёт до беспамятка, дебоширит и доверяет разве что Беатрис. Доверял по крайней мере. А сейчас даже выпить не хочется. Драться — тем более. Только лечь и не думать. Достал телефон. Написал Скаю. Стер. Набрал сообщение снова. Р: Привет. Ты занят? Поговорить надо. Когда в комнате будешь? Отправил. Убрал телефон. Пошёл дальше — хрен знает куда. Просто чтобы не стоять. Скай расскажет. Он не врёт. Ему-то наверняка память не стирали, так ведь? Телефон завибрировал. С: Через час буду. Что случилось? Что ты натворил? Р: Почему ты так уверен, что именно я что-то натворил? С: Это же риторический вопрос, верно? Р: Иди в сраку. Р: Жду в комнате. Я выдохнул и убрал телефон. Скоро узнаю правду. Уж лучший друг мне точно не соврёт.

Аурелия

Еще две ночи я не могла уснуть, еще два дня я существовала в обществе лишь наполовину. Соседки так чуть ли не плевали мне в чашку с кофе по утрам, в то время как Муза вечно пропадала где-то вне нашей комнаты, боясь вступать в лишнюю конфронтацию, наверное. Один Асгар спасал мое дневное уныние, пока Беатрис отвлекала Розалин и Ривена от лишних сомнений. Последний же, в свою очередь, после события в теплице начал меня целенаправленно избегать. Я серьезно: придурок менял маршрут на месте, если в коридоре мы сталкивались взглядом, а на лице у человека, к которому я все еще испытывала нежные чувства, была написана лишь смесь отвращения и легкого стыда. Ладно, стыд написан не был, но подключив свои способности феи разума — эмпатия подсказывала именно это. Беатрис написала, что тот поговорил со Скаем и пока что трогать засранца лучше не стоит. Что ж. Я лежала на кровати, смотрела в потолок и занималась самым важным делом в подобной ситуации — жалела себя. Ну и посылала мысленные проклятья на понос для Розалин, параллельно делая мысленные пометки, что Сирин бы такого не сделала. Но я обиженная и расстроенная девчонка, а не всемогущая богиня — мне можно желать людям вечного поноса, я так считаю. Вибрация телефона вырвала меня из пучины самобичевания. Асгар. Ас: Есть идея. Хочешь отвлечься? Минуту я смотрела на экран. Мне хотелось сказать нет, продолжать дальше бесцельно лежать и ныть. Но вместо этого я быстро натянула лосины, толстовку и уже печатала на ходу, вылетая в коридор и игнорируя недовольное бормотание Стеллы, которая едва не столкнулась со мной у выхода. Ар: Куда идти? Я спускаюсь Ас: Подходи к парковке. Увидишь симпатичного парня у красного кабриолета — это я. Я усмехнулась, читая последнее сообщение. И уехать сейчас на кабриолете показалось не такой уж плохой идеей. Если всем можно в прямом смысле сбегать от проблем (да, Ривен?), то почему и мне не попробовать? У красной машины действительно стоял светловолосый, гладковыбритый красавчик в явно накрахмаленной рубашке, джемпере и жилетке на молнии поверх всего этого. Асгар лучезарно мне улыбнулся, жестом приглашая на пассажирское сиденье. Не знаю, откуда в нём столько стиля олд мани, но если бы мы тут жили по земным понятиям, то его бы точно причислили к «золотым ретриверам». Я дружелюбно улыбнулась, поздоровалась и тихо села. Мы поехали в сторону гор, где я, конечно, никогда не бывала. Машина дрожала на каждом повороте, что выдавало её возраст, но у меня не было желания издавать ни звука даже, чтобы пожаловаться на неудобства. И за это я очень благодарна Асгару — он буквально молча вёз меня в неизвестном направлении, не заставляя говорить. Я чувствовала, что он пытался «изучить» мои эмоции, и даже не ставила блокировку. Думаю, он понял уровень моей усталости, апатии и одновременной злости. Когда мы приехали, Асгар подошёл ближе, укрыл меня пледом с заднего сиденья и продолжал какое-то время молчать. Он стоял чуть ближе, чем прописывают нормы дружбы. Но я… не отстранялась, хотя понимала, что даю некоторые надежды. Но мне так хотелось ощутить… тепло. — Думаешь, он вспомнит? — спросила я, глядя куда-то в синеву. Асгар тяжело вздохнул, слегка сдвинулся, будто я щелкнула его по носу, и прищурился. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась привычная логика: — Даже если и вспомнит, это не значит, что всё станет как прежде. Я бы на его месте испытал невыносимое бремя вины. Не знаю, что конкретно между вами успело произойти… — Многое, — тихо ответила я, расценив это всё же как вопрос. — Тогда тем более, — мне показалось, что я услышала горечь и боль в его голосе. — Если ваши отношения зашли слишком далеко, то я бы на его месте… сошёл с ума, осознав, какую боль причинил. Он до сих пор с Беатрис, ходит за ней, целует её… — Он ее не целует. Беатрис на нашей стороне, помнишь? И зачем я пытаюсь его выгородить сейчас? — Я бы не был так уверен, Ари, — спокойно продолжает Асгар, будто видит всех насквозь. — Не то чтобы я хотел бы говорить эту болезненную правду, но я не доверяю ни ей, ни Ривену, ни Розалин. Беа была стервой, ей и осталась. А твоё доверие к ней всего за один разговор говорит лишь о тебе как о хорошем человеке. Но я бы не был так уверен в том, что она сохраняет целибат, когда каждую ночь к ней приходит её настоящий бывший... — Ауч, Асгар! Это звучит как удар хлыстом, — я потираю лицо, будто он дал мне пощёчину, но улыбаюсь. — Вау, а ты мазохистка! — усмехается Асгар. — Впервые за последние дни вижу твои ямочки на щеках. Если бы знал, что можно говорить гнусные вещи про твоего бывшего и ты будешь улыбаться, то сделал бы это сразу. — Он ещё не мой бывший, — снова улыбаюсь я, что даже мне кажется странным. — Хотя технически — да, но мы же не расставались официально... Он... — Да, он просто тебя забыл. Аргумент, чтобы всё ещё считать его своим парнем. Ты же понимаешь, как глупо это звучит? Теперь Асгар серьёзен, и это сильно меня напрягает. — Ты прав. Наверное, когда он меня вспомнит, какое-то время мне понадобится, чтобы его простить. Но с другой стороны, он же не виноват, что забыл меня. Это всё Розалин... — Но будем честны: в глубине души ты надеялась, что тот, кто испытывает к тебе сильные чувства, не забудет тебя, — Асгар молчит несколько секунд, а затем слегка тише продолжает: — Я же не забыл. Это осознание молнией пробивает меня, и я удивлённо смотрю на Асгара, который слегка покраснел и потирает шею, глядя на носки своих ботинок. Но у меня нет сил, чтобы как-то это комментировать, и я молча сжимаю его ладонь в дружеском жесте, глядя вдаль на город. Спустя время мы вернулись в школу на занятия. Асгар провёл со мной весь день. Ждал у каждой аудитории, шептал в коридорах забавные факты, смеялся, когда я отвечала на вопросы преподавателей — так, будто мы просто обычные ученики. А ближе к вечеру мы снова оказались на той самой полянке, где был наш с ним первый пикник. Я улыбалась, понимая, как много событий случилось за это время и как мало этого самого времени прошло. Ощущение, будто пройдена целая жизнь. Находясь в раздумьях, я и не заметила, как недалеко от нас кто-то перешёптывался, обсуждая бедного Асгара, одного из лучших учеников Алфеи, за связь с «такой» никчёмной феей. Удивительно, что моя новая репутация распутной девицы так сильно распространилась, но почему-то никто не осуждает мужчину рядом со мной, который якобы мне платит. Все его жалеют? Какой абсурд. — Слушай, Асгар, наверное, тебе лучше держаться на людях подальше от меня, — тихо говорю я, оглядываясь на уходящую парочку сплетников. — Пока всё не утихнет. Эти слухи могут задеть и тебя, со мной уже всё понятно. Асгар не смотрит мне в глаза, но я вижу его ухмылку, пока он продолжает так нежно изучать мою кисть. Я чувствую, что он не настроен негативно, не слышу от него сарказма, я чувствую только тепло и радость в его ауре эмоций. Он испытывает... предвкушение? — Мне не всё равно, но я с этим сталкивалась раньше и переживу сейчас. А ты... или другие мои близкие друзья — вы не знаете, что это за ад культуры отмены... — Плевать, — перебивает меня Асгар, и я даже удивлена его резкостью, когда он вскидывает голову и смотрит мне в глаза, придвигаясь ещё ближе на несколько сантиметров. — Мне без разницы, что такое эта культура отмены. Наверняка земное словечко, но мне. Всё. Равно. Мой приоритет — не их мнение... Не понимая отчего, но я задерживаю дыхание на его словах и не отстраняюсь, когда Асгар делает ещё один шаг ближе. Он пальцами невесомо прокладывает путь от моей руки к моей щеке. Мягкая ладонь нежно обхватывает моё лицо, большой палец мягко поглаживает скулу, пока я, ошарашенная такой близостью, затуманенным разумом не могу придумать, как и почему должна сейчас оттолкнуть его руку. Я понимала, что будет дальше. Асгар не сводит глаз с моих губ, пока его большой палец очерчивает мой подбородок, а вторая рука ложится на талию. Он приблизился ещё. Чувствую, как пересохли губы, и неосознанно их облизываю. Асгар явно воспринимает это как согласие, но всё же смотрит мне в глаза, прежде чем сделать следующий шаг. И в его взгляде столько боли и тепла, столько обиды и печали, столько любви и восхищения, где искренне яркие позитивные эмоции перевешивают все остальное. Я чувствую, как он мягко вливает в меня эти чувства собственной магией. Он пытается мне помочь, снять тоску и боль, забрать их, заменив лучшей вариацией. Стереть плохое. И у него так хорошо это получается... Я вижу, как бережно он перекладывает рядом со мной кирпичик за кирпичиком всю мою жалость к себе и злость. Он так нежен в своей ментальной работе, но я чуть не пропускаю миг осознания, насколько нежными оказываются его губы, когда он целует меня. Асгар правильно расценил мой ответ и углубил поцелуй, прижав за талию моё тело ближе. Рукой от достаточно твёрдой груди я пробралась к его волосам, нежно поглаживая затылок. Этот поцелуй не был похож на те глубокие и страстные, что я испытывала с Ривеном. И мне стыдно, что я в принципе сравниваю, но... Этот парень прямо сейчас подарил мне несколько минут без сомнений, без страхов, без боли и в полном ощущении принятия, нежности, безопасности и заботы. Знаю, что его магия сыграла в этом ключевую роль, но я так благодарна ему за это... Да и целуется он офигенно, Ари, тут уж магия ни при чём, не ври сама себе. Когда мы отстраняемся друг от друга, пелена купола запечатанных негативных эмоций немного спадает. Я скромно улыбаюсь, слегка отстраняюсь от своего... друга? Кошмар какой. И какой он мне теперь друг? ...и вижу искреннюю улыбку на лице Асгара, большим пальцем протирающего уголки губ. Но затем я будто ощущаю на себе чужой взгляд и поворачиваю голову вправо. На краю поляны. Недалеко от тренировочной базы специалистов... пристально, не двигаясь и сжимая кулаки, стоит он. Ривен. И далеко не в первый раз в своей жизни я принимаю единственно верное решение: я быстро хватаю вещи с земли, сомнительно извиняюсь перед Асгаром и молниеносно убегаю в свою комнату в общежитии. Надеясь, что под кроватью ещё осталось место для моего чувства вины и стыда.

Ривен

Я просто вышел прогуляться после очередного отворота-поворота от Беатрис. У меня не было цели или маршрута, внутри все гудело как старый мотор, которому плевать, куда ехать, лишь бы не заглохнуть, еще с момента разговора со Скаем. - Чувак, не знаю, что она тебе там наплела, но вы никогда не были вместе. Я же был там, да и с Блум мы разговаривали. Девчонки ненавидят ее. Фея разума запудрила всем мозги, когда перевелась сюда. И тебе сейчас тоже пытается запудрить. Не может же быть, что сразу все друзья моей девушки и в том числе моя бывшая необоснованно объединились против хорошей дамочки? Конечно, нет. - сказал лучший друг мне тогда, и я расслабился, не давая себе даже права поверить в манипуляции моими воспоминаниями от этой Ари. Мне искренне хотелось больше верить ей, чем лучшему другу, которого я знаю туеву хучу лет. Однако все во мне кричало об обратном. Я не мог и не хотел концентрироваться и всячески пытался отвлечься. Лучшим решением всегда был секс и алкоголь. Пить не хотелось, а Беа всячески мне отказывала под самыми разными предлогами. Она даже не давала мне себя поцеловать, ссылаясь то на головную боль, то на безумно срочные поручения директора. Пиная траву на лужайке я не заметил как подошел к тренировочной зоне. Значит, побить воздух палкой сейчас лучшее решение, Рив. Я увидел их случайно, когда наконец оторвал взгляд от земли, чтобы взять посох для ударов. Ари. И тот блондинистый тип. Они стояли так близко, что я невольно замер, испытывая неловкое ощущение, будто меня застукали родители за просмотром фильма ровно в тот момент, когда началась сцена для взрослых. Почему-то я надеялся, что именно сейчас сцена превратится в скандал, где девушка оттолкнет красавчика, вскинет руки вверх и будет кричать что-то о личных границах или о том, как неправильно он все понял. Но этого не происходит. Я наблюдаю, как рука белобрысого урода ложится на ее щеку. Лицо будто тонет в этой ладони, и я перестаю видеть ее эмоции, отчего чертыхаюсь, как старый дед. Картина набирает обороты, когда доля секунд разделяет мой мир на до и после, когда мудак целует Аурелию, а она... Отвечает ему? Мне хочется тошнить. Желательно так далеко, чтобы желчь долетела до них сквозь все это поле. Они не останавливаются будто целую вечность и все в моей груди сжимает такой жгучей и невыносимой болью, будто я... И вправду ее знал? Такое невозможно. Нет, нет, нет. Мой лучший друг... Беатрис... Блум... Стелла... Нет! - Да твою ж Моргану, пиявки, перестаньте сосаться! - хочется крикнуть мне, но я молча стою, как статуя. Они наконец отлипают друг от друга, а я испытваю облегчение и понимаю, что все это время не дышал от напряжения. Почему я вообще так напрягся? Что со мной происходит? Это тоже все ее проделки? Ее магия даже на таком расстоянии до меня дотягивается? Жестко... Я было начал придумывать худшие описания и формы мести для тех, кто играет с моим разумом, когда девушка заметила меня. В ее взгляде я прочитал столько искреннего удивления, боли и... стыда, что невольно сам начал осуждать себя за гадкие мысли пол секунды назад. Она убежала, а моим первым инстинктом было побежать за ней, хотя мозг вовремя остановил тело. Белобрысый утырок также дернулся за ней, затем посмотрел на меня, жестко поник, пнув воздух и ушел. Так-то, уродец. Стоп. Почему я вообще так сильно ненавижу этого пацана? Твою ж... моя голова так взорвется, отвечаю. Я опустился на ближайший камень, опёрся локтями о колени и сжал руки в кулаки. Меня начало трясти, будто кто-то внутри заводит моторчик старого грузовика. Сцены… вспышки… Она. Её голос. Как она что-то чинит. Как смеётся. Как целует. Как дрожит в моих руках, когда боится. — Хватит, — выдохнул я, будто пытался сам себя остановить. Я встал. Сделал пару шагов. Снова сел. Снова встал. Моторчик продолжал попытки завестись, но ничего не выходило, кроме, разве что, тахикардии. Почему мне так больно? Почему будто я… что-то потерял?