Jujutsu Kaisen | Megumi Fushiguro

Комната Акари в общежитии колледжа была погружена в предрассветный мрак, но сна не было. Не было уже двое суток. Она лежала на спине, простыня скомкана и сброшена на пол, а тонкая ночная рубашка прилипла к вспотевшей коже. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным её собственным запахом — смесью возбуждения, стыда и отчаяния. Всё началось после той чёртовой миссии два дня назад. Проклятие низшего уровня, сумело в самый последний момент, прежде чем она размазала его по стене, нанести невидимый удар. Не рану. А заклятие похоти... Она, Акари Танака мастер барьерных техник… попала на удочку самого примитивного, самого пошлого вида магии. И теперь её тело восстало против неё. Сначала она думала — временный эффект. Нервное возбуждение после боя. Но с каждым часом напряжение внизу живота росло, превращаясь в тугую, болезненную пульсацию. Холодный душ помогал на пять минут. Потом жар возвращался, ещё более сильный. Она пыталась… справиться сама. Вчера ночью, сжав зубы от унижения, она довела себя до оргазма пальцами, надеясь на разрядку. И получила её на тридцать секунд ледяного, пустого облегчения, прежде чем желание вернулось с утроенной силой, как голодный зверь. Сегодня утром, едва держась на ногах от бессонницы и внутренней тревоги, она прорвалась в архив. В пыльном фолианте о запрещённых проклятиях она нашла, что искала: «Эффект Колеса Желания: навязывает жертве состояние перманентного сексуального возбуждения. Энергия, не высвобожденная через естественный оргазм во время соития, будет накапливаться, вызывая физический дискомфорт, галлюцинации, а в конечном итоге разрыв энергетических каналов. Лечение: получение полноценного оргазма с партнёром, выступающим в качестве «заземляющего» проводника для избыточной энергии» «С партнёром» Слова жгли глаза. Она откинулась на стул, чувствуя, как по её внутренностям проходит новая, влажная волна возбуждения только от одной этой мысли. Партнёр. Кого? Кого она могла попросить о таком? Кого она могла захотеть в таком состоянии? Лица мелькали перед мысленным взором. Коллеги постарше, большинство из которых в отъезде… Годжо Сатору? Нет, ни за что на свете. Эта перспектива вызывала только смех, горький и истеричный. Итадори-кун… Юджи. Милый, солнечный, невероятно сильный. Но он был для неё… младшим братом. Чистым, незапятнанным. Мысль вовлечь его в это грязное дело заставила её содрогнуться от отвращения к самой себе. Нет. Остаётся… Мегуми. Мегуми Фушигуро. Её коллега, с которым они работали в паре на нескольких миссиях. Тихий, серьёзный, невероятно одарённый. С холодными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь, и редко появляющейся, но такой искренней улыбкой, от которой у неё ёкало в груди. Она уважала его силу, его моральный стержень... и… ей он нравился. Она давила это чувство, хоронила его под слоями профессионального отношения, вежливой дистанции, шуток о его слишком серьёзном характере. Но сейчас, когда её тело пылало, а разум затуманивался, это чувство вырвалось наружу, смешавшись с физической потребностью. Она представила его, его атлетическую фигуру, широкие плечи под формой, сильные руки, его губы… редко улыбающиеся. Какими они были бы в поцелуе? Горячими? Нетерпеливыми? Она застонала, чувствуя, как влага проступает сквозь тонкую ткань её трусиков. Её собственная рука потянулась вниз, скользнула под резинку. Она нащупала свой клитор, уже чувствительный до боли, и провела по нему подушечкой пальца. Искры удовольствия пронзили её, но это было жалкой пародией на то, что требовало её тело. Ей нужно было больше. Наполненность. Вес мужского тела на себе. Она представила Мегуми над собой. Его тень, падающую на неё. Его руки, прижимающие её запястья к кровати. Его низкий, немного хрипловатый голос, шепчущий её имя… «Акари…» От этой одной мысли её тело выгнулось в немом крике, пальцы судорожно заработали, пытаясь дать хоть какое-то облегчение. Но это было как пытаться потушить лесной пожар стаканом воды. Слезы унижения выступили на её глазах. Она не могла больше. Она сломается. Энергия разорвёт её изнутри, как было написано. Она должна пойти к нему. Сейчас. Пока есть хоть капля самообладания. Пока она не начала срывать с себя одежду посреди коридора. С трудом поднявшись с кровати, она подошла к зеркалу. Отражение было пугающим: растрёпанные длинные волосы, лихорадочный блеск в глазах, губы опухшие от того, что она их кусала. Щёки горели румянцем. Сквозь тонкую ткань рубашки отчётливо проступали твёрдые, напряжённые соски… «Просто скажи, что это лечение. Процедура. Будь профессиональна.» Она надела сверху лёгкий шёлковый халат, но не завязала его. Пусть он видит. Пусть видит, в каком она состоянии. Может, это облегчит объяснения. Её ноги сами понесли её по пустынному коридору к комнате общежития, где жил Мегуми. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всему зданию. Каждый шаг отдавался новой пульсацией между ног. Она остановилась перед его дверью, подняла руку… и замерла. А что, если он откажет? Посмотрит на неё с презрением? Скажет, что она больная и должна обратиться к Годжо? Мысль была невыносимой. Но мысль вернуться в свою комнату и сойти с ума от желания была ещё страшнее. Собрав последние крохи воли, она постучала. Молчание. Потом шаги изнутри. Дверь открылась. Мегуми стоял на пороге, в его глазах мелькнуло удивление. Он был в простых чёрных тренировочных штанах и тёмной футболке, слегка помятой, будто он дремал. Его чёрные волосы были растрепаны, что делало его менее неприступным. — Танака? — его голос, обычно ровный, прозвучал с легким вопросом. Они были ровесниками, и после нескольких совместных миссий он перестал добавлять формальности, когда они были наедине. — Что случилось? Уже поздно. Акари чувствовала, как под его взглядом её лицо заливается новым, предательским жаром. Она стояла, кутаясь в шёлковый халат, который теперь казался ей жалкой, ненадёжной защитой. — Мегуми, — её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Мне… нехорошо. После той миссии с болотным демоном. Он нахмурился, его профессиональная внимательность мгновенно включилась. — Ты ранена? Остаточный эффект? Почему не пошла в лазарет к Иэйри? — Это не рана, — она покачала головой, и движение заставило волосы упасть на пылающую щеку. — Это… сложнее. Можно, я войду? Объясню. Он молча отступил, пропуская её. Его комната была чистой и строгой, пахло свежестью, книгами и сандалом. Этот знакомый запах почему-то заставил её внутренне сжаться ещё сильнее. Дверь закрылась. Акари стояла посреди комнаты, не решаясь сесть, чувствуя, как её тело предательски пульсирует под халатом. Мегуми наблюдал за ней, скрестив руки на груди. — Ты горишь, — констатировал он наконец, его взгляд был острым, как у хищной птицы. — Вся красная. Лихорадка? Он сделал шаг вперёд, и прежде чем она успела отреагировать, его рука поднялась. Прохладные, чуть шершавые от тренировок подушечки пальцев легли ей на лоб. Прикосновение для её разгорячённой кожи стало как удар током. Она вздрогнула, и тихий, сдавленный звук вырвался из её губ. Мегуми отдернул руку, будто обжёгся. Его брови поползли ещё выше. Темнота в его глазах густилась. — Температура явно повышена. Но это не похоже на обычную инфекцию. Что именно с тобой случилось, Акари? Его прямота и то каким тоном он произнес имя подкосили её. Она опустила взгляд, сжимая халат в кулаках, чтобы руки не дрожали. — Это было… специальное проклятие. Тот демон, в последний момент, прежде чем я его добила… — она замялась, с трудом подбирая слова. — Он наложил на меня не атаку, а… состояние. — Какое состояние? — его голос был требовательным. Она зажмурилась, чувствуя, как стыд подступает комом к горлу. — Оно… усиливает определённые… импульсы. Физиологические. С каждым часом становится только хуже. Я думала, само пройдёт, или я смогу… справиться сама. Но ничего не помогает. Наоборот. Она рискнула поднять на него глаза. Он слушал, его лицо было непроницаемой маской. — Какие импульсы? — спросил он, и в его тоне появилась опасная, осторожная нотка. Её губы задрожали. Она не могла сказать это вслух. Вместо этого её тело сделало это за неё. Волна жара, острая и влажная, прокатилась по ней, и она невольно выдохнула, слегка выгнувшись. Тонкая ткань её ночной рубашки под халатом прилипла к напряжённым соскам, и она знала, что он не мог этого не заметить. Пятно влаги между её бёдер, должно быть, тоже стало заметнее. Мегуми замер. Его взгляд, быстрый и аналитический, скользнул вниз по её фигуре и так же быстро вернулся к её лицу. В воздухе повисло тяжёлое, густое молчание. Он всё понял. Не обязательно все детали, но суть. — «Колесо Желания», — тихо произнёс он. — Читал о таком. Низкосортное, но опасное в долгосрочной перспективе. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Слёзы позора застилали ей глаза. — И что, — он продолжил, в его тоне появилась какая-то новая, напряжённая хрипотца, — по твоему мнению, я могу с этим сделать, Акари? Зачем ты пришла ко мне? Это был решающий момент. Последняя черта. Она могла соврать. Сказать, что пришла за советом. За книгой. Но ложь застряла бы в её горле. Правда горела в её венах, в её взгляде, в каждом её нервном движении. — Я изучила, как это снять, — прошептала она, и её голос сорвался. — Есть только один способ. Нужен… партнёр. Чтобы перенаправить и сжечь накопившуюся энергию. Иначе она разорвёт мои энергетические каналы. Она видела, как его лицо побелело. Как сжались кулаки. Он отступил на полшага, будто физически отстраняясь от услышанного. — И ты пришла ко мне за этим? — его вопрос прозвучал холодно. — Почему не к Итадори? Или к кому-то из старших? — Не к Итадори, — вырвалось у неё с такой силой, что он моргнул. — Ни за что. Он как… младший брат — она махнула рукой. — А старшие… они все в отъезде… А Годжо? — она фыркнула, и это прозвучало почти истерично. — Ты думаешь, я могла бы пойти с этим к нему? — Тогда почему я? — он настаивал, и теперь в его глазах читалась не только растерянность, но и тревожная, тёмная искра. — Мы коллеги. И не более того. Ложь. Горькая, сладкая ложь. Она смотрела на него, на его строгое, красивое лицо, на напряжённую линию губ, на широкие плечи под тонкой тканью футболки и всё, что она годами прятала, вырвалось наружу, подпитанное отчаянием и проклятием. — Потому что если уж просить кого-то о таком… о такой… милости… то только того, кого… — она сглотнула, собираясь с духом, глядя ему прямо в глаза. — Кто мне небезразличен. Кого я уважаю. И… кому я могу довериться вот так, полностью. Даже в таком унижении. Она не сказала «влюблена». Не посмела. Но эти слова повисли в воздухе между ними, жаркие и неопровержимые. Мегуми стоял, будто вкопанный. Его дыхание, которое всегда было таким ровным, теперь было слышно в тишине комнаты — глубокое, прерывистое. Он смотрел на неё: на её заплаканное, покрасневшее лицо, на её фигуру, дрожащую под халатом от желания и стыда. Смотрел долго, будто взвешивая каждый возможный исход. Акари видела, как его собственный адреналин заставляет мускулы на его челюсти играть. Видела, как его взгляд на мгновение снова скользнул вниз, к вырезу её халата, и задержался там, прежде чем с силой вернуться к её глазам. В глубине его взора шла битва. Наконец он медленно, почти неохотно, произнёс: — Ты понимаешь, что это… необратимо? Что если мы это сделаем, между нами все изменится? — Всё уже изменилось, Мегуми, — она прошептала в ответ, делая маленький, неуверенный шаг к нему. — Я уже не могу быть для тебя просто «коллегой». Не после этого. И ты… — её голос дрогнул, — ты ведь тоже не совсем равнодушен. Иначе ты уже выставил бы меня за дверь. — Она бросила вызов. Молчание в комнате растянулось, казалось, на целую вечность. Акари стояла, затаив дыхание, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся влажной, стыдливой пульсацией между её ног. Она видела, как в глазах Мегуми идёт борьба — холодный расчёт, ответственность, смущение, а под ними тлеющий уголёк того самого «небезразличия», на которое она отчаянно надеялась. Наконец он медленно, отвёл взгляд. — Закрой дверь на ключ, — тихо сказал он, и его голос звучал приглушённо, будто он и сам не верил в то, что говорит. Рельефно сжавшаяся внутри неё пружина страха слегка ослабла, уступая место новому, острому витку нервного возбуждения. Она повернулась и механически повернула крошечный ключ в замке. Щелчок прозвучал невероятно громко, навсегда отрезав их от внешнего мира. Когда она обернулась обратно, Мегуми стоял, глядя в пол, его профиль был напряжён, как у статуи. — Я… я не знаю, как это должно быть, — признался он, всё ещё избегая её взгляда. — Я никогда не… — Я тоже, — быстро выдохнула она, понимая, о чём он. И это была правда. Вся её предыдущая «теория» разбивалась сейчас о каменную стену практики и всепоглощающего стыда. Он поднял на неё глаза, и в них теперь читалась нерешительность, смешанная с твёрдым, принятым решением. — Тогда… давай просто… будем делать то, что кажется правильным. Остановимся, если что-то будет не так. Акари кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её пальцы сами потянулись к поясу халата, но дрожали так, что не могли развязать узел. — Дай я, — он сказал тихо и сделал шаг вперёд. Его пальцы, такие же прохладные, как и тогда, когда касались её лба, нашли шелковый пояс. Халат расступился, и он осторожно стянул его с её плеч, позволив ткани упасть на пол беззвучным облаком. Теперь перед ним она стояла только в тонкой, почти прозрачной от пота ночной рубашке, которая откровенно обрисовывала каждый изгиб её тела. Мегуми замер, его взгляд скользнул по ней — от взъерошенных волос, по лицу, шее, задержался на чётких очертаниях её груди под мокрой тканью, на тонкой талии, на округлости бёдер и том самом влажном пятне внизу. Он сглотнул, и Акари увидела, как кадык резко дернулся у него на горле. — Ты… очень красивая, — произнёс он хрипло, и эти простые, неловкие слова прозвучали для неё искренне. Затем, будто преодолевая внутреннее сопротивление, он сам потянулся к подолу своей футболки, стянул её через голову и отбросил в сторону. Акари задержала дыхание. Она видела его без рубашки на тренировках, но сейчас это было иначе. Луна, пробивавшаяся сквозь окно, серебрила рельеф его торса — подтянутые, мышцы, шрамы от старых схваток. Его кожа выглядела гладкой и горячей. И она не могла не заметить его возбужденность, что выпирало с его штанов. Вид её, её состояние, её признание, всё это подействовало на него. Этот осознанный факт заставил жар внутри неё вспыхнуть с новой силой. Он снова приблизился. Его руки поднялись, неуверенно коснулись её плеч, затем скользнули по рукавам. — Можно? — спросил он шёпотом. Она кивнула, закрыв глаза. Он медленно стянул с неё и эту последнюю преграду. Прохладный воздух комнаты обволок её обнажённую кожу мурашками, но внутренний жар был сильнее. Она стояла перед ним полностью нагая, чувствуя его взгляд на каждой своей клеточке. — Ты вся дрожишь, — вырвалось. Его пальцы, всё ещё холодные, коснулись её щеки, затем скользнули по линии челюсти к шее. — Я не могу перестать, — прошептала она в ответ, и её собственная рука поднялась, коснулась его груди, почувствовала тёплое, живое биение его сердца под ладонью. Этот контакт, кожей к коже, заставил её вздрогнуть всем телом. — Мегуми… Её мольба, казалось, сломила последние остатки его нерешительности. Он наклонился, и его губы нашли её губы. Первый поцелуй был неуверенным, почти невинным, просто соприкосновение. Но затем, когда она ответила, приоткрыв рот и издав тихий стон, в нём проснулась что-то иное. Его руки обвили её талию, прижали к себе так, что она почувствовала всю твёрдость его возбуждения через тонкую ткань его штанов. Его поцелуй стал глубже, увереннее, в нём появилась жадная страсть, которую она всегда в нём подозревала. Он вёл её к своей узкой кровати, не прерывая поцелуя. Когда её ноги коснулись края матраса, он осторожно уложил её, а сам встал на колени рядом, его взгляд пылал в полумраке. — Я хочу… я должен всё сделать правильно, — прошептал он, и в его голосе звучала одержимость, что и в бою, когда он выстраивал тактику. Но сейчас объектом его внимания было её тело. Он начал с её лица, покрывая его лёгкими, почти воздушными поцелуями: веки, виски, скулы, уголки губ. Каждое прикосновение его губ было словно маленький электрический разряд, рассыпающий искры по её коже. Его губы спустились ниже, к её шее, и он задержался там, исследуя пульсацию вены, заставляя её выгибаться и хвататься за простыни. Затем он добрался до её груди, губы сомкнулись вокруг одного из её сосков, а пальцы осторожно ущипнули другой. Тёплый, влажный рот, неловкий, но такой старательный язык… Акари вскрикнула, её бёдра сами собой дёрнулись вверх. Волны наслаждения прокатились от груди прямо в низ живота, где пульсировала неутолённая, мучительная потребность. — Там… — простонала она, её рука потянулась вниз, но он поймал её запястье. — Нет. Дай мне, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Дай мне всё сделать. И он продолжил свой путь вниз. Его поцелуи и лёгкие укусы оставляли следы на её животе, на внутренней стороне бёдер, заставляя её трястись и молить о пощаде. Его смущение, казалось, полностью растворилось в одержимости исследованием, в желании помочь ей справиться с проклятием. Он был внимателен к каждой её реакции, и от этого его ласки были в тысячу раз более возбуждающими, чем любая грубая страсть. Наконец он оказался там, где она так отчаянно хотела его чувствовать. Он раздвинул её ноги шире, и его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось самой сокровенной части. Она зажмурилась, чувствуя, как от одного этого вся её внутренность сжимается в мучительном предвкушении. — Ты вся мокрая, — прошептал он, затем, без предупреждения, его язык коснулся её. Акари взвыла. Это не было похоже ни на что, что она делала с собой. Его язык был плоским, твёрдым, неумелым, но невероятно решительным. Он не знал техники, но учился. Быстро. Он следил за её движениями, за её стонами, находил чувствительные места и возвращался к ним снова и снова. Его руки лежали на её бёдрах, удерживая её на месте, когда она пыталась вывернуться от невыносимого наслаждения. — Мегуми… я не могу… так хорошо… — она лепетала, её пальцы впились в его волосы, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Он не ответил. Его собственное возбуждение было очевидным, он терся о край матраса в такт движениям своего языка, и этот тихий, сдавленный стон, который он издал, почувствовав, как она начинает содрогаться, стал последней каплей. Её тело взорвалось волной оргазма, у неё потемнело в глазах. Судороги сжимали её живот, вырывая из горла беззвучные крики. Она чувствовала, как он не отрывается, помогая ей пройти через конвульсии, продлевая каждую секунду этого ослепительного, освобождающего падения. Когда последние отголоски стихли, она лежала, полностью разбитая, дыша ртом, как рыба на берегу. Но проклятие, эта подлая, коварная вещь, не отпускало. Облегчение было, но тот самый жгучий, неутолённый узел в самой глубине оставался. Ей нужен был он. Весь. Она приподнялась на локтях, её глаза встретились с его. Его губы и подбородок блестели в лунном свете. Его собственное лицо было искажено страданием от сдерживания. — Не… не всё, — выдохнула она. — Нужно… до конца. Теперь… ты. Он кивнул, медленно поднимаясь. Его руки дрожали, когда он расстёгивал и снимал свои штаны. И вот он стоял перед ней, полностью обнажённый, и Акари на миг замерла, восхищённая. Он был идеальным продолжением своего характера — стройным, сильным, с внушительной эрекцией, которая была направлена на неё. Он опустился на колени между её ног, его руки легли по бокам от её головы. — Я… я не хочу причинить тебе боль, — прошептал он, в его глазах снова мелькнуло сомнение. — Ты не причинишь, — она обвила его шею руками и потянула к себе для поцелуя, солёного от её же вкуса. — Я готова. Я очень готова. Он осторожно, с бережностью, пристроился у её входа. Обоюдный стон вырвался из их губ, когда он начал входить. Было тесно, непривычно, лёгкая, растягивающая боль, но она тут же растворилась в невероятном ощущении. Он замер, глубоко дыша, его лоб уткнулся в её плечо. — Акари… ты так сильно сжимаешь... — его голос был полон изумления. — Двигайся, — умоляла она, обнимая его за спину, чувствуя, как играют мышцы под её ладонями. — Пожалуйста, Мегуми… Он начал. Сначала медленно, неуверенно. Но с каждым движением, с каждым её ответным толчком бёдер, с каждым её стоном, его сдержанность таяла. Его ритм ускорялся, становился глубже. Он нашёл угол, который заставлял её стонать громче. Его поцелуи стали жадными, беспорядочными, он целовал её губы, шею, плечи, бормоча её имя, матерные слова, которые, казалось, вырывались у него помимо воли. Акари полностью отдалась ощущениям. Его вес на ней, запах его пота и кожи, звук их тел, сливающихся в едином влажном ритме, его прерывистое дыхание у её уха — всё это было лекарством, противоядием, спасением. Проклятие отступало, растворялось в этом чистом, животном, взаимном стремлении. Он приближался к кульминации, его толчки стали резче, отчаяннее. Он убрал руку с её бедра и просунул её между их тел, его пальцы нашли её клитор, всё ещё чувствительный, он начал тереть его круговыми движениями. Последний толчок. Новый, ещё более мощный оргазм накрыл её с головой, вырывая долгий, сдавленный крик. И её внутренние спазмы, сжимающие его, стали триггером для него. С глухим рычанием, зарывшись лицом в её шею, он кончил внутри нее, его тело содрогалось в судорогах. Он рухнул на неё всем весом, затем, осознав это, тут же перевернулся на бок, притянув её с собой. Их дыхание вырывалось горячими клубами в прохладный воздух комнаты. Акари прижалась щекой к его потной груди, слушая бешеный стук его сердца. На мгновение, всего на одно слабое, обманчивое мгновение ей показалось, что всё кончено. Что тяжёлый, влажный камень желания наконец-то растаял у неё внизу живота. Но нет. Глубокое, мучительное напряжение ушло, сменившись… другим. Мягким, коварным узлом, который начал медленно, но неумолимо разгораться снова, как тлеющие угли после порыва ветра. Проклятие не было снято. Оно лишь отступило, обманутое разрядкой, и теперь возвращалось, приспосабливаясь. — Мегуми… — её голос прозвучал как испуганный шёпот. Она почувствовала, как его рука на её спине замерла. — Оно… не прошло. Не до конца. Он приподнялся его глаза, ещё затуманенные страстью, теперь снова стали острыми. Он смотрел на её лицо, видел, как стыд и страх в её взгляде сменяются новой волной паники. — Что ты чувствуешь? — Снова… жжёт. Слабее, но… оно возвращается. Слова должны были пугать. Но в её разгорячённом, отчаявшемся теле они вызвали лишь новый, мощный прилив влаги между ног. Больше. Ему нужно больше. Её собственное желание, уже не чисто магическое, а смешанное с только что открытой, шокирующей физической реальностью. Она посмотрела вниз, Мегуми был готов продолжать, его член снова стоял. — Что нам делать? — спросила она, прикусив губу. — Мы должны… Сжечь всю накопленную энергию за раз. Так, чтобы не осталось ни искры, — его голос звучал хрипло. — Повернись, — мягко, но настойчиво он подтолкнул её. — На живот. Акари, дрожа, перевернулась. Простыня была прохладной и влажной под её кожей. Она слышала, как он встаёт с кровати, как подходит с другой стороны. Потом его руки легли на её бёдра, и он приподнял её таз, подложив под неё пару подушек. Теперь она лежала, опираясь на локти и колени, её бёдра были высоко подняты, а сама она чувствовала себя невероятно открытой, уязвимой и… разгорячённой от стыдливого ожидания. Он встал на колени позади неё. Она не видела его, только чувствовала его взгляд, горячий и тяжёлый, на своей спине, на ягодицах, между её ног. — Ты не представляешь, как ты выглядишь, — прошептал он, и его голос был полон тёмного восхищения. Его большие ладони легли на её ягодицы, мягко раздвигая их. Холодный воздух коснулся её самых интимных мест, заставив её содрогнуться. Его палец, один, влажный, вероятно, от её же соков, медленно провёл по её промежности сверху вниз, от клитора к самому входу и дальше, к анусу, заставляя её вздрагивать при каждом микроскопическом прикосновении. — Здесь… — он прошептал, и его палец остановился на её опухшем, пульсирующем клиторе, начав водить по нему быстрыми, лёгкими кругами. — И здесь… — другой его палец скользнул внутрь неё, и она сдавленно вскрикнула, чувствуя, как её внутренности сжимаются вокруг него, ещё чувствительные, но уже жаждущие большего. Он работал пальцами находя точки, которые заставляли её биться в мелкой дрожи. Потом она почувствовала твёрдый нажим его члена у своего входа. Он вошёл не сразу. Терся им о её промежность, увлажняя себя её соками, задевая и клитор, и вход, доводя её до исступления. — Мегуми… — она выла, уткнувшись лицом в подушку, её бёдра сами собой двигались назад, насаживаясь на него. — Войди в меня! — выкрикнула она, теряя последние остатки стыда. Он вошёл. Глубоко, одним неумолимым движением, заполнив её до предела в этой новой, невероятно проникающей позе. Оба застонали одновременно от тесноты и жара. Он начал двигаться. Каждый толчок заставлял её тело подаваться вперёд, а его лобок с силой терся о её ягодицы. Его руки крепко держали её за бёдра, пальцы впивались в плоть, направляя её движения. Она чувствовала себя полностью во власти его силы, его желания, и это пробуждало в ней что-то дикое. — Да… вот так… — бормотал он, его дыхание срывалось. — Ты сжимаешь меня… Одна его рука отпустила её бедро и скользнула вперёд, под её тело. Его пальцы снова нашли её клитор, прижатый между её телом и подушкой таза. Он работал им в такт мощными толчками. Ощущения нарастали лавинообразно. Глубокое проникновение, трение в невероятно чувствительных местах, его полный контроль над её телом, всё это слилось в один ослепляющий вихрь. Проклятие, окончательно смешалась с её собственным, яростным, первобытным желанием. Она чувствовала, как внизу живота копится не просто наслаждение, а давление, странное, распирающее, идущее из самой глубины. — Я… это слишком… что-то происходит… — она лепетала, её тело начало биться в конвульсиях. Его толчки стали жёстче, быстрее. Что стало триггером. Словно плотина, сдерживающая океан, прорвалась внутри неё. Оргазм, который нахлынул, был не волной, а взрывом. Слепящая белая вспышка залила сознание. Её тело выгнулось в неестественной дуге, из горла вырвался разбитый рёв. И в тот же миг, в такт мощным судорогам, сжимавшим его член внутри себя, из неё хлынул тёплый поток. Не несколько капель, а настоящий, обильный поток жидкости, который с силой выплеснулся наружу, заливая её бёдра, простыни, его руки. В этот же момент, почувствовав горячий поток и сжатие её внутренностей, Мегуми с громким, сдавленным стоном достиг своего пика, изливаясь в неё длинными, горячими толчками, смешиваясь с её собственным извержением. Их тела, спазмирующие в унисон, наконец рухнули. Они лежали на боку, спина к груди, его рука всё ещё крепко держала её за живот. Всё было мокрым — они, простыня, подушки. В воздухе висел тяжёлый, сладковато-мускусный запах секса. Акари лежала, полностью опустошённая, её разум был пуст и тих. Она прислушалась к своему телу. Ни жара. Ни зуда. Ни пульсации. Только приятная, всепоглощающая усталость и странная, абсолютная пустота внизу живота. Проклятие исчезло. Сгорело, испарилось. — Всё? — его шёпот коснулся её уха. — Всё, — она выдохнула, чувствуя, как слёзы облегчения катятся по её вискам и смешиваются с потом на подушке. — Оно ушло. Он не ответил. Просто притянул её ещё ближе, его губы коснулись её плеча в неслышном поцелуе. Они лежали в тишине, нарушаемой только их успокаивающимся дыханием, не в силах и не желая думать о том, что будет, когда наступит утро.