Под озером

Холод Хогвартского озера пробирал до костей. С поверхности спускалась серебристая мгла, а под ней — чёрная бездна, похожая на жидкую ночь. Гарри стоял на берегу, глядя, как волны отражают слабое лунное сияние. Элара держала в руках артефакт — медный компас с выгравированным символом змеи и молнии, точно таким же, как знак, который горел на груди Сириуса. — Ключ готов, — тихо сказала она. — Когда скажешь. Гермиона проверила заклинания защиты, Рон молчал, но его пальцы нервно барабанили по рукояти палочки. Над водой поднимался туман, и казалось, что сам замок дышит — ждёт, затаив дыхание. Гарри поднял компас. — Лакус… Порта Эгидум. Вода перед ним закипела, и среди пузырей медленно раскрылась воронка, в которую уходили потоки света. Гарри шагнул первым. Подводный проход был похож на тоннель из стекла, внутри которого мерцали отблески чужих воспоминаний. Тени плыли рядом — сцены из прошлого: первый полёт на метле, взгляд Сириуса, улыбка Лили. — Это ловушка, — прошептала Гермиона. — Эгида питается памятью. Если застрянешь в воспоминаниях — пропадёшь. — Тогда держитесь за меня, — ответил Гарри. — Мы идём вместе. В конце тоннеля открылся зал — огромный, каменный, с колоннами, уходящими в темноту. В воздухе дрожали шепоты, и свет палочек отражался от зеркальной поверхности пола, похожего на воду. В центре стояли ворота из чёрного обсидиана. На них сиял символ, как на компасе. Перед воротами — фигура. Страж. Он был высок, с лицом, скрытым тенью, и глазами, в которых горели огненные сполохи. Когда заговорил, воздух задрожал. — Живые не проходят через Эгиду. Твоё сердце не отпустило умершего — и это твоя вина, Поттер. Гарри шагнул вперёд. — Я пришёл не ради себя. Я пришёл вернуть того, кто отдал жизнь за меня. — Каждый, кто переходит, должен отдать равное. Чтобы вернуть душу — ты должен оставить свою память. Гермиона ахнула. — Гарри, нет! Если ты это сделаешь — забудешь всё. Даже Сириуса! Гарри посмотрел на друзей. — Ради него — я готов. Он положил ладонь на обсидиановую дверь. В тот миг вспыхнул свет, и пространство вокруг взорвалось образами. Вспышки — комната на Гриммо-Плейс, смех Сириуса, падение через вуаль. Голос Сириуса звучал рядом, будто в груди. — Ты не должен платить за мою смерть, парень. Я сам выбрал это. Но Гарри не отступил. — Тогда дай мне хотя бы сказать, что я тебя не забыл. Он сделал шаг — и мир растворился. Тишина. Гарри стоял на границе — свет и тьма смешались, перед ним была равнина, над которой кружился пепел. И из пепла поднялся Сириус. Усталый, но живой, с тем самым взглядом — и с улыбкой, в которой было всё, чего Гарри когда-то лишили: тепло, дом, родство. — Ну что, приятель, опять решил всех спасать? — сказал Сириус, усмехаясь. — Я не мог иначе. Они стояли напротив друг друга, и Гарри вдруг понял, что мир вокруг — это не смерть, и не жизнь. Это память. Эгида не крала, она сохраняла. Сириус подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Ты должен вернуться. Я — часть твоего прошлого. Если ты останешься, у тебя не будет будущего. — Но без тебя… — Я всегда с тобой, Гарри. Только теперь — не как тень. Как часть тебя. Ветер поднялся. Всё вокруг засияло. — Скажи им, что любовь сильнее любой магии. И Гарри шагнул назад. Он очнулся у берега. Гермиона держала его руку, Элара сидела рядом, вся в слезах, а Рон растирал ему плечи. Над озером уже светало. — Ты… ты жив, — выдохнула Гермиона. — Мы думали, ты не выйдешь! Гарри открыл глаза. Они были спокойными, как будто он вынес из темноты что-то большее, чем жизнь. — Он свободен, — сказал Гарри. — И теперь я тоже. Элара протянула ему компас. Тот потускнел, стрелка застыла. — Эгида закрылась, — сказала она. — Навсегда. Гарри посмотрел на гладь озера. В отражении — лёгкая улыбка, и на миг — будто тень человека с длинными тёмными волосами, что стояла рядом, смотрела в ту же сторону. Он кивнул ей — и пошёл прочь. Впереди был рассвет.