Часть первая и единственная

Монах тосковал за соборной стеной И думал: что делать с цыганкой одной? Образ нечистый нейдёт из души, Прямо хоть сам выходи и пляши! Пришел к нему друг, Он беднейший поэт, Сыт еле-еле и так же одет. И говорит: «На цыганке женат я, Юной жене нет семнадцати лет!» «Как ты посмел!?"— архидьякон вскипел. — Есть ли бесстыдству людскому предел!? С гнусной цыганкой, Нехристианкой Ты отношения плотские имел!?» «Мэтр, не грешил я и помнил завет! Брака меж нами Считай что и нет! Цыганка невинна, Как буйвол, упряма, И поцелуя не даст ни полграмма! Я был прину́жден жениться на ней, Или простился бы с жизнью своей!» «Ладно, поверю... Но после проверю! Враль ты паршивый Иль стоишь доверья!» *** Скрылося солнце За гребнями крыш, К ночи затих Суетливый Париж. Только один Квазимодо не спит, Всё о цыганской плясунье скорбит. Знает горбун, Что ушел капитан К ней на свиданье В приюте путан. Чем отличился Солдат окоянный Чтоб наслаждался он Юной гитаной?! Скоро с невестой ему под венец! А он изменяет, негодный подлец! Злоба терзает, Досада грызет, Спать звонарю Ни черта не даёт. Всё, решено! Встал с лежанки звонарь, Взял с собой плащ И хороший фонарь, И устремился в ночную он мглу, Чтоб помешать капитанскому злу. *** В городе тьма, но Не спят хулиганы. Ночью их ждут Кабачки и путаны. Здесь же любитель вина и гетер Блестящий, как солнце, де Шатопер. Девкой приятной и чаркой вина Он насладится сегодня сполна! Ждёт его жаркая, дивная ночь: С ним будет цыганского племени дочь. Ох и красива! А как грациозна! Бороться с собой бесполезно и поздно. Только не знает он: Черная тень следила За ним весь сегодняшний день. Ярость, во взоре, звериный оскал... Лучше б солдат поскорей убегал! Но в настроеньи, вином приподнятом, Наверх он идет За досугом приятным. А черная тень устремилась за ним, Клеймя его взглядом горящим своим. *** Оконце есть тайное в комнате той. Чтоб наблюдать за утехой чужой. Приник к нему жадно опасный монах Со злобой в утробе и бранью в устах. Видит цыганку, а с ней — капитана. Взмокла тотчас же от пота сутана! Страсти они предадутся вот-вот! Невинность девичью — подлец приберет! А впрочем, невинна ли дева сия? Раз уж от страсти сама не своя? Да мало ли брешут на свете гитаны, Чтоб не скупились на них капитаны? Тут ярость затмила блистательный ум И сгинула страсть от обиженных дум. Вывести блудную нужно заразу! Он их накажет - обоих и сразу! От возмущенья горя́ и протеста, Выскочил поп из укромного места. Он подбегает, забывши про страх, Нож подбирает — и делает взмах! В крике цыганка, солдат в изумленьи: Он не иначе узрел привидение! Но праведник грозный обмяк вдруг, упал, И мщенья удар никого не достал. *** Как мог поспешал наш горбун Квазимодо: Прибить он желал капитана-урода. Примчался он ночью с дубиной в бордель, Видом своим напугав Фалурдель. В комнате каждой горбун побывал, Много чего он потом вспоминал... Но вот и каморка. И кто-то в сутане Ножом угрожает прекрасной гитане! Вопли и драка, крики и темень! Так и огрел он поповское темя. Пока разбирался - сбежал солдафон. Цыганка очнулась — и кинулась вон. Стража пришла и осталось одно: Взять господина и прыгнуть в окно. *** Добрый звонарь был огромный детина, Огромной была у него и дубина. Вздыхал и лечился гневливый монах... Цыганка ж пропала, наверно, в бегах. В Реймсе ее со старухой видали, В которой как будто Гудулу признали, Что тоже исчезла в ту странную ночь, Но всех уверяла: цыганка ей — дочь. Звонарь был сердит, но попа он простил, Решив, что ударом за все отомстил. Денег поповских кошель он прибрал И с цирком заезжим в закат усвистал. А бравый солдат онемел с этих пор, О девках распутных забыл разговор. С ревнивой женою в семейном поместье Ничьей не нарушит он девичьей чести. И девок уж нет — в нищете Фалурдель! Заброшен блистательный в прошлом бордель. Черти горбатые - это не шутки! Все в монастырь подались проститутки! Грехи искупить захотели они, В молитвах проводят все ночи и дни. *** Жизнь шла бы и дальше привычным путем, Да братец поповский прознал обо всем, Затребовал куш за молчанье приличный... Но поп, обозвав его гадом двуличным, И мзды не отдав ему, выставил вон. Был сею обидой юнец уязвлен. И тайну поповскую миру раскрыл: Он слух непотребный везде распустил. И в том помогал оскорбленный поэт — Ведь больше жены у мечтателя нет! Поп стал сам не свой от великого страха: Узнает король - и повесят монаха! Казни бояся, он ночью сбежал: Выбор его на Флоренцию пал. Стал он врачом, в той округе известным, Жил полнокровно и жил интересно. Занялся наукой, аптеку открыл, Женился и десять детей народил. А братцу оставил он дом-развалюху И денег чуток - не прикупишь и шлюху! Бранился юнец и тот день проклинал, Когда он у брата свой куш вымогал. Ведь жизнь молодая скучна и пуста, Если в подругах твоих нищета! Рыдая, за книги негодник засел И, нрав укротивши, он вдруг преуспел: Стал он в Париже солидным судьёй И был он доволен своею судьбой. В своих приговорах он не был суров: Брал мзду с богачей и щадил бедняков. Теперь у него уже просят взаймы, И злато несут, чтоб не видеть тюрьмы. Поэт жил при нем, и господ веселил, И досыта ел он и допьяна пил. Ведь стоик вчерашний — теперь сибарит! В высоких кругах он теперь знаменит! На мэтра не дулся — ведь к пользе великой Вывел их рок из беды многоликой. А что до любви, то поклонниц не счесть. И каждая хочет отдать ему честь! Так и окончилась сказочка эта, А за ошибки простите поэта!