꧁༺☾ ДОВЕРИЕ (4) ☽༻꧂

Я сидела в лесу и обдумывала как же мне быть со всем, что навалилось на мои плечи. Чувство боли и пустоты заменило всепоглощающее спокойствие. Я перестала чувствовать вообще. Во мне жило лишь эхо пустоты и принятие всего чтобы не произошло в данный момент. Студенты начали шептаться, что Годжо-сенсей уже вернулся в техникум. Но на этот раз его приезд меня вообще перестал волновать. У меня закрались подозрения, что сфера Иллюзии поглотила все мои эмоции. На душе был полный штиль. Я превратилась в равнодушное существо. И мне это состояние нравилось. Никто и ни что не могло пошатнуть мое душевное спокойствие. И это значило одно - я стала не скорбящим другом, а стратегом, который всеми силами вырвет победу у этого жестокого мира. Пару раз Нобара и Мегуми пытались вытащить меня на тренировки. Но я вежливо отказывалась, списывая на усталость. А сама в это время укрывалась в лесу и открывала карту Токио. Я посылала Тьму на небольшие прогулки с целью сканирования местности и анализа энергий. Если Тьма натолкнется на Сферу, я смогу отметить ее на карте. Так же и с разрывами. Я вижу ее передвижения так как отслеживаю свою помощницу капелькой чернила тьмы движущейся по карте. Сидя напротив карты я видела все ее передвижения. Это позволяло мне контролировать процесс. А иногда я сама погружалась в нее и смотрела на мир ее глазами. Бывало, что указывала дальнейший маршрут. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву кедров, не несли тепла. Звуки леса - щебет птиц, шелест листьев - доносились как будто через толстое стекло. Я сидела на корнях любимого дерева, сгорбившись над картой Токио. На ее поверхности тонкая чернильная тень - капля моей сущности, связанная с Тьмой, - медленно ползла от района Синдзюку в сторону Сибуи. Спустя какое то неопределенное время, сенсей все же нашел меня. Я не услышала его шагов. Но почувствовала, как воздух вокруг меня изменился. Он не сгустился и не стал тяжелым - он просто... будто остановился. Звуки леса исчезли, поглощенные абсолютной тишиной. Давление Бесконечности чувствовалось не агрессией, не давящим куполом, как в столовой. Его техника ощущалась сейчас как констатация факта. Факта его присутствия. Я не подняла головы от карты. Чернильная капля как раз делала разворот у токийской телебашни. - Нашла что-нибудь интересное? - его голос прозвучал прямо позади меня, довольно близко. Обычно его тон был полон насмешки, игры, притворного веселья. Сейчас же в нем не было ничего. Только ровная, холодная сталь. Я медленно подняла на него взгляд. Он стоял, засунув руки в карманы, его белые волосы казались инородным телом в этом зеленом мире. Солнечные лучи не падали на него, огибая его силуэт. Его аккуратные очки скрывали его глаза, но я знала - они видят все. Видят пустоту во мне. -Ничего не нашла, просто карту изучаю, вдруг нужно будет срочно купить что нибудь...- мой голос прозвучал так же ровно и бесцветно. - Я все ещё плохо ориентируюсь. Он молча смотрел на меня несколько секунд. Его лицо было невозмутимым, как поверхность озера в безветренную погоду. - Я слышал, ты отказалась от тренировок с ребятами, - сказал он наконец. - Говоришь все время, что устала. Ребята беспокоятся о тебе. - Да, отказалась. Но со мной все нормально, просто утомилась и устала. - Интересный вид усталости, - он сделал шаг вперед, и его Бесконечность мягко отодвинула ветку дерева, мешавшую ему подойти ближе. -От тебя не исходит ничего. Ни скорби. Ни гнева. Ни страха. Как будто кто-то вынул батарейки. - Может, они просто сели, сенсей, - я опустила взгляд на карту. - Иногда люди меняются и это абсолютно нормально. Сенсей кажется не собирался уходить. Он продолжал стоять, изучая меня. И впервые за все время я почувствовала не его взгляд, а нечто иное. Не интерес, не подозрение. Нечто тяжелое и... понимающее в его ауре. - Они забрали у меня будущее, - произнес он тихо, и мне показалось, что в его голосе впервые зазвучала неприкрытая боль. - Они убили моего ученика. А другого превратили в призрака. Я замерла. Мои пальцы непроизвольно сжали край карты. Его слова должны были ранить, вызвать отклик, слезы, что угодно. Но внутри была лишь тишина. Лишь стратег Лис отметил про себя: «Он пытается достучаться. Ищет слабость». А Риса кричала: «Он искренне беспокоится…!» - Я знаю, - сказала я, и впервые за этот разговор в моем голосе появился едва уловимый отзвук чего-то, что не было пустотой. Что-то острое и аналитическое. - Яга сказал, ту миссию ему дали старейшины. Но я думаю, ты уже знаешь, что это не случайность. - Возможно, - его ответ был таким же нейтральным, но я почувствовала, как воздух вокруг нас стал чуть более плотным. Я кажется задела нерв. Я взглянула на карту. Тьма уже была на краю парка, ее движение замедлилось, будто она прислушивалась к нашему разговору. -Ты так спокойно об этом говоришь... неужели тебе все равно на Юджи? Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Внутри что-то дрогнуло. Где-то в глубине, за толщей льда, Риса кричала от боли, услышав его имя. Но Лис была быстрее. Лис все рассчитала. Я медленно подняла на него взгляд, и в моих глазах, наверное, впервые за все время мелькнул не призрак эмоции, а холодный, безошибочный анализ незатуманенного интеллекта. - Не все равно, - ответила я, и каждое слово было выверено, как ход в шахматах. - У меня было время подумать над ситуацией с Итадори-куном. И я пришла к выводу, что существо, сидящее в Итадори Юджи, его просто так не отпустит. Этому существу не выгодно его отпускать, ведь он готовый сосуд. Я сделала паузу, давая ему понять всю глубину моего предположения. - Я предполагаю, что Итадори Юджи сейчас жив. И вы, как самый сильный маг, можете его скрывать, дабы в будущем его появлением насолить старейшинам. То, что он окажется жив, вызовет волну беспокойства, сравнимую с цунами. И я думаю, вы это уже продумали, сенсей. Его поза не изменилась, но я почувствовала, как его Бесконечность на мгновение дрогнула, словно от невидимого удара. Он не ожидал такого. Он ждал истерики, молчаливых упреков, может, даже ненависти. Но не этого. Не холодного, безжалостного анализа, который возможно попал прямо в цель. - Так что, пожалуйста, не трогайте мою работу, - закончила я, снова опуская взгляд на карту, будто только что озвучила самое очевидное в мире заключение. - А я, в свою очередь, не буду трогать ваши дела. Повисла тишина, на этот раз иного качества. Это была не тишина пустоты, а тишина шахматного зала после гамбита, меняющего всю партию. Он проиграл этот раунд. Не потому что я была сильнее, а потому что я оказалась умнее, чем он предполагал. Я увидела не только жертву, но и фигуру на доске. Я видела картину в целом со всеми фигурами. И тогда Годжо-сенсей рассмеялся. Это был не его обычный громовый, показной хохот. Это был тихий, глубокий, почти уважительный смех. - Хорошо...твоя версия не плоха... - сказал он, и в его голосе снова появились знакомые нотки, но на этот раз лишенные насмешки. Было лишь чистое, неподдельное любопытство. -Умеешь же ты все таки играть Амако. Он развернулся и ушел, оставив меня в лесу с картой, с Тьмой на ее краю и с новой, хрупкой договоренностью. И только когда его присутствие полностью растаяло, Лис позволила себе выдохнуть. А Риса, глубоко внутри, наконец, разревелась - не от горя, а от облегчения. Он жив. Юджи жив. «Сенсей своей реакцией только подтвердил доводы» По моим щекам потекли горячие, как лава, слезы, смывая ледяную скорлупу пустоты. Они оставляли на коже соленые дорожки, и я слышала собственное прерывистое, сдавленное рыдание, эхом раздававшееся в тишине леса. Реакция сенсея была не просто догадкой - она была осязаемым подтверждением, оружием, которое обожгло меня изнутри, заставив снова чувствовать. Кар! Резкий, пронзительный звук заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову. Прямо на карту Токио, в нескольких сантиметрах от моей все еще дрожащей руки, приземлился ворон. Дядин ворон. Его перья отливали синевой в угасающем свете, а черные-пречерные глаза, казалось, видели все: и мои слезы, и разложенную на земле карту, и душу, разорванную пополам. В его взгляде не было ни жалости, ни осуждения - лишь холодная, животная целесообразность. «Как вовремя», - пронеслось в голове, и Лис, как хорошо отлаженный инстинктивный механизм, уже оттеснила рыдающую Рису обратно в глубины души. Пальцы сами собой разжались, освобождая смятый край карты. Эмоции были роскошью. Задание - необходимостью. Я протянула руку, и птица, доверчиво наклонив голову, позволила мне развязать крошечный свиток с ее лапки. Бумага была плотной, дорогой, пахла дымом и старыми чернилами. Ресторан Pigneto , отель Four Seasons. 20:00. Дядя Таро. Я сжала записку в кулаке. Бумага хрустнула, податливая и упругая. Pigneto. Стильный, бездушно дорогой ресторан. Место, пропитанное запахом дорогих духов, звоном хрусталя и тихим гулом сделок, заключаемых за бокалами вина. Идеально, чтобы затеряться на фоне чужих амбиций, и совершенно неподходяще для тайной встречи с клановым изгоем. Если только... Я подняла взгляд на ворона. Сумерки сгущались, окрашивая его силуэт в лиловые тона. - Он один будет? - выдохнула я, и мой голос прозвучал сипло от недавних слез. Ворон склонил голову набок, его блестящий клюв приоткрылся в беззвучном карканье. Он нервно взмахнул крыльями, взметнув в воздух пару сухих хвоинок. - Значит, один… - прошептала я, ловя его беспокойство. Понятно. Это не просто встреча. Это спектакль. И дядя Таро выбрал сцену, где любое неверное движение, любой намек на магию будет немедленно уловлен. Нам придется говорить на языке полутонов и недомолвок, а истинную информацию он передаст иным способом - может, касанием руки, может, чем угодно... Я кивнула ему. Птица, словно дождавшись этого, взметнулась вверх, ее крылья рассекли воздух с шелестящим звуком, и она бесшумно растворилась в сгущающихся сумерках, словно ее и не было. Мой взгляд упал на карту. Чернильная капля Тьмы все так же замерла на краю парка Ёёги, будто прислушиваясь к отголоскам нашего разговора. Я мысленно дала ей команду возвращаться. На сегодня разведки достаточно. Теперь нужна была другая подготовка. Я поднялась с земли, отряхивая с колен прилипшие иголки и травинки. Мышцы ныли от долгого сидения, а на щеках от слез осталась легкая, стягивающая кожу соль. Внутри снова воцарилась тишина, но теперь это была не пустота, а густая, сфокусированная энергия. Тихая, смертоносная готовность. Four Seasons. Pigneto. 20:00. У меня было меньше четырех часов, чтобы стереть с себя следы студентки магического техникума и перекроить свою сущность в девушку, для которой вечер на крыше мира - рядовое событие. К счастью, мой «личный склад» в кармане Тьмы был к этому готов. Стены комнаты поглотили последние отсветы заката. Время пришло. Я стояла перед своим отражением в темном окне, но это была не я. Из сгустившейся у моих ног тени поднялся силуэт, обретая плоть по моей воле. Я не стала создавать свою копию - это было бы наивно. Вместо этого я вылепила из Тьмы совершенно другую девушку. Рост чуть ниже, волосы цвета воронова крыла, собранные в строгий пучок, лицо с мягкими, ничем не примечательными чертами. Я одела ее в простое, но безупречно скроенное черное платье - униформа для тех, кто хочет остаться невидимкой среди блеска. Затем я открыла ящик стола. На бархатной подушке лежал кулон - подарок дяди Таро на мое пятнадцатилетие. Не магический артефакт, а просто кусочек отполированного обсидиана в серебряной оправе. Наш семейный знак. Я повесила его на шею клону. Камень холодно блеснул при свете гирлянды. Это был пароль, пропуск. Дядя узнает его. - Иди, - мысленно приказала я. Клон кивнул - плавно, почти естественно - и растворился в тени, не производя ни звука. Я осталась в полной тишине. Теперь начиналась настоящая работа. Я погасила гирлянды и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, еще хранившую запах леса. Глубокий вдох. Выдох. Я отпустила тяжесть собственного тела, позволила сознанию оторваться от физической оболочки и погрузиться в прохладную, бархатистую субстанцию, что ждала меня повсюду. Не падение, а скольжение. Одно мгновение - и я уже не в комнате. Сознание просочилось сквозь щели в полу, проползло по холодным трубам, выплыло из тени под скамейкой в соседнем районе. Клон материализовался там из осторожности, вызвав такси с чужого телефона. Теперь я сидела - вернее, мое сознание притаилось - в углу темного седана, что плавно вез мое создание в Pigneto. Я чувствовала прохладу кожистого сиденья, впивающуюся в оголенные ноги куклы, слышала тихое шипение радио, из которого лилась меланхоличная фортепианная мелодия. За тонированным стеклом проплывали вереницы огней - желтые, красные, белые - они мелькали не перед ее глазами, а перед моими. Нет больше Лис, зарывшейся лицом в подушку в комнате общежития. Есть только кукла в черном платье и я, невидимый кукловод, чье сознание вшито в каждую ее ниточку, в каждый нерв. Она - вышла из такси, и я ощутила на нашей коже прохладный вечерний воздух, смешанный с выхлопами и далеким запахом океана. Шаг. Еще шаг. Вращающиеся стеклянные двери, яркий свет лобби, подавляющий своей стерильной роскошью. Лифт с зеркальными стенами. Я ощутила легкое, давящее чувство в ушах при наборе высоты, наблюдая, как в отражении безразличное лицо незнакомки с темным пучком волос хранит совершенное спокойствие. Двери открылись - и нас окатил волной теплый, густой воздух, насыщенный ароматами поджаренного трюфеля, тающего сливочного масла, дорогого вина и горьковатой ноты кофе. Его пронзили звуки живого джаза - томный саксофон и щелкающий контрабас. Его глаза - мои глаза - мгновенно, с привычной уже легкостью, скользнули по залу, отмечая аварийные выходы, отражения в стеклах, тени в углах, считывая энергетические следы гостей. - Вам чем-нибудь помочь? - Юная сотрудница в безупречной форме ослепительно и безразлично улыбнулась нам. Голос куклы прозвучал ровно, чуть глуховато, когда я заставила ее голосовые связки вибрировать: - Да. Стол на Амако, пожалуйста. Ни тени сомнения на лице сотрудницы. - Конечно. Пройдите за мной. На крыше, под огромным черным куполом неба, усеянным тусклыми из-за городской засветки звездами, было тепло от работы обогревателей и тел. Девушка провела нас к уединенному столику у самого парапета, за которым уже сидел дядя Таро. Он был одет в безупречный темно-серый костюм, его поза была расслабленной, а взгляд отсутствующим, будто он любовался панорамой ночного Токио. На столе перед ним стоял почти пустой бокал виски. Клон села напротив. Он медленно перевел на нее взгляд, в его серых, спокойных глазах не дрогнул ни один мускул. - Простите...А… мы знакомы? - вежливо осведомился он, его голос был ровным и ни о чем не говорящим. - О, конечно, - ответила марионетка, и наша рука поднялась, пальцы легли на холодную поверхность обсидианового кулона. Она не нажимала на него и не теребила, просто коснулась. И этого оказалось достаточно. Взгляд дяди Таро изменился. Не резко, не заметно для постороннего. Но я, смотрящая его глазами, увидела это. Глубина в его взгляде сгустилась, в них промелькнула тень знания, безмолвного понимания, что связывало нас поверх любых масок. Он увидел не лицо незнакомки. Он увидел меня. Блеск в глазах куклы, холодный и безошибочный, был прочитан им как открытая книга. Он понял. -Мисс... Ринне… Я представлял вас иначе, прошу прощения. Его слова, произнесенные с легкой, почти незаметной улыбкой, повисли в воздухе, замаскированные под светскую беседу. Ринне Амо. Имя моего литературного альтер-эго. Пароль подтвержден. Но за ним скрывалось нечто большее. Он не просто узнал меня - он сразу перешел к сути, используя этот псевдоним как щит. Клон, управляемый моей волей, ответил уклончивой фразой, вложенной в него мной же: - Внешность обманчива, как и вкус здешнего виски, не находите? Дядя Таро усмехнулся и медленно поднес бокал к губам, его взгляд скользнул по залу, будто оценивая обстановку, но я-то чувствовала, как его энергия, обычно незыблемая, как скала, сейчас была напряжена до предела. - Порой самые крепкие союзы заключаются между, казалось бы, несовместимыми партнерами, - произнес он тихо, почти под аккомпанемент саксофона. Его пальцы повертели бокал, и льдинки звякнули, как похоронный звон. - Общие интересы… заставляют забыть старые обиды. Особенно когда речь идет о контроле. О сохранении… статус-кво. Мое сознание, прикованное к клону, застыло. Он намекал, что клан Амако и старейшины магического общества… работают вместе? Но зачем? Наше бегство, их попытка принести меня в жертву… Было ли все это лишь спектаклем? Или что то изменилось? И тогда он произнес самое главное. Слова, от которых похолодела даже я, находясь в безопасности своей комнаты. - Они ищут источник аномалии, - его губы едва шевелились, звук тонул в музыке и гомоне. - Но их инструменты слепы. Они не видят истинной картины. Они блуждают в тумане, натыкаясь на тени. Никто не знает о Сфере. Вот оно. Ключ. Старейшины что-то почуяли. Какую-то угрозу, исходящую от меня или связанную со мной. Но они не знают о Сферах Баланса! Они ищут некий «источник аномалии», не понимая его природы. А клан Амако… клан, почитающий Тьму… они знают правду. И они либо помогают старейшинам в их слепом поиске, либо… ведут свою собственную игру, используя их. Клон, повинуясь моему импульсу, сделал глоток воды. Рука не дрогнула. -Туман бывает обманчив, - ответил он моим голосом, вложенным в его глотку. - Иногда то, что ищут, находится прямо под носом. Замаскированное под нечто совершенно иное. - Прошу прощения, что прерываю столь увлекательную беседу, - раздался знакомый голос, сладкий как патока и острый как бритва. Он подошел бесшумно, словно возник из самого воздуха. Сатору Годжо. Но не тот небрежный учитель в маске и классической школьной форме. Сегодня этот мужчина был облачен в идеально сидящий черный костюм, под которым угадывалась мощная атлетическая фигура. Белоснежные волосы были уложены с небрежной элегантностью, а на переносице покоились темные очки в тонкой оправе, скрывающие влияние его клановой техникт. Сегодня сенсей явился как дипломат. Или как хищник, пришедший на переговоры. «Зачем он здесь? В Токио куча ресторанов, так почему он именно здесь!?» - Мистер Амако, давно не виделись! - Годжо-сан слегка склонил голову в почтительном, но не покорном жесте. Его улыбка была обаятельной, но абсолютно непроницаемой. - Какая неожиданная и приятная встреча. Я давно хотел выразить свое восхищение работами вашего клана в области исторической магиографии. Его слова были обращены к дяде, но я чувствовала, как невесомый, но неумолимый щуп его внимания скользнул по моему клону, сканируя, оценивая, впитывая каждую деталь. Он искал слабину. Трещину в образе. Дядя Таро оставался невозмутимым. Он медленно отпил виски, поставил бокал и лишь затем поднял взгляд на Годжо. - Годжо-сама, - его голос был ровным и холодным, как лед. - Вы преувеличиваете. Мы всего лишь скромные хранители старых свитков и знаний. Вряд ли наши скромные изыскания могут заинтересовать Сильнейшего из магов. - О, вы скромничаете, - парировал Годжо, его улыбка стала чуть шире. - В наше время...ум и знания - самая стабильная и ценная валюта. А карты, особенно те, что указывают на то, что другие предпочитают забыть, бесценны. А кто же ваша скромная спутница? - Сатору-сама, это Ринне... Амо, - произнес дядя Таро с лёгкой, едва заметной паузой, будто подбирая слова. «Нет, нет...Дядя зачем ты ему сказал!? Боже, наверное он растерялся...» Воздух в ресторане застыл. Даже саксофон вдалеке будто умолк на мгновение. Сатору Годжо замер. Его улыбка не исчезла, но стала... острее. Заточенней. Сквозь затемнённые линзы очков я почувствовала, как его внимание, до этого рассеянное скользившее по клону, внезапно сфокусировалось в одной точке. - Неужели...та самая Ринне Амо? - его голос прозвучал тише, но приобрёл новую, опасную глубину. Он медленно снял очки, и его голубые глаза уставились на клона с интенсивностью, от которой по коже побежали мурашки. Он больше не скрывал своего интереса. Он изучал. Впитывал. Анализировал каждую молекулу того, что видел перед собой. - Автор... философских книг, что перевернул умы молодой половины магического сообщества? Прошу прощения, я и представить не мог, что вы так... молоды. И предпочитаете личное общение публичности. В конце концов вы лично нигде не светились. Его взгляд скользнул по лицу «Ринне», затем по кулону на её шее, и в его глазах мелькнула искорка чего-то помимо любопытства. Что-то вроде торжествующего удовлетворения, будто он только что сложил два последних пазла в картине, которая долго не давалась ему. - Ваша книга о симбиозе энергий, - продолжил он, делая шаг ближе, - произвела на меня неизгладимое впечатление. Особенно глава о том, как фундаментальные силы мироздания возможно могут сливаться, довольно занимательная.У вас поразительная проницательность для... затворницы, живущей в горах. В его словах прятался острый, невысказанный вопрос. Это действительно вы? И если да, то что вы делаете здесь, с членом клана Амако, в эпицентре всего, от чего, по слухам, вы бежите? Клон, управляемый моим внезапно напрягшимся сознанием, сохранял маску безразличия. - Лесть - не самый надёжный компас в поисках истины, Годжо-сан, - ответила я тем ровным, чуть отстранённым тоном, который я придумала для Ринне Амо. - Иногда самые глубокие мысли приходят лишь в уединении. А шум больших городов... иногда заставляет некоторые голоса умолкать. Годжо медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли его обычного бахвальства. Это была улыбка игрока, который наконец-то увидел карты противника. - О, я с этим полностью согласен, - произнёс он почти шёпотом. - Но иногда... чтобы услышать самое важное, приходится прислушаться именно к шуму. Он повернулся к дяде, но его взгляд ещё на секунду задержался на «Ринне», выжидающе, будто он надеялся уловить хоть малейшую реакцию. - Кстати, Амако-сан, - его голос вновь приобрёл светскую непринуждённость, но я уловила стальную ноту под ней, - я хотел обсудить один старый свиток из вашей коллекции. Тот, что касается... картографирования аномалий. Возможно, вы сможете пролить на него свет? Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. - Видите ли, у меня есть одна ученица, - он снова бросил быстрый взгляд на клона, - которая, я думаю, возможно... интересуется данной темой. Очень интересуется. Доходит до того, что проводит всё свободное время за изучением карт. Прямо-таки одержимая. - Тогда возможно стоит дать этой ученице больше пространства? - дядя Таро произнес это с лёгкой, почти незаметной улыбкой, поворачивая бокал в руках. - И может тогда она явит нечто интересное после составления и анализа карты...? Он сделал паузу, словно поймав себя на чем-то, и мягко махнул рукой, будто отмахиваясь от собственной мысли. - О, ха-ха, не принимайте близко к сердцу, мысли вслух. Просто старое наблюдение - лучшие открытия рождаются в условиях определённой... свободы. Особенно когда дело касается картографии. Слишком жёсткие рамки искажают перспективу. Его слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Это был и ответ, и предложение, и предупреждение одновременно. Дайте ей пространство - и она покажет вам то, что вам нужно. Но если будете давить - получите лишь искажённую картину. Годжо-сан замер на мгновение, его улыбка слегка потускнела, уступив место более сосредоточенному, аналитическому выражению. Его техника анализа, казалось, просчитывала каждую возможную интерпретацию этих слов, взвешивая их на невидимых весах. - Мудрое наблюдение, - наконец произнес он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала нота неподдельного, лишённого насмешки уважения. - И, пожалуй, своевременное. Спасибо, что поделились этой мыслью. - Он снова надел свои тёмные очки, скрывая взгляд, но я почувствовала, как его внимание снова скользнуло в сторону клона, будто он перепроверял какую-то догадку. - Думаю вы правы, иногда самые ценные карты - это те, что рисуются без принуждения. Чтож у меня запланирована встреча. Желаю приятного вечера, надеюсь ещё встретимся Ринне-сан. С лёгким кивком он развернулся и ушёл так же бесшумно, как и появился, оставив за собой лишь лёгкое колебание воздуха и ощущение, что только что закончился не светский разговор, а тонкий дипломатический раунд. Дядя Таро медленно выдохнул, его плечи опустились на сантиметр, выдавая сброшенное напряжение. Он отпил последний глоток виски и посмотрел на клона. - Кажется, наш обмен мнениями подошёл к концу, - произнёс он тихо, но чётко. - Было весьма... познавательно. Надеюсь, ваши дальнейшие изыскания будут столь же плодотворны. Сигнал был ясен. Встреча окончена. Уходи. Клон кивнул, поднялся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. А я, лежа в своей комнате в общежитии, уже отзывала своё сознание назад, чувствуя, как связь с куклой истончается. Но последнее, что я успела почувствовать, прежде чем полностью вернуться в своё тело, был пристальный, всевидящий взгляд из-за тёмных стёкол в дальнем конце зала. Он наблюдал сидя за столиком с каким то мужчиной. И теперь он знал, что Ринне Амо - не мифический философ из гор, а реальный человек. Я резко рванулась вперед, будто вынырнув из ледяной воды, и села на кровати. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Комната плыла перед глазами, и я сглотнула комок в горле, пытаясь вернуть себе контроль. Только теперь я почувствовала неприятный озноб на спине. Я провела рукой под пижамой - хлопковая ткань на лопатках была влажной и холодной. А за все время разговора по моей спине прошло десять капель пота. Десять ледяных, соленых капель страха, концентрации и осознания того, на каком острие я только что балансировала. Не клон, а я. Каждое его слово, каждый взгляд Годжо-сенсея, каждый скрытый смысл в речах дяди - все это проживала я, и мое тело отреагировало так, как и должно было: тихим, скрытым ужасом стратега, который понимает, что его блестящий ход едва не привел к разоблачению. Десять капель. Мало и много одновременно. Слишком много для простой наблюдательницы. И достаточно, чтобы напомнить: даже невидимый кукловод может вспотеть от напряжения. Я лежала в кровати ещё около двух часов, переваривая в мыслях сказанное дядей. Мне надоело ворочаться в кровати и я пошла в беседку. Ночь была густой и бархатистой, пахла мокрой землей и цветущим олеандром. Луна, кружевная и бледная, пробивалась сквозь ветви старых кедров, отбрасывая на каменные плиты причудливые узоры. Я сидела в беседке, закутавшись в свой синий плед, и пыталась унять дрожь в руках - отзвук того адреналина, что все еще гулял по венам после встречи в ресторане. Воздух в техникуме после полуночи становился особенным - звенящим, почти осязаемым, будто сама магия затихала и начинала дышать. И он пришел. Вот так я и знала, что придет. Наверное почувствовал мою энергию. Он вышел из тени деревьев беззвучно, его белые волосы казались призрачными в лунном свете. Он он был одет не в костюм, а в обычные тёмные брюки и светлый лонгслив. «И когда только успевает переодеваться?» - Не спится, заяц? - его голос прозвучал тише обычного, без привычной дразнящей нотки. Он сел на скамью напротив, развалившись с той небрежной грацией, что была ему свойственна, но в его позе читалось напряжение. Он не сводил с меня взгляда, даже скрытый линзами очков, я чувствовала его на себе - тяжелый, сканирующий, вопрошающий. - Воздух сегодня странный, - ответила я, глядя куда-то в темноту леса. - Мысли не укладываются. - Говорят, от мыслей хорошо помогает смена обстановки, - парировал он. - Например, ужин в дорогом ресторане. Удар был точным и ожидаемым. Я не стала отнекиваться. - Иногда нужно взглянуть на мир с другой стороны, чтобы понять свое место в нем. - И что же ты поняла? - он наклонился вперед, и лунный свет упал на резкую линию его челюсти. - Что некоторые карты гораздо сложнее прочесть, чем кажется. И что даже старые записи могут таить свежие чернила. Мы замолчали. Тишина в беседке была не неловкой, а насыщенной, густой, будто мы оба взвешивали каждое произнесенное слово. Воздух трепетал между нами, заряженный невысказанными словами. - Знаешь, - он начал снова, и его голос внезапно утратил всю легкость, став на удивление плоским, почти уязвимым. - Когда Итадори-кун решил сыграть в героя и проглотить палец... у меня на секунду сердце встало. Я не ожидал от простого парня такой смелости. А потом, когда ты трое суток не приходила в себя после той миссии... - он резко замолк, сжав кулаки на коленях. - Это было до чертиков раздражающе. Сложилось ощущение будто кто-то взял и выключил самый интересный канал в самый захватывающий момент. Он сказал это своим обычным, слегка насмешливым тоном, маскируя истинную боль под маской досады. Но в словах «трое суток» прозвучала такая голая, неприкрытая тревога, что у меня внутри все сжалось. Он переживал. Не только за Юджи. И за меня. - Вы же проверяли меня да? - тихо сказала я, глядя на него. - Все это время. Вы же знали, что я никуда не уходила. - Мои глаза видят многое, - он снял повязку, и его Шесть Глаз в лунном свете казались бездонными, как само ночное небо. - Я чувствовал твою энергию здесь, в техникуме. Она была... тихой. Слишком тихой для тебя. Как будто ты вся сжалась в одну точку. И да, - его губы тронула кривая улыбка, - доказательства железные. Но с тобой Амако, ничего не бывает просто так. Тишина - твоя новая форма крика. И мне интересно, на что ты кричишь. В его словах не было обвинения. Было признание. Признание в том, что он видел сквозь мои маски, что он заметил мое отсутствие не как факт, а как аномалию. И что его это кажется задело. - Я не кричу, сенсей, - я обняла колени и прижалась лбом к прохладной ткани пижамы. - Я просто... перестала шуметь. Он рассмеялся - тихо, гортанно, почти по-дружески. - Это, наверное, самое необычное, что я слышал от тебя. Потому что для меня мир становится скучным, когда самые интересные его вещи вдруг замолкают. Луна, пробиваясь сквозь кружево листвы, выхватывала из темноты его профиль - острый, высеченный из лунного камня. А я, закутавшись в свой синий плед, казалась бледным призраком, примостившимся на краю скамьи. В его глазах, лишенных очков, отражались не просто звезды - казалось, в них заключены целые вселенные, и все они были направлены на меня. - Я не вещь, - мой голос прозвучал тише шелеста листьев над головой, но каждое слово падало между нами с весом холодного железа. - Я человек. Такой же, как и вы. Он не шевельнулся, но в воздухе что-то дрогнуло. Возможно, мое признание, столь простое и столь сложное, достигло цели. - Уставший, - продолжила я, и взгляд мой утонул в темноте сада, будто ища в ней ответы. - От постоянного шума. От предсказуемости людей, которые видят лишь то, что хотят видеть. От их надежд... которые они возлагают на тебя, словно тяжкие гири. От их ожиданий, что душат прочнее любых пут. Я замолчала, чувствуя, как давно похороненные эмоции поднимаются из глубин, горячие и колкие. Голос дрогнул, выдавая хрупкость, что я так тщательно скрывала. - И от... силы... - это слово вырвалось сдавленным шепотом, полным горького изумления. - Она ведь тоже утомляет, не правда ли, сенсей? Этот вечный груз, эта необходимость быть... больше. Сильнее. Непоколебимее. Когда внутри так хочетcя порой просто... устать. Быть слабой, быть собой. Обычной. Ветер донес до нас аромат ночного жасмина, сладкий и дурманящий. В его взгляде, пристальном и бездонном, что-то изменилось. Исчезла тень насмешки, уступив место чему-то более сложному - пониманию? Узнаванию себя в моих словах? -Всё смотрят как на инструмент, как на вещь, которая может принести выгоду системе. И это... ранит, - вырвалось наконец, горько и тихо. Слово, которое я никогда не позволяла себе даже подумать. Оно обожгло губы, как признание в смертельном грехе. - Что никто... даже в самом сильном человеке... не способен разглядеть личность. За титулом, за силой, за этой... этой проклятой полезностью. Видят только функцию. Оружие. А ведь за всем этим... просто имя...просто человек. Я не смогла продолжить. Комок в горле сдавил дыхание. Я откинула голову назад, к прохладному дереву колонны беседки, позволяя лунному свету омывать лицо, надеясь, что он скроет дрожь в подбородке и влагу, предательски выступившую в уголках глаз. Я, Первозданная Тьма, воплощение Баланса, плакала от самой простой и самой недостижимой человеческой боли - от одиночества и непонимания. От того, что тебя не видят. По-настоящему. Он не засмеялся. Не съязвил. Не воспользовался моментом. Воздух не сгустился от давления его техники Бесконечности. Вместо этого он... выдохнул. Длинно, тихо, и в этом звуке было столько усталого понимания, что моё собственное сердце сжалось в ответ. - Имя... - его голос был низким, почти неразличимым от шепота ночного ветра. - Да. Это первое, что у нас забирают. Он откинулся на спинку скамьи, и лунный свет лег на его лицо резкими тенями, подчеркивая ту усталость, что он всегда так тщательно скрывал под маской шута. - «Сильнейший», - произнес он, и слово прозвучало не как титул, а как приговор. Как клеймо, выжженное на коже. - Для них это не я. Это - должность. Функция. Живой щит. Устрашающий символ. Инструмент для поддержания их хрупкого порядка. - Он повернул ко мне голову, и его глаза в полумраке казались бездонными колодцами, в которых казалось тонули века одиночества. - Они смотрят на меня и не видят Сатору. Они видят решение своих проблем. Гаранта своей безопасности. Угрозу своим врагам. Они смотрят и видят...инструмент. Но не человека, который за ней стоит. Он говорил тихо, ровно, без единой ноты самосожаления. Просто констатируя факт. Горький, неоспоримый факт нашего существования. - А потом удивляются, - его губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку, но настолько лишенное радости, что это было скорее гримасой боли, - почему этот «инструмент» иногда ведет себя так непредсказуемо. Почему у него бывают свои... мысли. Свои планы. Почему он не всегда спешит на их зов, как хорошо обученная собака. Он замолчал, дав своим словам просочиться в ночь, в мою израненную душу. И в этой тишине я поняла. Мы были зеркалами друг для друга. Он - Сильнейший, запертый в клетке их ожиданий. Я - Первозданная Тьма, которую хотели либо уничтожить, либо поставить на службу. Оба - одинокие аномалии в мире, который боялся и жаждал нашей силы одновременно. - Я вижу тебя, Лис Амако, - сказал он наконец, и его голос обрёл новую, странную мягкость. - Не как инструмент. Не как угрозу. Я вижу уставшую девушку, которая только что призналась, что хочет быть слабой. И мне... - он сделал паузу, словно подбирая слова, - ...чертовски интересно, что же она сделает дальше. В его словах не было ни жалости, ни снисхождения. Было признание. Равного. Он видел не титул, а суть. - Я...ищу кое что... - Слова вышли с трудом, будто я физически вытаскивала их из самой глубины себя, рискуя сорвать голос. Я смотрела куда-то в темноту за его спиной, не в силах выдержать вес его внимания. - Не могу сказать, что... но это кое-что очень важное. Для меня. Я сжала пальцы так, что костяшки побелели, чувствуя, как предательская дрожь поднимается по спине. Это была граница. Последний рубеж, за который я не могла пустить никого, даже его. Особенно его. - Это всё... - голос сорвался, стал тише шепота, - это всё, что я могу вам рассказать. Я замолчала, затаив дыхание, готовая к отпору, к насмешке, к давлению. Готовая к тому, что он потребует большего, используя хрупкую нить доверия, что я сама же и протянула. Но он лишь медленно кивнул. Один раз. Словно ставя точку в этом вопросе. - Хорошо, - произнес он, и в этом одном слове не было ни разочарования, ни любопытства. Было... принятие. - У всех нас есть свои секреты и цели. То, за что мы цепляемся, чтобы не разлететься на куски. - Он поднял взгляд, и в его глазах, отражавших лунный свет, читалась та же усталая мудрость, что звучала в его голосе. - Я не буду лезть в твоё. Пока ты не решишься его показать. Он откинулся на спинку скамьи, и его поза вновь стала той самой, небрежной и уверенной. - Но знай, - его губы тронула тень улыбки, на этот раз искренней, почти нежной, - когда найдешь... буду рад узнать, что оно того стоило. - Оно будет того стоить, сенсей... - голос сорвался, став хриплым шёпотом, полным железной уверенности, смешанной с горькой горечью. - Если меня не устранят раньше... Последние слова повисли в ночном воздухе ледяным облаком. Прямолинейно. Смертельно. Признание не в слабости, а в осознании цены, которую может потребовать её путь. Он не шелохнулся, но всё его существо, казалось, застыло, превратившись в идеальный инструмент для чтения тишины между словами. Лунный свет выхватывал резкую линию его скул, делая его похожим на статую, высеченную из мрамора и ночи. - Устранят? - Он повторил слово с такой же спокойной, обманчивой лёгкостью, с какой держат лезвие перед броском. Его голубые глаза сузились, и в них вспыхнул не гнев, не тревога, а нечто куда более опасное - холодный, безжалостный интерес хищника, учуявшего угрозу своей стае. - Любопытно. В последнее время у меня сложилось стойкое впечатление, что я противлюсь любым попыткам устранения того, что считаю... интересным. Он медленно наклонился вперёд, и пространство между нами внезапно сжалось, наполнившись невысказанной мощью. - И позволь мне прояснить один момент, маленький заяц, - его голос приобрёл стальные нотки, те самые, что заставляли трепетать целые кланы. - Ты находишься под моим наблюдением. А то, что находится под моим наблюдением, обладает неприкосновенностью. Пока я этого хочу. В его словах не было пустой бравады. Была лишь констатация факта, простого и неоспоримого, как закон физики. - Так что находи то что ищешь, - он откинулся назад, и тень улыбки вновь тронула его губы, но на сей раз в ней читалось обещание. Острое, как клинок. - А я позабочусь о том, чтобы тебе не мешали. Мне, знаешь ли, всегда нравилось нарушать чужие планы. Особенно планы по «устранению». -В свои семнадцать сенсей вы, наверное, были бунтарем…? - Семнадцать... - он произнес это слово, словно пробуя на вкус давно забытый десерт. - Бунтарь? - Губы его искривились в ухмылке, но взгляд, устремленный в лунное небо, стал отрешенным, будто он вглядывался в призраков прошлого. - Нет. Я был... циником. Высокомерным парнем, который считал, что видит мир насквозь и ему до тошноты было не охотно...связываться со слабыми. - Он покачал головой, и прядь белых волос упала ему на лоб. - Я не бунтовал против системы. Я просто... плевал на нее с высокой колокольни. Считал себя выше всех этих ритуалов, клановых дрязг, всей этой магической суеты. -Наверное Яга-сан намучился с вами… - Яга? - Сатору фыркнул, и в этом звуке внезапно ожил тот самый наглый семнадцатилетний циник. - О, он пытался. Строил грозное лицо, ворчал, как медведь в берлоге. - Годжо-сан лениво потянулся, и в его позе появилась развязность, что наверняка сводила с ума всех его наставников. - Но я же Сильнейший, понимаешь? А с Сильнейшим, даже юным и невыносимым, приходится считаться. Он ворчал, но скрипел зубами от досады. Потому что даже тогда я был... незаменим. На его губах играла ухмылка, что наверное заставляла старейшин хвататься за сердце. В его глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонек - не всевидящего мага, а дерзкого парня, который знает себе цену и наслаждается каждой секундой этого. - Хотя один раз... - он прищурился, и в его взгляде промелькнула тень настоящей, не поддельной теплоты. - Один раз я всё же умудрился его по-настоящему разозлить. Устроил небольшой... неконтролируемый эксперимент со своей техникой «Красный» в третьем тренировочном зале. - Он усмехнулся, глядя в ночь. - Пол-зала превратилось в пыль. Вторую половину пришлось отстраивать заново. Он тогда орал так, что, казалось, с крыши посыпятся черепицы. Громил всё вокруг своим телом, а пыль по углам летала... Сенсей закинул голову и рассмеялся - тем самым громким, беззастенчивым смехом, который, должно быть, сводил с ума весь техникум десять - одиннадцать лет назад. - Это того стоило! - провозгласил он, всё ещё смеясь. - Чтобы увидеть, как непробиваемый Масамичи Яга на секунду теряет дар речи и начинает крушить всё вокруг просто от бессилия... да это было почти как победить особый уровень! Он успокоился, отдышался, и ухмылка медленно сползла с его лица, сменившись более спокойным, почти ностальгическим выражением. - Но да... - он вздохнул. - Тогда я думал, что бунт - это взрывать стены. Теперь я знаю, что настоящий бунт - это строить новые. Прочные. Такие, в которые они будут биться снова и снова, пока не сломают себе лбы. - Он посмотрел на меня, и в его взгляде снова был учитель. Тот самый, что видел дальше сиюминутных шалостей. - И чтобы их построить, иногда приходится сначала всё разнести к чёрту. Просто во время своих поисков... постарайся не разрушить техникум, ладно, зайчонок? С Ягой-то я справлюсь, а вот с Иджичи... тот, кажется, и правда умрёт от разрыва сердца. Я представила себе эту картину и искренне засмеялась. В этот момент в беседке мне казалось, что больше ничего не существует. Был только Сатору-сан и я. - А я как-то в свои семнадцать, - начала я, всё ещё улыбаясь воспоминанию, - в самый пик подростковой неполноценности, чуть не поглотила весь дом... Я повернула голову к сенсею - и лучше бы я этого не делала. Всё его расслабленное веселье исчезло в один миг. Он не просто обернулся - он замер, будто выслеживающая дичь кошка. Его поза изменилась: плечи напряглись, шея вытянулась вперёд. Но самое пугающее было в его лице. Его ухмылка не просто пропала - она превратилась в оскал, обнажающий идеальные белые зубы. Уголки губ подрагивали от сдерживаемого возбуждения. А его глаза... его глаза с пылающей в ней техникой были распахнуты так широко, что я видела в них не просто вселенную, а целый хаотичный вихрь звёзд, готовый поглотить всё на своём пути. От него так и веяло безумием - что он обычно прятал под маской дурака. Сейчас же он вдруг облачился голодным хищником, учуявшим самую сочную тайну. «Я только что, рассказала ему то, что он никогда не должен был узнать!» - Сенсей...? - тихо выдохнула я подозрительно на него косясь и инстинктивно отодвигаясь на скамье в угол. - Продолжай, продолжай, - его голос был низким, хриплым, полным ненасытного любопытства. Он наклонился ко мне, и лунный свет скользнул по его острым скулам, делая его похожим на голодного волка. - Я очень хочу услышать про твоё семнадцатилетие, которое было... напомни ка когда? Он не сводил с меня своего пронзительного взгляда, и каждый его мускул был напряжён в ожидании. Казалось, воздух в беседке сгустился, заряженный его внезапной, жгучей заинтересованностью. Я попыталась отодвинуться, инстинктивно ища выход, но пространство вокруг вдруг стало густым и вязким. Он не просто сидел напротив - он заполнил собой всё. Его руки легли на спинку скамьи по обе стороны от меня, не касаясь, но отрезая пути к отступлению. Физическая клетка, идеальная и неоспоримая. И тогда я почувствовала это. Лёгкое, почти невесомое давление, которого было достаточно, чтобы пригвоздить меня к месту. Бесконечность. Не была яростным ударом, а тихмм, неумолимым утверждением. Ничто. Оно обволакивало, не причиняя боли, но лишая воли, как морская глубина, сжимающая грудь. Воздух стал сладковатым и тяжёлым, каждый вздох требовал усилия. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие детали: идеальную линию бровей, лёгкую тень усталости под глазами, которые сейчас горели холодным огнём одержимости. Он не улыбался. Его губы были приоткрыты в беззвучном вопросе, а взгляд... его глаза видели не меня, а тайну. Самую сочную загадку, что попадалась ему за возможно долгие годы. Он был похож на сумасшедшее божество, нашедшее новую игрушку, и его терпение внезапно лопнуло, сменившись жгучим, ненасытным любопытством. - В-вы ведь понимаете... - мой голос прозвучал сдавленно, я пыталась дышать глубже, но воздух не шёл. - ...что я не хочу вас снова душить...? Он медленно наклонился ещё ближе. Его белые волосы почти касались моего лба. От него пахло озоном и чем-то бездонным, пустотой между звёзд. - Но ты можешь… - прошептал он, и в его голосе не было страха, только восхищение и опасная одержимость. - Это и есть самое интересное. Ты - единственная, кто может. Так что расскажи мне подробнее, зайчонок...что случилось, когда тебе было семнадцать? Его дыхание касалось моей кожи, а Бесконечность мягко, но неотвратимо прижимала меня к деревянной спинке скамьи. Это не было насилием. Это было соблазном. Приглашением в танец, от которого сложно отказаться. Воздух в беседке застыл, став густым и сладким, как запекшаяся кровь. Лунный свет, пробивавшийся сквозь листья, упал прямо мне в зрачки, и они вспыхнули - не отраженным светом, а внутренним: холодным, бездонным сиянием, будто в глубине моих глаз открылись врата в ту самую Первозданную Тьму, что была моей сутью. И он замер. Его взгляд, до этого пылавший одержимостью, резко замер. Он не моргнул. Не отшатнулся. Он просто... увидел. Увидел не ученицу, не загадку, не угрозу. Он увидел бездну. Ту, что была моей клеткой и моим концом. И в его взгляде, вместо страха или отвращения, вспыхнуло нечто иное - чистейшее, незамутненное признание равного. Химия между ними взорвалась в тишине. Пахло озоном от его Бесконечности, витавшей в воздухе, и влажной землей, ночным жасмином и старым деревом беседки - запахом уединения и тайн. Но под этим витал другой, более интимный аромат: дорогой кожа его куртки, холодный металл и та сладковатая, почти не уловимая нота, что исходила от его кожи - запах абсолютной, нечеловеческой силы, сдержанной в человеческой оболочке. А от меня... от меня тянуло морозной свежестью далеких звезд, пылью чего-то древнего и едва уловимым ароматом горького миндаля - запахом чего-то вечного, фундаментального и... смертельного. Наши энергии сплелись в безумном танго. Его Бесконечность - ослепительная, математически точная, неумолимая сила, что стремилась упорядочить, подчинить, понять. И моя Тьма - бархатная, бездонная, древняя, как само время, сила, что не подчинялась законам, а была самим законом. Они не боролись. Они просто касались - вихри его мощи мягко упирались в непроглядную гладь моего спокойствия, ища брешь, находя лишь бесконечное отражение самих себя. Он все еще держал меня в этом энергетическом кольце, но его хватка уже не была попыткой доминировать. Это было... исследование. Прикосновение слепца к чему-то непостижимо огромному. Его пальцы все так же лежали на спинке скамьи по бокам от меня, но теперь это было не ловушкой, а обрамлением. Он запер меня не чтобы поймать, а чтобы рассмотреть без помех. - Потрясающе...- прошептал он, и его голос был полон не голода, а почти благоговения. Я использовала Тьму. Не для атаки, не для защиты. Просто... шагнула назад, в самое нутро собственной тени, позволив ей поглотить меня целиком. На миг мир сменился абсолютной, бархатной тишиной и холодом, где не было ни его Бесконечности, ни давящего взгляда. А затем я выплыла из пустоты, как из черной воды, в десяти шагах от беседки, и, не оглядываясь, рванула прочь. Побежала. Не от страха. От... переполнения. От того, что его признание, его взгляд, обжег сильнее любой атаки. Мне нужно было пространство. Воздух. Одиночество, чтобы снова собрать вокруг себя маску безразличия, которую он только что сорвал. Я мчалась по пустынным улицам техникума, и луна была моим предателем. Она заливала все вокруг таким ярким, почти дневным светом, что каждая тень под ногами казалась преувеличенно черной, каждый камень на дорожке - отполированным до серебра. Я была как на ладони. И я знала, он увидит. Если захочет. И он захотел. Я не услышала шагов. Я почувствовала сдвиг. Легкое, почти игривое колебание воздуха за спиной, едва уловимое изменение в давлении. И затем - он просто оказался там. Не впереди, не преграждая путь. Он бежал рядом, легко, почти небрежно, словно догоняя не убегающую от него девушку, а просто наслаждаясь ночной пробежкой. Его белые волосы развевались на ветру, а на лице играла та самая, знакомая до боли ухмылка - хищная, довольная, полная предвкушения. - И куда мы так несёмся, зайчонок? - его голос донёсся до меня без малейшей одышки, сладкий и ядовитый, как мёд с примесью цукатов. - Хочешь подумать? Переварить? Или просто... побегать? Сбежать все равно не выйдет, я догоню тебя... Он не пытался меня остановить. Он играл. Как кот с мышкой, которая уже поймана, но которой позволено немного побегать для забавы. И в этом не было злобы. Была лишь сумасшедшая, неутолимая жажда развлечения, что двигала мне кажется им всю жизнь. Я не ответила, лишь прибавила шагу, выскочив на край пустого стадиона. Огромное пространство, залитое лунным светом, лежало передо мной, как серебряное блюдо. Идеальная арена. Он не отставал. Он бежал так же быстро, как и я, но делал это с такой нечеловеческой грацией, что казалось, он не бежит, а парит над землёй. Его смех, тихий и раскатистый, эхом нёсся по пустым трибунам. - Давай же, покажи, на что способна! - крикнул он, и в его голосе звенел настоящий, детский восторг. - Убегай! Я обожаю, когда убегают! И в этот миг, под безразличным взглядом луны, на этом пустом стадионе, я поняла: это и есть его сущность. Не Сильнейшего мага. Не учителя. А вечного, одинокого ребёнка, который нашёл, наконец, игрушку, способную удивить. - Вы ведь не отстанете, сенсей, пока не наиграетесь!? - крикнула я, и мой голос, смешанный с ветром, звенел под ночным небом. В детстве я очень любила играть. Прятаться в тенях дома, чтобы родители искали, догонять Тьму по бескрайним полям за домом. Но те игры были безопасными. Теплыми. Эта же... эта была иной. Смертельный танец с хищником, который видел во мне не ребенка, а равного партнера по опасному вальсу. Он рассмеялся - громко, искренне, и этот звук будто разорвал ночную тишину, наполнив стадион безумной жизнью. -Наиграюсь? - он парировал, и в следующий миг его голос прозвучал уже прямо у моего уха, хотя я не видела, как он сократил дистанцию. - Лис-чан, я только начал! Я рванула в сторону, к трибунам, используя тень от навеса как трамплин. Мои ноги едва касались земли, Тьма подсказывала кратчайший путь, окутывая меня прохладным покрывалом. Но он был повсюду. Не догонял - дразнил. Он появлялся то слева, то справа, не касаясь меня, но его Бесконечность мягко направляла мои рывки, как невидимая рука, подталкивающая фигурку по шахматной доске. - В детстве ты любила играть? - его голос доносился то с верхних рядов, то из-за моего плеча. - Во что ты любила играть? В прятки? В догонялки? Я резко остановилась, развернулась и выпустила сгусток Тьмы - не в него, а в пространство перед ним. Бархатный взрыв поглотил лунный свет, создав на секунду непроглядную пелену. Я тут же нырнула в образовавшуюся тень. - Во всё сразу! - выкрикнула я уже из другой точки стадиона, вынырнув из тени флагштока. Он стоял на месте, где я его оставила, и смотрел на рассеивающуюся пелену с восхищенным выражением лица, будто наблюдал за самым красивым фейерверком. - Очаровательно! - провозгласил он, хлопая в ладоши. - Прятки и догонялки! И даже с элементами нападения! Идеальная игра! Он исчез. Просто телепортировался... перестал существовать в одной точке и начал в другой - прямо передо мной, наклонившись так, что наши носы почти соприкоснулись. Он нависал надо мной и его глаза сияли нечеловеческим восторгом. - Знаешь, в чем проблема детских игр? - прошептал он, и его ухмылка стала по-настоящему безумной. - В них всегда есть правила. А у нас... - он широко раскинул руки, охватывая весь стадион, всю ночь, весь мир. - ...у нас правил нет. Так что да, зайчонок. Я не отстану. Никогда. Потому что игра с тобой... это очень увлекательно! - Тогда давайте поиграем... - выдохнула я, останавливаясь и выпрямляясь во весь рост. Лунный свет лился на стадион, и моя тень, удлиняясь, легла прямо к его ногам. - Но, если я выиграю... вы отстанете от меня. Я сделала паузу, глядя прямо в его сияющие безумием голубые глаза. Воздух сгустился, заряженный внезапной серьезностью моего тона. Это была не просьба. Это было условие. Вызов. - А если вы... - я не успела договорить. - Если я выиграю, - он перебил меня, и его голос потерял все оттенки игры, став плоским, как поверхность озера перед бурей, - то ты перестанешь убегать. Он не улыбался. Его безумие никуда не делось, но оно кристаллизовалось, стало холодным и острым, как алмаз. - Ты перестанешь прятаться. Перестанешь притворяться. И будешь смотреть на меня так же прямо, как сейчас. Не как ученица на учителя. А как Лис... на Сатору. -Идет! Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его энергия, до этого игриво щекотавшая мою, теперь обрушилась на меня всей своей немыслимой тяжестью. Это не было давлением. Это было предложение. Страшное, опасное и бесконечно заманчивое. - Играем без правил. Только ты... и я. На этом стадионе. До первого поражения. Готова? Лунный свет на стадионе стал жидким и резким, как расплавленное серебро. Воздух трещал от сталкивающихся энергий - ослепительно-белой и бархатно-черной. Он рванулся первым. Не бегом - исчезновением. И появился прямо передо мной, рука уже тянулась, чтобы схватить за запястье. Но его пальцы сомкнулись на пустоте. Я растворилась в тени у его же ног, чтобы возникнуть в десяти метрах, на самой вершине трибуны. - Неплохо! - его смех эхом прокатился по пустым рядам. - Но это была всего лишь разминка! Он щёлкнул пальцами. Пространство вокруг меня сжалось. Бесконечность набросилась невидимым саваном, пытаясь пригвоздить к месту. Я не стала сопротивляться напрямую. Вместо этого я позволила Тьме внутри меня раздвоиться. Из моей тени вышла вторая я. Затем третья. Четвертая. Пять идентичных Лис встали в круг, и каждая улыбалась одной и той же загадочной улыбкой. Я мысленно раздала им команды, и они рванули в разные стороны. -Годжо-сан! Сюда! Я здесь! -Нет, иди ко мне! -Лови меня! -Не поймаешь! Он замер на мгновение, его техника бешено сканировали клонов, и на его лице впервые мелькнуло не раздражение, а чистейшее, детское изумление. Он не ожидал такого. - Ох, - он выдохнул с почти неприличным восхищением. - Вот это да...они идентичны... Он не стал метаться между ними. Он просто взорвался. Вернее, его энергия. Ослепительная вспышка промчалась по стадиону, и четыре клона лопнули, как мыльные пузыри. Я нырнула в глубокую тень под пустым рекламным щитом и, проскользнув по подземным коммуникациям, вынырнула прямо позади него. Я не атаковала. Я прикоснулась. Пальцами к его спине, вкладывая в прикосновение не силу, а... вопрос. «Поймаешь?» Он вздрогнул - не от удара, а от неожиданности, и резко обернулся. Но я снова исчезла, оставив в воздухе лишь легкое дуновение прохлады и запах ночи. - Хитро! - крикнул он, и в его голосе снова зазвенел азарт. - Очень хитро! Он перестал просто ловить. Он начал играть жестче. Он не появлялся рядом - он искажал пространство. Воздух передо мной становился твердым, как стекло. Он заставлял мир вокруг меня становиться лабиринтом, а сам наблюдал с высоты, как смотритель зоопарка. А я отвечала иллюзиями. Я создавала из Тьмы мираж - будто стадион заливает чёрная вода, и я плыву по ней. Я заставляла тени шептать его имя. Я разделилась ещё на десять клонов, и все они, включая меня, замерли в абсолютно одинаковых позах как манекены, глядя на него с одним и тем же выражением лица. Он парил в центре этого безумия, и его смех становился всё громче и безудержнее. Он ломал иллюзии одной лишь силой воли, его техника видела суть, но я создавала новые клоны быстрее, чем он успевал их уничтожать. Мы не экономили силы. Мы были теми, кем были - он, богоподобный хаос, и я, неуловимая тень. В какой-то момент он попытался использовать Бесконечность, чтобы просто «заморозить» всё пространство стадиона. Но я не была в пространстве. Я была в тени от него самого. И когда его сила схлынула, я вышла из его же силуэта, дотронувшись до его плеча. Он замер. Повернулся. Его дыхание сбилось. Волосы были в беспорядке, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня не как на загадку, а как на равного. Как на Лис. Он сделал выпад - стремительный, точный, рассчитанный на то, чтобы наконец прижать меня к земле. Я рванулась - но он был быстрее. Моё действие для него даже не воспринималось как движение. Просто одно мгновение я ещё стояла, готовясь к прыжку, а в следующее - уже летела вниз, прижатая к ночной, влажной траве его весом. Он держал так, что вырваться было невозможно. Не грубо, не больно - но с абсолютной, нечеловеческой мощью, которая превращала любое моё сопротивление в бесполезную трату сил. Его колено прижимало мои бёдра к земле, одна рука фиксировала запястья над головой, вторая - свободная - лежала на траве рядом с моим лицом. Я извивалась. Честно. Пыталась выкрутиться, найти щель, лазейку, хоть что-то. Но он словно знал каждое моё движение наперёд, блокируя, гася, усмиряя. - Тсс, - выдохнул он сверху, и в этом звуке было только удовлетворение. Только тихая, звериная радость охотника, наконец настигшего добычу. Я замерла. Потому что только сейчас, в этой неподвижности, я осознала, как близко он был. Он навис надо мной, расположив руки по обе стороны от моего лица. Его колено всё ещё прижимало мои бёдра, но хватка на запястьях чуть ослабла - не настолько, чтобы я могла вырваться, но достаточно, чтобы я почувствовала: он не душит. Он просто держит. А именно удерживает, чтобы не сбежала. Луна висела прямо у него за спиной, серебря его белые волосы, превращая их в сияющий ореол. Свет падал на его лицо, высвечивая скулы, линию челюсти, губы - такие близкие, такие... доступные. Он был так близко, что я ощущала его дыхание на своих губах. Тёплое. Ровное. С легким привкусом мяты и особенной, едва уловимой сладостью. Мы просто смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три. Время текло иначе - густо, тягуче, как мёд. Луна заливала стадион холодным серебром, трава подо мной была влажной и мягкой, но я не чувствовала ничего, кроме него. Кроме его веса. Кроме его тепла. Кроме этого взгляда - двух пар голубых глаз, смотрящих на меня так, будто я была единственным человеком в мире. Моё дыхание всё ещё было сбито после бега, после погони, после этой безумной игры в кошки-мышки. Я ровно хватала воздух - и каждый выдох касался его губ, каждый вдох втягивал его запах глубже, в самые лёгкие, в самую кровь. - Ты проиграла, - сказал он тихо. Голос его был низким, хрипловатым, и в нём не было привычной насмешки. Только констатация. Только тихий факт. Я огляделась настолько, насколько позволяло положение. Трава. Ночь. Его лицо надо мной. И тени надо мной... Я улыбнулась. Медленно, мягко, любимой загадочной улыбкой, которую он уже успел узнать. - Нет, - выдохнула я, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. - Это вы проиграли. В его глазах мелькнуло удивление - всего на долю секунды. А потом я сделала то, чего он никак не мог ожидать. Я вывернула руку из его ослабшей хватки и схватила его за ворот рубашки. Рванула на себя - не чтобы ударить, не чтобы сбросить. Чтобы притянуть ближе. Чтобы исчезнуть вместе. Тень под нами раскрылась, как пасть спящего зверя. Она не была агрессивной - только принимающей, тёплой, бесконечно глубокой. Она всосала нас обоих, как вода всасывает упавший камень, как ночь всасывает последний луч заката. Я чувствовала, как его тело напряглось на долю мгновения - инстинктивная реакция «Сильнейшего» сработала на неизвестное. Но он не вырвался. Он позволил. Позволил себе погрузиться в мою Тьму. Это длилось мгновение - и вечность одновременно. Прохлада. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой не было ничего, кроме нас. А потом я вытолкнула его. Тень старого дуба у края стадиона сгустилась, выплюнула его фигуру на мокрую траву. Он приземлился мягко, по-кошачьи, сразу вскочив на ноги, готовый к атаке. Но атаки не последовало. Я вышла из тени фонаря в десяти метрах от него. Просто шагнула из чернильной тьмы под светящимся шаром, стряхивая с плеч остатки мрака, как дорожную пыль. Волосы рассыпались по плечам, на губах играла всё та же загадочная улыбка. Он смотрел на меня. Стоял неподвижно, опустив руки, и смотрел. Его грудь тяжело вздымалась - наконец-то сбилось дыхание и у него. Белые волосы растрепались, упали на лоб, на глаза. В лунном свете он казался сошедшим с какой-то древней гравюры - охотник, который вдруг понял, что добыча всё это время охотилась на него. Я же, оставшись под фонарём, медленно выпрямилась, отряхнула несуществующую пыль с рукава и совершила перед ним изящный, почти театральный поклон, как артист после сложнейшего трюка. - Кажется, - сказала я, и мой голос прозвучал четко в наступившей тишине, - я все таки только что выиграла этот раунд, сенсей. Он не ответил сразу. Стоял неподвижно, и лишь лунный свет играл на его взъерошенных белых волосах. Его грудь все еще вздымалась от редких, но глубоких вдохов, а пальцы медленно разжимались и сжимались, будто пытаясь нащупать ускользнувшую реальность. И тогда он рассмеялся. Это был не тот громкий, показной хохот, что эхом раскатывался по стадиону минуту назад. Этот смех был тихим, сдавленным, идущим из самой глубины. В нем слышалось не поражение, а нечто куда более сложное - восхищение и ненасытная жажда, что встретила наконец что-то, чего не могла поглотить. - Выиграла... - повторил он, и его голос был хриплым. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и его глаза снова устремились на меня. Но теперь в них не было прежней всепоглощающей одержимости. Был холодный, ясный, почти болезненный фокус. - Да. Пока что... выиграла. Он сделал шаг вперед, затем еще один. Его походка была не такой, как прежде - не небрежной, не парящей. Она была тяжелой, измеряющей. Каждый шаг отдавался в тишине, будто он заново учился ходить по твердой земле после той абсолютной пустоты. - Ты... - он остановился в паре метров от меня, его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не взгляд охотника. Это был взгляд картографа, впервые нанесшего на карту новые земли. - Ты сбросила меня в ничто. И вышла из него, как из соседней комнаты. Он не спрашивал. Он констатировал. И в его голосе я впервые услышала не игру, не насмешку, а... уважение. Глубокое, безоговорочное. - Ладно, - он выдохнул, и его плечи на мгновение обвисли. - Этот раунд твой. Условия приняты. Я отстану... на сегодня. Но его ухмылка, медленно поползшая обратно на лицо, говорила об обратном. Она говорила, что это не конец. Это только начало. Настоящей игры. Той, где ставки были выше, а правила - еще более размыты. - Но учти, зайчонок, - он повернулся, чтобы уйти, и бросил через плечо: - Сильнейший я не только потому, что никогда не проигрываю. А потому, что даже в поражении я нахожу новый способ выиграть. Усвоила? И с этими словами он растворился в ночи, оставив меня одну на стадионе, с лунным светом и эхом его смеха, что навсегда отпечатался в памяти. Он отстал. Но его тень, его интерес, его безжалостное, восхищенное внимание - они остались со мной.