Ах и ух!

Меня зовут Алина Колд. Мне три назад, когда ни свет ни заря в марте пошёл снег, исполнилось шестнадцать лет. Я собиралась со своими подругами пойти в кафе, которое находится посреди красивейшего парка в нашем городе, вкусно поесть и пофотографироваться на весенний лад. Всё прошло как по маслу, но фотографии сделаны будто на масленицу, а не на мой день рождения. Тогда это было для меня критично, но сейчас я считаю это таким пустяком. Сейчас лето. Июнь. Первые солнечные деньки, когда поднять глаза на небо и не сщуриться уже невозможно, но и не слишком печёт. Я учусь в математической школе в классе с углублённой физикой, люблю тему космоса и в целом была бы не против построить не одну дюжину ракет и полетать. Я бы вообще хотела, чтобы мы использовали не только машины, но и летательные аппараты ежедневно. Мой учитель по физике часто объяснял мне, почему это невозможно, но я всё ещё мечтаю об этом, хоть и понимаю все трудности. На самом деле я о них не задумываюсь. У нас в школе замечательные учителя, но вообще школа старовата, и система её тоже устаревшая. Мы всё ещё ходим на отработку каждые каникулы и в том числе летом. На самом деле, мы что-то делаем только тогда, когда на нас смотрят искоса, а так болтаем и смеёмся всем классом. Девочек у нас в школе вообще не так много, как обычно, а в нашем "1-Ф", где один значит, что мы самые младшие в корпусе, а "Ф" — физика, меньше всего. Девятнадцать мальчиков и пять девочек. При всём этом мы очень дружный класс, мальчики рассказывают нам про все матчи и тактики в играх, а мы с ними сплетничаем и расчёсываем. Кто-то даже успел начать встречаться и расстаться. Когда я начала считать происшествие на дне рождение пустяком, был то ли последний, то ли один из финальных дней отработки в школе. Это было вчера, на самом деле ещё несколько дней работы, но меня на них уже не будет. Вчера мы классом решили остаться и поиграть на школьном дворе в волейбол. Я была в юбке, поэтому сидела, но я такой болельщик, что надо поискать. Шла я тогда с севшим голосом домой. От школы мне идти двадцать минут, десять из которых я всегда иду с тремя одноклассниками — Максом, Алексом и Кристиной. На одном из углов наши пути расходятся и я, обнявшись и распрощавшись со всеми, дальше шла в гордом одиночестве. Недолго. Мне позвонила моя вроде как сестра и сказала, что дома кончился чай. Судорожно умоляла зайти в магазин и купить сахар, хлеб, что-нибудь к чаю и сам напиток. На всякий случай я ещё добавила и молоко в список, чтобы не ходить дважды(как правило, он кончается после закупки). Магазин-то был по пути, поэтому я никуда и не сворачивала. Но магазин всё не попадался и не попадался мне на глаза, а дома сделались странными: как в европейском стиле, но слегка перекошенные и более уродливы плюс не выше трёх этажей, а таких улиц я знать не знала. До сих пор помню название: "Двух разделённых звёзд". В какой-то момент я остановилась и начала тщательно осматриваться, как вдруг под моими ногами пробежала не то ящерица, не то собака. Она стояла возле моего правого ботинка, и я сделала несколько шагов влево и вдруг ударилась о стену. Помню, тогда во мне проснулся эксперт в архитектуре: "—Какой отвратительный желтый кирпич. Надеюсь, скоро он выцветет и не будет так сильно жечь глаза, — рука девушки потянулась к той части головы, которой она встретилась со стеной. —"Ах и ух"? Какое одновременно пошлое и громкое название. Что же это за место? Алина поднялась по скромной лестнице и к её счастью дверь была прозрачная, поэтому девушка без труда рассмотрела, что происходит. Было несколько людей, как предположила школьница, одетых одинаково("наверное, это форма?") и десять одетых по-разному, но в чём-то схоже других людей. Алина не сразу признала в них что-то от себя, поскольку их одежда была очень необычна и на её скромный взгляд, в её городе так никто бы не оделся ни-ког-да(даже на спор). Резко девушка почувствовала ужасную головную боль, зажмурилась и открыла глаза, когда опять зазвонил телефон. То была её сестра Мари: —Возвращайся, если ты ушла! У нас ещё и молока нет! — Мари всегда говорила зазорно. Она, хоть и ненамного старше Алины, уже играла в театре лет так пять. —Да я ещё и не заходила в магазин. Что-то задумалась и не туда пошла, походу, — Алина была.. верна науке и точности. Она заметила, что стоит в метрах от магазина у её дома, поэтому решила подумать о случившемся позже. К тому же она не верила в мистику, легенды, привидений, страшилки, другие миры, хоть и была на уровне знатока. В детстве обожала сказки и древнегреческие мифы(египетские — тоже, но меньше), лет до тринадцати учитывалась фэнтези и подобным, но есть у неё один дядя, который не только плохо выглядит, но и говорит вещи очень неприятные. Иногда, совсем не всегда. Он однажды сказал, что все эти выдумки для глупых! Сказочки для простаков! Алина чуть не расплакалась тогда, и дяде стало стыдно. Он пришёл на следующий день, извинился и повёл её в музей астрономии, после и в кафе, где рассказывал о физике и других точных науках, но диалог вскоре свернул в сторону книг: —Мне нравится литература. Люблю читать, я очень хочу побывать в Королевстве Зинт. —Где это? —Далеко! На наших картах нет, — Алина смеялась и улыбалась так, как будто состоит в тайном обществе. —А-а, вот оно что.. Я тебе уже много рассказал про физику, в музей сводил. Тебе не захотелось попробовать изучать физику? —У нас в школе, — маленькая Алина приблизилась к дяде и начала шептать, — очень злой физик. Только я этого не говорила. —И тебе, должно быть, не нравится физика? —Да.. Читать я больше люблю. —Знаешь, я знаю одну очень хорошую школу, где все учителя добрые, а одноклассники — весёлые, — и после этих событий Алина и попала в свою нынешнею школу. Она ни о чём ни разу не жалела. К тому же она не перестала читать, только теперь фантастика начала появляться всё реже и реже". Это было как-то так. В конечном итоге я очутилась дома с не самым тяжелым пакетом. Мари побежала его разбирать, а я остановилась у зеркала. На меня смотрела блондинка с двумя пышными косичками до груди и карими глазами. Я больше люблю делать лёгкие локоны и ходить с распущенными, но в тот день от скуки девочки решили меня заплести, лишь бы не работать. Резинки были не мои, и я забыла их вернуть. Что ж, это было похоже на предлог для встречи. Мари и мама поставили чайник и продолжали копашиться на кухне, а я позвонила Насте(девочка, которая одолжила мне резинки), чтобы предложить встретиться. Тогда она сказала, что ей для меня ничего не жалко и с чего я вообще взяла, что резинки надо возращать? Мы ещё поболтали и посмеялись, когда меня начали звать на кухню. Мы с Настей распрощались. На кухне мы — я, мама и сестра — славно пообщались и посплетничали, когда в дверь постучали. Мы, конечно же, решили, что это папа или, как мы его шутя называем, папико пришёл. Но то был совсем не он. У моей мамы есть привычка смотреть в глазок, даже когда очевидно, кто стоит за дверью. Теперь-то я понимаю, кому она не хотела открывать дверь в любом случае. За дверью стояли два мужчины, хотя нет, скорее паренька, в точно такой же одежде, какую я видела в "Ах и ух!". Сначала мама посмотрела в глазок и занервничала, отошла. Мари подошла, посмотрела и отошла, глаза её стали по пять копеек, а в глазах стоял немой вопрос. Ну и я подошла посмотреть, чего ж мне не подойти. Так я и узнала, что там стоят ах-и-уховцы(так я их обозвала, ага). Мама сразу начала писать папе(у неё он записан как "Милый"). "Они к нам всё-таки пришли. Погуляй, пока не уйдут". Но как только мама отправила это сообщение, мы услышали смех папы и настойчивые звонки. Нам пришлось пустить и папу, и ах-и-ухинцев в дом. Я не волновалась, наоборот, была рада возможности поговорить с одним из этих странно одетых парней и спросить, что это тогда было. Сели мы в зале, как на праздник. Я с сестрой на диване, один из ах-и-ухонцев на кресле, другой постестнялся сесть к нам на диван и сидел на старой-престарой табуретке с балкона, а папа и мама сидели на стульях с кухни(у нас всего два стула на кухне, мы с Мари выпросили минидиван, а тащить большие стулья с наших комнат нас не попросили). Мы сидели и пили чай с тортом и другими видами сладкого в тишине. Мне было так приятно на том застолье, ведь обычно эти болтушки обсуждают всё на свете(я люблю говорить, но не когда я ем!). Молчали минут пятнадцать и меня это никак не напрягало, но всё же хотелось расспросить гостей. Тот скромный парень спросил, где туалет и встал из-за стола, а я через полминуты под предлогом того, что хочу ещё чаю, пошла за ним вслед. Ну, чуть подождала и встретилась с ним. —Привет, я Алина, а Вы....? — парниша тогда вздрогнул, но почти сразу выдохнул, потёр глаза и ответил мне приятным голосом. —Мы из Всетрансовой Крупнозерновой Межкультурной организации "Безмятежность", отдел "Ах и ух!". —М, понятно. —Ну ты начал с горячего, она же ни слова не поняла, — одновременно со мной сказал другой ах-и-уховец, появившись, скорее всего, из зала. —Слова "организация" и "отдел" я всё же поняла. —В общем, мы что-то типа полиции, только мы вообще не местные, девочка, — говорил второй парень. Для себя я их обозначила так: скромный и нахал. Скромный был светлым и худым, впридачу высоким, а нахал имел волосы прям шоколадного цвета, был чуть пониже первого, но с широкими плечами. —Теперь понятно. Кто-то из моей семьи преступник или свидетель? —Да, — начал скромный. —Ты, — закончил нахал. Я помолчала секунд пятнадцать, делая выводы в голове. —Моё преступление это то, что я за вами подглядывала? Хочу сказать, я даже не поняла, где оказалась. Я просто шла домой, как затерялась среди трёхэтажек и врезалась в "Ух-и-ах!". —Вообще-то в "Ах-и-ух!"!, — сказал скромный. А не такой уж он и скромный оказался! —Сути дела не меняет, — они между собой так переглянулись, что я подумала, что это ещё как меняет суть. —Нет, не это твоё преступление. Алина Колд, Вам приписывается покушение на частную и во владение вами безмятежность по словам Апполинарии Третьей Колд-Ферштейн Цильбрих, запись один, — теперь начал нахал. —Запись гласит: "Меня зовут Апполинария Колд-Ферштейн Цильбрих. Моя дочурка ещё ни разу со мной не свидилась, да даже шарик в мою честь не лопнула! Я требую, чтобы вы вышли на её след на этом шарике и привели её к нам! Я подтверждаю, что покушаюсь на её частную и в её владении безмятежность", — продолжил скромный и что было очень странно, он резко начал говорить не своим голосом, а какой-то женщины. Я тогда ничего не поняла и смотрела на парней как на дураков.