Часть 3. When the Lights Go Out

В подвале слышался тихий гул сушилки, пахло тёплым воздухом, порошком и старым деревом. Хоуп, засучив рукава своей серой толстовки, стояла, присев на корточки, и вытаскивала из барабана мокрую полицейскую форму. Пару раз хлопнула дверца, ткань была чистая, свежая. — Так… рукава разгладить, воротник ровно, и супер будет, — пробормотала она себе под нос, аккуратно стряхивая воду с рубашки. Она на цыпочках поднялась к сушилке, проверила, чтобы нигде не осталось пятен, и уже собиралась положить форму в барабан, когда над головой раздался скрип ступеней. Хоуп замерла. — Только не мама… — прошептала она и судорожно глянула на форму в руках. В дверь подвала просочился жёлтый свет, и на пороге появился Гир Дайсон, её отец, в рабочем комбинезоне, с фонариком в зубах и коробкой инструментов в руке. Он нахмурился, увидев дочь. — Хоуп? — спросил он, снимая фонарик. — Что ты тут делаешь? Он шагнул ближе, заметив форму, его брови поползли вверх. — Это… что, полицейская форма? Хоуп дёрнулась, едва не уронив рубашку, и быстро прижала её к груди, будто это могла быть подушка, а не улика. — Эм… — выдохнула она, нервно усмехнувшись. — Привет, пап. А ты… чего здесь? — Я? — Гир указал на лестницу. — Гирлянда во дворе отключилась, подумал — проводка опять глючит. А теперь я хочу знать, почему в нашем подвале сушится форма полицейского. У тебя что, новый дружок с маминого участка? — Нет! — выпалила Хоуп слишком быстро. — Ну, то есть… не совсем! Отец прищурился, поставил коробку с инструментами и, скрестив руки, опёрся о стену. — Хоуп Дайсон. У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить, прежде чем я решу, что ты украла униформу ради Хэллоуина. — Я не крала! — пролепетала она, уже чувствуя, как внутри всё сжимается. — Просто… ну… это вообще-то форма парня Лиз! Гир приподнял бровь, явно не ожидая такого поворота. — Парня Лиз, да? — протянул он, скрестив руки на груди. — И ты… помогаешь постирать? — Именно! — быстро кивнула Хоуп, цепляясь за версию, будто за спасательный круг. — Он сегодня прям весь запачкался, бедняга, а Лиз попросила, ну, я же не могла отказать! — М-м, — Гир протянул недоверчиво, прищурившись. — А у парня, значит, стиральной машинки нет? Хоуп сглотнула, взгляд метнулся в сторону сушилки, потом обратно к отцу. — Э-э… нет! — выпалила она. Гир хмыкнул. — А у Лиз, выходит, машинка тоже не работает? Тут Хоуп окончательно запуталась в собственной легенде. — У Лиз?.. — она моргнула, судорожно ища ответ. — Ну… просто… она не хотела, чтобы мама узнала, понимаешь? — Что не хотела? — с нарочито спокойным видом уточнил он, наблюдая, как дочка краснеет всё сильнее. — Ну… — Хоуп замялась, теребя рукав толстовки. — Что у неё… эм… новые отношения. И вообще, всё такое. Ты же знаешь, мама не любит, когда Лиз встречается с кем-то... Наступила короткая пауза. Гир смотрел на дочь с выражением человека, который уже точно понял, что перед ним не просто враньё, а тщательно импровизированная катастрофа. Он вздохнул, провёл рукой по лицу и тихо сказал: — Хоуп… ты врёшь безбожно. — Я знаю, — прошептала она, опустив глаза. — Но хотя бы… с энтузиазмом? Гир не выдержал, улыбка всё-таки прорезалась в уголках губ. Он покачал головой, снял фонарик с пояса и направился к лестнице. — Ладно, актриса, — сказал он уже на ходу. — Считай, я ничего не видел. Только чтобы завтра формы этого… «парня Лиз» тут не было. И чтоб мама не узнала, ясно? — Ясно, — быстро кивнула Хоуп, всё ещё пунцовая, но облегчённо улыбающаяся. — И, — добавил он, остановившись у двери, — скажи Лиз, что «её парень» может прийти чинить проводку. Раз уж он такой бедный и без машинки, хоть польза будет. Хоуп прыснула, зажимая рот ладонью, а когда дверь за отцом закрылась, уткнулась лицом в рубашку офицера Кеннеди, шепча в ткань: — Господи…. И засмеялась с облегчением и лёгкой дрожью после пережитого.

***

Через час дом уже дышал атмосферой Хэллоуина. Снаружи горели фонари из тыкв, с крыльца свисали паутины, где-то на улице слышался визг детворы, требующей сладости. Хоуп как раз натягивала на себя чёрную мантию, застёгивая её на ходу поверх короткого тёмного платья: костюм ведьмы, спешно собранный за день, оказался куда менее удобным, чем казался утром на витрине. Она торопливо поправила волосы, когда дверной звонок раздался настойчиво и протяжно. — Иду! — крикнула Хоуп, перепрыгивая через ступеньку и запутавшись в подоле мантии. Но первым к двери подошёл Гир Дайсон. Он как раз ставил коробку с инструментами у лестницы и, не дожидаясь, открыл дверь. На пороге стояла Лиз, лучшая подруга Хоуп, но узнал он её не сразу. Белоснежный халат, забрызганный «кровью», чулки в сетку, ярко-красная помада, повязка с крестом и пластиковый шприц в руке — выглядела она как живая открытка к празднику. — Кошелёк или жизнь, мистер Дайсон! — торжественно произнесла она, приподняв бровь и протянув руку вперёд, будто ставила диагноз. Гир не удержал улыбку. — Господи, Лиз… ты хоть раз празднуешь спокойно? — Это мой спокойный вариант, — с невинным видом сказала она, глядя на него поверх очков. Хоуп, влетевшая в холл, едва не налетела на отца. — Лиз! — радостно выдохнула она, хватая подругу за локоть. — Пап, это для вечеринки, не пугайся! — Я уже не пугаюсь, — усмехнулся Гир, доставая бумажник. — Пугаюсь я только когда вы с матерью в одном помещении. Он достал двадцатку, протянул Лиз и сказал с мягким прищуром: — На сахарную вату вам, мисс медсестра. И, — взгляд стал строже, — никакого алкоголя, ясно? Вам обеим ещё не двадцать один, напоминаю. Лиз тут же вскинула ладони, как ангел в суде: — Что вы, что вы, мистер Дайсон! Только лимонад и конфеты, честное слово! — произнесла она с самым невинным видом. А потом, едва Гир отвернулся, подмигнула Хоуп, у которой от этого жеста чуть не съехала шляпа ведьмы. Хоуп поспешно натянула её обратно, схватила с комода бумажный пакет и подошла к порогу, застёгивая на ходу мантию. — Всё, мы поехали! — крикнула она. Лиз повернулась к ней, взгляд скользнул на пакет, который Хоуп прижимала к себе, будто охраняла семейные реликвии. — Эй, а что там у тебя? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Призы для конкурса костюмов? Хоуп чуть вздрогнула, прижала пакет крепче и зашипела: — Тс-с! Потом объясню. Лиз вопросительно изогнула бровь, но промолчала — уж она-то знала, что если Хоуп шипит «потом», значит, сейчас точно что-то грандиозное происходит. Гир, заметив их возню, подошёл ближе и, пока девочки отвлеклись, скользнул взглядом в пакет. Краешек аккуратно сложенной, выглаженной полицейской формы выглядывал из-под бумаги. Он осторожно приподнял край, разглядев бирку с фамилией: Kennedy. Гир тихо хмыкнул, уголки губ дрогнули, но в глазах мелькнула тень отцовского раздражения, того самого, что мужчины испытывают, когда понимают, что их дочь взрослеет быстрее, чем хочется. «Кеннеди, значит», — подумал он, глядя, как Хоуп смеётся с Лиз у двери, поправляя капюшон ведьминой мантии. Новенький. Патрульный. Отлично. Он убрал руку, выпрямился и произнёс спокойно, почти тепло: — Ладно, ведьма, только не до поздней ночи. — Есть, сэр, — Хоуп отсалютовала шляпой, не подозревая, что отец всё понял. Когда дверь за девушками закрылась, Гир ещё секунду постоял на месте, потом бросил взгляд на инструменты у стены и пробормотал, глядя в сторону улицы: — Кеннеди… Хм. Он усмехнулся, выключил свет в прихожей и направился обратно в подвал чинить гирлянду, а заодно мысленно прикидывая, тот самый ли это новенький, которому его дочь стирает форму.

***

Машина тронулась, радио негромко играло старый хит, но Лиз, конечно же, не могла оставить пакет без внимания. — Так, — сказала она, прищурившись и с ехидной улыбкой. — Я понимаю, у тебя там не подарки, но всё же… что в пакете, ведьма? Хоуп шумно выдохнула, посмотрела на дорогу, потом снова на подругу и сдалась. — Это… форма. — Какая ещё форма? — не поняла Лиз. — Полицейская, — буркнула Хоуп, стараясь не смотреть в её сторону. Машину чуть занесло на повороте, потому что Лиз, услышав это, фыркнула и ударила по тормозам. — Прости, что?! — она повернулась к Хоуп с выражением, будто та только что призналась в краже у мэра. — Это форма полицейского?! — Ну, боже, не спрашивай! — воскликнула Хоуп, зажимая лицо ладонями. — Всё вышло случайно! Я сегодня… облила одного новенького кофе. Ну, прям всего. И пришлось… ну… постирать! Лиз моргнула, потом уставилась на подругу с медленно расползающейся улыбкой. — Облила полицейского… и теперь стираешь его форму? Она выдержала паузу и добавила с театральным вздохом: — Господи, Хоуп, это звучит как завязка для любовного романа… — Да ну тебя! — простонала Хоуп, пнув ногой коврик у ног. — Это просто вежливость! Я не могла оставить его испачканную форму! — Конечно, не могла, — кивнула Лиз, ехидно растягивая слова. — И, наверное, по чистой случайности, ты ещё и пригласила его на вечеринку? Хоуп резко замолчала, глядя в окно. Щёки снова вспыхнули, как огни у соседних домов. — …Может быть, — пробормотала она. Лиз расплылась в широкой, торжествующей улыбке. — Я знала! — засмеялась она, хлопнув ладонью по рулю. — Хоуп Дайсон пригласила копа на вечеринку! Это событие года! — Это просто… жест доброты! — возразила Хоуп, уткнувшись в пакет. — Он выглядел уставшим. И голодным. И вообще, всё пошло не по плану… — Угу, — протянула Лиз, всё ещё хихикая. — Сначала кофе, потом стирка, теперь вечеринка. Интересно, что будет дальше — патрулируете вместе улицы любви? — Замолчи, — простонала Хоуп, но на губах всё равно мелькнула улыбка. Лиз фыркнула, повернула обратно на дорогу и подмигнула: — Нет, правда, если он придёт, я хочу познакомиться. Мне нужно увидеть героя, ради которого ты впервые в жизни стираешь одежду. Хоуп закатила глаза, но сердце почему-то всё равно забилось чуть быстрее. Дайсон сидела, уставившись в лобовое стекло, как будто за ним вдруг открылся смысл жизни или, наоборот, бездна. Машина мягко покачивалась на поворотах, за окнами мелькали огни фонарей, гирлянды, дети в костюмах, и всё было вроде бы спокойно… пока она вдруг не подалась вперёд, вцепившись в ремень безопасности. — О боже! — выпалила она, глаза расширились, как у человека, внезапно вспомнившего, что оставил плиту включённой. Лиз аж дёрнулась на руле. — Господи, что?! — почти крикнула она, бросив короткий взгляд на дорогу, потом на подругу. — Я на красный поехала? — Хуже! — простонала Хоуп, захлопывая ладонью лоб. — Я же ему адрес не сказала! — Кому? — не сразу поняла Лиз. — Ему! — Хоуп повернулась к ней с видом отчаявшегося человека. — Леону! Я же пригласила его на вечеринку, а адрес-то не назвала! В салоне повисла пауза. Лиз моргнула пару раз, потом не выдержала и расхохоталась звонко, искренне, как будто боялась задохнуться. — Мда… — выдохнула она между смешками. — Типичная ты, Дайсон. Пригласить парня, не сказать куда и потом ещё удивляться, почему он не пришёл. — Это катастрофа, — Хоуп откинулась на сиденье, глядя в потолок. — Он теперь подумает, что я просто его троллю. — Или что ты загадочная, — усмехнулась Лиз, поворачивая к дому, где уже слышалась музыка. — Ведьма, как-никак. Мистическая натура. Музыка доносилась уже с квартала, глухие басы перекатывались по воздуху, перемешиваясь с смехом, голосами и запахом карамели, жареного попкорна и дыма от мангала. Вся улица сияла огнями: гирлянды из тыкв, пластиковые скелеты на заборах, паутина, растянутая через дворы. Даже соседский пес был в костюме супергероя. Лиз медленно свернула к дому, где гараж был распахнут настежь. Внутри живая, пестрая толпа: кто-то в костюме вампира отплясывал под свет стробоскопа, у стола с закусками кто-то спорил о музыке, на импровизированной сцене в углу кто-то бренчал на гитаре. Свет из гирлянд и фонарей заливал всё мягким оранжевым свечением типичный, шумный американский Хэллоуин. Машина притормозила у обочины, и Лиз, выключая фары, повернулась к подруге. — Ну что, ведьмочка, готова к шабашу? Хоуп, всё ещё сжимавшая пакет с аккуратно сложенной формой, выдохнула, расправила плечи и открыла дверь. — Готова, — пробормотала она, хотя голос звучал неуверенно. Она вышла наружу, и ветер тронул подол мантии, унес пару выбившихся прядей волос. Сразу в лицо ударил гул вечеринки: музыка, смех, запах сладкой ваты и чего-то подгоревшего на гриле. — О, господи, — выдохнула она вдруг, замирая на месте. Лиз уже вылезла из машины, поправляя окровавленный воротник своей медсестринской униформы. — Что, опять забыла что-то? Метлу? Хоуп стояла неподвижно, глаза чуть расширены, губы приоткрыты. — Он пришёл… — прошептала она, едва слышно, но с таким удивлением, будто увидела привидение. — Кто? — переспросила Лиз, но, проследив за её взглядом, сама усмехнулась. У входа в гараж, у самого стола с напитками, стоял Леон. Без формы, в чёрной куртке, джинсах и тёмной футболке. Он держал пластиковый стаканчик, в который явно налили что-то алкогольное (по крайней мере, он надеялся на это), и оглядывал толпу с тем самым выражением человека, который не до конца понимает, как вообще сюда попал. Огни гирлянды мягко скользили по его лицу, отражаясь в глазах, и когда он повернулся, взгляд на секунду встретился с Хоуп. Он улыбнулся. Неловко. Тепло. Чуть виновато. Лиз, не теряя ни секунды, оценила Леона с ног до головы взглядом, практичным и бесцеремонным, как у человека, который десять лет собирал идеальную подборку «Кто бы подошёл к вечеринке». — Нихрена себе, — провозгласила она с широкой ухмылкой. — Красавчик, — подмигнула она Хоуп, — ну и тело у него… Хоуп только притворно закашлялась, покраснела так, что, казалось, фонари на улице позавидовали. Лиз прищурилась, оценивая ситуацию, и с театральным сочувствием встряхнула головой: — Так ты прямо тут на вечеринке торчать собираешься? — вдруг понизила голос до игривой улыбки. — А если что, ключи от тачки у меня, могу дать и подсказать одно уединённое местечко, где вы могли бы… э-э-э… пообщаться поближе. Понимаешь, тихо, романтично, без толпы. Хоуп в ужасе расплющила глаза, скорчила полуулыбку и прошипела сквозь зубы: — Прекрати! — прошептала она, залившаяся краской. — Он смотрит! Леон действительно смотрел в их сторону, сначала удивлённо, потом с лёгкой улыбкой и заметной растерянностью. Его взгляд встретился с Хоуп, и на лице у обоих на мгновение застыл то самое нескладное, смущённое приветствие. Лиз, конечно, не могла остановиться. Она склонилась к Хоуп, хищно улыбаясь, и прошептала: — Ну, а что такого? — с самым невинным видом сказала она, наблюдая, как Хоуп буквально тонет в собственном смущении. — Он же явно не девственник… — Лиз! — простонала Хоуп, ощущая, как кровь мгновенно приливает к лицу. Её щеки вспыхнули, уши запылали, и от стыда захотелось провалиться под землю, прямо под эту проклятую вечеринку, под стол, под асфальт, куда угодно. Проблема в том, что у неё самой ничего подобного не было. Никогда. Даже мысли об этом обычно казались чем-то далеким, книжным, не её. А сейчас… От одной этой фразы Лиз где-то под ребрами вспыхнул жар. Хоуп резко выдохнула, пытаясь отогнать мысли, прошептала, не глядя на подругу: — Замолчи, пожалуйста. Лиз прикусила губу, едва заметно улыбаясь. — Ладно, ладно, — сдалась она, — но если что, ключи я дам, мало ли… Хоуп тяжело вздохнула, заставив себя поднять глаза. Леон всё ещё стоял неподалёку, разговаривая с кем-то из ребят у стола, активно жестикулировал и улыбался в ответ на чужую шутку. Он выглядел спокойно, уверенно. И именно это почему-то заставило сердце Хоуп пропустить удар. Она тряхнула головой, выпрямилась и натянуто сказала: — Всё. Пошли. Если я сейчас не отвлекусь, то просто сгорю на месте… Лиз фыркнула, но последовала за ней, ухмыляясь так, будто знала: ведьма сегодня явно под чарами, только не своими собственными. Они подошли ближе к гаражу, где свет гирлянд отражался в блестящих бутылках и пластиковых стаканчиках. Музыка грохотала, но всё равно не могла заглушить лёгкого напряжения между ними. Лиз, конечно же, пошла первой, уверенная, как всегда. Она ухмыльнулась и, едва подойдя к Леону, протянула руку, чуть склонив голову набок, будто оценивая его при свете фонаря. — Привет, — сказала она с мягкой, почти кошачьей улыбкой. — Я Лиз. А ты, значит…? Леон мгновенно выпрямился, будто его поймали на чём-то. — Эм… Леон, — ответил он, пожимая её руку. Коротко, вежливо, но без уверенности, с лёгкой неловкостью, от которой даже Лиз на секунду перестала подшучивать. — Леон, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Приятно познакомиться. Ты у нас первый коп, который сюда добрался добровольно. Он чуть усмехнулся краем губ. — Да, похоже, у меня сегодня день неожиданных решений, — признался он и перевёл взгляд на Хоуп. Она стояла рядом, чуть за плечом Лиз. — Хоуп пригласила, — сказал Леон, словно оправдываясь. — Сказала, у вас тут вечеринка. Он огляделся на ряды светящихся тыкв, ребят, на кого-то в маске оборотня, кто проехал мимо на скейте. — И… да, похоже, не соврала. — Ага, — усмехнулась Лиз, поправляя окровавленный воротничок своего костюма. — Это наш ежегодный шабаш. Только в этом году ведьма, кажется, у нас с личным телохранителем. Хоуп, стоявшая рядом, вся залилась краской от шеи до кончиков ушей. Она быстро глотнула воздуха, пробормотала что-то вроде «Лиз… прекрати», но подруга уже весело смеялась. — Ладно, ладно, — сказала Лиз, подняв руки в притворной капитуляции. — Пойду проверю, привезли ли пиццу, а то всё опять забудут без меня. Она скользнула взглядом между Хоуп и Леоном, уголки губ дрогнули, и она добавила с намёком: — Вы тут потусуйтесь пока, ладно? — Окей… — сказала Хоуп, но та уже скрылась в толпе, оставив их наедине среди оранжевых огней и запаха сладкой ваты. Повисла короткая пауза. Хоуп переминалась с ноги на ногу, прижимая к себе мантию, и наконец решилась сделать неуверенный шаг вперёд. — Слушай… — начала она быстро, запинаясь, — я потом вспомнила, ну, уже в дороге — что тебе ведь даже адрес не сказала! Леон чуть усмехнулся, наклонив голову. — Всё нормально, — спокойно сказал он. — Я же коп. Нашёл быстро. Хоуп моргнула, потом не выдержала — рассмеялась, легко, почти с облегчением. — Конечно, — улыбнулась она. — Должна была догадаться… — Ну… — Леон пожал плечами, в уголках глаз мелькнула смешинка. — Профессиональная деформация. Видишь улицу в декорациях, слышишь музыку, а потом всё очевидно. Хоуп хмыкнула, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё по-прежнему стучало неровно, как колёса по рельсам. — Вот, — сказала она, протягивая ему пакет. — В целости и сохранности. Как и обещала. Леон взял его осторожно, будто боялся, что ткань всё ещё горячая. Приоткрыл свёрток, заглянул внутрь и уголки его губ дрогнули. — Что, даже… погладила? — спросил он с тем тихим, почти смущённым удивлением. — Не стоило, правда. Хоуп пожала плечами, скрестив руки. — Да мне не сложно, — ответила она, глядя в сторону. — Всё равно дома была. К тому же — это, как ни странно, расслабляет. — Хм, — усмехнулся Леон, закрывая пакет и переминая его в руках. — Ну, тогда я, наверное… дойду до машины? Закину это, и… Он осёкся, посмотрел на неё. Хоуп прищурилась, чуть наклонив голову: — И…? Леон отвёл взгляд, почесал затылок, явно не зная, как подобрать слова. — Эм… ну… вообще-то я думал… — он замялся, потом выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза. — Мы могли бы… где-нибудь перекусить. И… пообщаться. Тут как-то шумновато, не находишь? Он сказал это неловко, но с искренней теплотой, без наглости, с которой обычно приглашают на свидание, а как человек, который просто хочет чуть-чуть дольше побыть рядом. Хоуп моргнула, и улыбка сама собой тронула губы. Леон, увидев это, почему-то почувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от радости и неловкости. «Отлично, Кеннеди», — пронеслось в голове, — «пригласил девушку «пообщаться», будто собираешься допрос вести. Гений общения, мать твою». Он отвёл взгляд, притворно поправляя куртку. Всё это выглядело бы куда убедительнее, если бы у него за душой были не последние шестьдесят долларов, занятые утром у соседа под предлогом «купить продуктов». Ни ресторана, ни уютного кафе, только заправка с хот-догами в двадцати минутах отсюда. «Она ведь наверняка подумала о чём-то классном», — продолжал терзать себя Леон, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. — «О свечах, официантах, музыке. А у тебя максимум — кофе из автомата и пицца навынос». — Эм… — он кашлянул, пытаясь скрыть смущение, и тихо добавил: — Я… не совсем продумал детали, если честно. Хоуп удивлённо приподняла бровь: — В смысле? Он пожал плечами с лёгкой улыбкой, но взгляд оставался честным, открытым: — Ну, я не знал, что решусь кого-то приглашать сегодня. Обычно у меня в это время… стирка и макароны с кетчупом. Так что… план — на уровне импровизации. Она рассмеялась искренне, звонко, с той самой лёгкой хрипотцой, от которой его смущение стало почти невыносимым. — Тогда нам повезло, — сказала она. — Я как раз обожаю импровизации. Особенно те, где есть еда. Леон посмотрел на неё и понял, что все сомнения куда-то растворились. Возможно, вечер действительно мог сложиться по-другому, но сейчас, глядя на Хоуп, в своём нелепом ведьмином наряде и с глазами, полными смеха, он понял: всё именно так, как должно быть. — Ну, что ж, — тихо сказал он, улыбнувшись чуть шире. — Тогда импровизация номер один — пицца. С заправки. — И пончики, — добавила Хоуп, хитро прищурившись. — Иначе я подумаю, что ты вообще не умеешь удивлять девушек. Он рассмеялся, качнул головой, и оба, всё ещё улыбаясь, направились к его машине под мягкий свет гирлянд, шум вечеринки и сладкий запах карамели в холодном октябрьском воздухе.

***

Они ехали молча. Машина гудела ровно, фары выхватывали из темноты мокрые обочины и гирлянды, свисающие с окон домов. В городе царила хэллоуинская лихорадка: толпы подростков в костюмах, музыка с дворов, светящиеся тыквы, у каждого кафе очередь из смеющихся людей. В салоне было слышно только шуршание шин и тихое постукивание пальцев Леона по рулю. Хоуп сидела, уткнувшись взглядом в окно, наблюдая, как мимо проплывают неоновые вывески и мокрый асфальт. Она пару раз открывала рот, чтобы что-то сказать, спросить, давно ли он работает в участке, или пошутить про то, что ведьмы теперь официально ездят с полицейскими, но каждый раз слова застревали. «А вдруг он подумает, что я навязываюсь?» Леон, между тем, терзал себя тем же самым. «Отлично, Кеннеди. Позвал девушку, а теперь молчишь, как будто её арестовал». Парень краем глаза видел, как она теребит край рукава, и от этого внутри стало ещё неудобнее. Они так и проехали через весь центр, пока не убедились, что все кафе забиты под завязку. «Grill 13» — очередь на улицу. «Mom‘s Cafe» — даже на парковку не попасть. А маленькая забегаловка у парка, где обычно никого нет, пестрила ведьмами, демонами и скелетами с кружками колы. Леон уже почти сдался, когда вдруг вспомнил. — Постой… — пробормотал он, чуть повернув руль. — Кажется, у меня где-то… Он порылся в бардачке, достал затёртую пластиковую карточку и усмехнулся. — Tony’s Kitchen. Точно. Когда я только приехал, они мне что-то вроде карты гостя дали. Скидка десять процентов и кофе за счёт заведения… Хоуп повернула голову, удивлённо улыбнувшись: — Tony’s Kitchen? Это где, на Флауер-стрит? — Угу, — кивнул он. — Маленькое место, но готовят нормально. И, надеюсь, туда не добралась вся орда из города. Она усмехнулась, наконец-то чуть расслабившись: — Ну, это уже идеальный выбор. Кеннеди кивнул, и спустя несколько минут они свернули на более спокойную улицу. Там, где яркие вывески сменялись тёплым светом редких фонарей, стояло небольшое кафе — кирпичное здание с красной неоновой надписью Tony’s Kitchen, из окон которого лился уютный, золотистый свет. Перед дверью было всего несколько машин, и внутри виднелась всего пара столиков, пожилая пара у окна и парень с подносом у стойки. На фоне шумного Раккун-Сити это место выглядело как крошечный остров спокойствия. Леон заглушил двигатель. — Приехали, — сказал он, поворачиваясь к ней. Хоуп отстегнула ремень, посмотрела на кафе и улыбнулась на этот раз мягко, по-настоящему. — Выглядит… уютно, — произнесла она, выходя из машины. Холодный октябрьский воздух коснулся щёк, пахло начинающимся дождём и жареными булочками из кафе. Леон вышел следом, сунул руки в карманы, оглядел улицу и, словно извиняясь за весь вечер, сказал: — Я знал, что не смогу поразить чем-то шикарным… но хотя бы обещаю — здесь вкусно. — Шикарное переоценено, — ответила Хоуп, глядя на него. — Главное, чтобы тепло. Он кивнул, коротко улыбнулся и, сделав шаг к двери, открыл её перед ней, впуская в свет и аромат свежего кофе, тихой музыки и хрустящей корочки пиццы туда, где начинался их вечер. Дверь Tony’s Kitchen звякнула маленьким колокольчиком, и их сразу окутал уютный запах жареного хлеба, кофе и тёплого сыра. Внутри было тихо, лишь негромкая инструментальная музыка из старенького радиоприёмника и редкий гул разговоров за стойкой. Они прошли чуть вглубь мимо витрины с пирогами и ряда высоких барных стульев и нашли небольшой столик у окна, где свет фонаря с улицы мягко ложился на белую скатерть. За окном блестел мокрый асфальт, отражая неон вывесок, и где-то вдали мерцали оранжевые огни Хэллоуина. Хоуп, снимая шляпу, обвела взглядом помещение и тихо сказала: — Уютненько тут… — и, заметив, как Леон чуть усмехнулся, быстро добавила, краснея: — Я просто… не ожидала. Думала, будет шумнее. Леон отодвинул для неё стул старомодно, но естественно, и сам сел напротив. Взял меню, потёр пальцами уголок пластика и открыл его, глядя вниз с таким выражением, будто решал сложную арифметическую задачу. «Так, бургер — шесть двадцать, кофе — два, картошка — три пятьдесят... пицца тоже вполне приличная…» Он едва сдержал облегчённый вздох. «Хвала богам, мне хватит. Даже на чаевые». Хоуп тем временем поглядывала на него чуть с любопытством, чуть с мягкой улыбкой, будто пыталась понять, о чём он думает. Он поднял глаза и, заметив её взгляд, поспешил сделать вид, что внимательно изучает меню. — Тут, кажется, неплохие пиццы , — сказал он, слегка хрипловато. — И молочные коктейли тоже, — заметила Хоуп, просматривая меню, и постаралась, чтобы голос звучал спокойно. — Я как-то сюда заходила с подругой… — она на секунду задумалась и добавила с лёгкой улыбкой: — Помню, потом неделю вспоминала, какой у них был вкус ванили. На самом деле, она была жутко голодна. С утра кофе, беготня, вечерняя суета и ни крошки нормальной еды. Живот урчал, но она надеялась, что не слишком громко. И всё же, глядя на Леона, на его немного потресканную куртку, чуть потёртые джинсы и скромную улыбку, Хоуп вдруг почувствовала, как в груди поднимается волна неловкости. Он выглядел так, будто и сам нечасто выбирается в такие места: слишком аккуратный, немного зажатый, но при этом внимательный. И мысль о том, что её заказ может обойтись дороже, чем его ужин на неделю, заставила её выдохнуть и тихо сказать: — Слушай… — она опустила глаза в меню, не решаясь взглянуть на него. — Я, пожалуй… заплачу за себя, ладно? Ну, просто чтобы… Но Леон тут же поднял голову, удивлённо, почти резко. — Это что за разговоры? — перебил он с мягкой, но уверенной интонацией. — Я тебя пригласил на ужин, значит, ужин за мой счёт. Хоуп моргнула, а он чуть смягчился, улыбнулся, как будто боялся, что прозвучал слишком строго. — Серьёзно, — добавил он уже тише. — Всё в порядке. Просто выбирай то, что хочешь. Дайсон наконец подняла взгляд. В его глазах не было никакого показного благородства, простая вежливость и искренность. От этого стало ещё теплее и чуть неловко, но приятно. Хоуп тихо усмехнулась, закрывая меню. — Тогда предупреждаю, офицер, у меня аппетит убийственный. — Отлично, — ответил Леон, сдержанно улыбаясь. — Я в этом хотя бы компетентен. Вскоре к их столику подошла молодая официантка в бордовом фартуке, с блокнотом и усталой, но доброжелательной улыбкой. — Добрый вечер. Что закажете? Леон быстро пробежал взглядом по меню, потом поднял глаза на Хоуп: — Ну, я думал, может… пиццу? — предложил он осторожно, будто проверяя, согласна ли она. — Здесь вроде неплохая «Мясная». — Пицца звучит идеально, — кивнула Хоуп, даже слишком быстро, потому что желудок уже требовательно напоминал о себе. Она чуть склонила голову к меню, чтобы скрыть улыбку: — Тогда, может, большую? Чтобы не делить на сантиметры. — Большую так большую, — усмехнулся Леон и повернулся к официантке. — Тогда одну «Мясную», пожалуйста. И… безалкогольного пива. Официантка записала, перевела взгляд на Хоуп. Та чуть замялась, пальцы скользнули по краю меню, взгляд задержался на разделе с напитками. Она хотела пива. Скорее из интереса, чем из привычки, просто момент казался таким взрослым, почти как из кино. Но стоило взглянуть на Леона, аккуратного, сдержанного, как где-то внутри включилось самосознание. «Ага, Хоуп, выпей пива перед копом. Гениально. А потом ещё скажи, что подделываешь права». — Я… эм, — она откашлялась, быстро отводя взгляд. — Мне тогда… ванильный молочный коктейль, пожалуйста. — Коктейль, — повторила официантка с улыбкой и ушла к стойке. Леон посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, явно заметив, как она покраснела. Официантка отошла, оставив их вдвоём, и в кафе вновь стало тихо, только лёгкий звон посуды из-за стойки и негромкая музыка с радио. — Итак… коктейль, — произнёс парень тоном, где проскальзывала тень улыбки. — Самое время уточнить… Хоуп подняла глаза, сразу поняв, к чему он клонит. Вздохнула, крутя салфетку между пальцами, и призналась: — Мне… восемнадцать будет только в апреле. На секунду повисла тишина. Музыка, смех откуда-то с кухни, всё будто отдалилось. Леон моргнул, не сразу найдя, что сказать. — Ага, — выдохнул он наконец, чуть приглушённо. — В апреле… Он отвёл взгляд к окну, где в отражении мерцали гирлянды и свет фар проезжавших машин. Боже. Ей семнадцать. Семнадцать. Он почувствовал, как внутри что-то будто щёлкнуло, не раздражение, не шок, а осознание. Леон провёл рукой по затылку, пытаясь не выдать смятения, его глаза нервно забегали по скромной скатерти на столе. «Прекрасно, Кеннеди. Просто прекрасно. Приехал в новый город, обещал себе вести себя прилично, а через месяц ужинаешь с несовершеннолетней, которая постирала тебе форму». Он бросил короткий взгляд на Хоуп, и неловкость только усилилась. Она сидела напротив, щеки порозовели, глаза чуть опущены, волосы падают на плечи. И выглядела она не как ребёнок. Совсем не так. Больше как кто-то между, юная, но с тем светом во взгляде, что появляется у людей, которые уже успели повзрослеть раньше, чем хотелось. «И что ты вообще собирался делать, Кеннеди?» Он снова кашлянул, собравшись, и, чтобы разрядить тишину, тихо сказал, почти с улыбкой: — Ну… тогда понятно, почему коктейль. Без сюрпризов. Хоуп смущённо хмыкнула, пряча улыбку за ладонью: — Я вообще-то не против сюрпризов. Просто… решила не портить впечатление. Он усмехнулся, но теперь уже чуть мягче, почти с теплом. — Поверь, пока ты не прольёшь что-нибудь на меня, впечатление будет идеальным. Она засмеялась тихо, но звонко, и напряжение будто растворилось. Хоуп, чтобы разрядить паузу, начала тихо постукивать пальцами по краю стола, будто в такт музыке, и с озорным прищуром посмотрела на Леона: — А тебе… сколько, если не секрет? Он чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от кружки с безалкогольным пивом, которую как раз пододвинул официант. — Двадцать один, — ответил просто. — М-м-м, — только и выдохнула Хоуп, опустив взгляд в свой молочный коктейль. В трубочке блестела капля сливок, и она уставилась на неё с такой сосредоточенностью, будто пыталась в ней утопить смущение. «Боже, — мелькнуло у неё в голове. — Двадцать один. Слишком взрослый. Настоящий взрослый». Она сделала маленький глоток и, не поднимая взгляда, услышала, как Леон вдруг спрашивает, вроде бы спокойно, но с лёгкой усмешкой в голосе: — Ты школу хотя бы закончила? Хоуп резко подняла глаза. — Чего? — нахмурилась она, и уголки её губ дёрнулись в возмущённой полуулыбке. — Я вообще-то уже на первом курсе! — А, ну, тогда ладно, — кивнул он притворно серьёзно. — А то я уже начал волноваться, что катаю ученицу… — Очень смешно, — фыркнула Хоуп, крутя соломинку. — На первом курсе университета, между прочим. Сама поступила. Леон поднял бровь, чуть искреннее заинтересовавшись. — Правда? Какое направление? — Судебная медицина, — ответила она с лёгким вызовом в голосе, будто готовилась к типичной реакции: «Вот это поворот». И не ошиблась. Леон приподнял брови ещё выше, улыбнувшись: — Серьёзно? Судмедэксперт? Это впечатляет. — Ну… если не выгонят, — пожала она плечами, пряча улыбку. Он тихо рассмеялся, и воздух между ними словно стал теплее. Где-то на фоне послышался шум кофемолки, кто-то за соседним столиком заказал десерт, а у их окна дождь начинал мелко барабанить по стеклу, легко, как подложка к разговору, который постепенно переставал быть неловким. Леон немного откинулся на спинку стула, всё ещё с лёгкой улыбкой на губах, и, глядя на Хоуп, спросил уже не ради вежливости, а с настоящим интересом: — А почему решила стать судмедом? Хоуп покрутила соломинку в бокале, наблюдая, как остатки сливок медленно оседают на дно. — Ну… — начала она, подбирая слова, — наверное, потому что у меня… родители оба полицейские. Леон чуть приподнял бровь, но молчал, слушая. — И, знаешь, — продолжила она, — я с детства видела, как они живут работой. Допросы, отчёты, погони, бессонные ночи… — она тихо усмехнулась, но в голосе прозвучала какая-то взрослая усталость. — Меня не тянет на это. Я не хочу ловить людей, — Дайсон подняла взгляд прямой и немного задумчивый. — Но я хочу помогать. Хочу, чтобы хоть кто-то разбирался, почему всё пошло не так. Чтобы людям, которых уже не вернуть, всё ещё было кому сказать правду за них. Леон не сразу ответил. В его взгляде мелькнуло что-то мягкое, уважительное, чуть грустное. — Это… непросто, — сказал он тихо, глядя на свои руки. — Но звучит… очень по-настоящему. Хоуп пожала плечами, чуть неловко. — Я не знаю, насколько я выдержу. Но хочу попробовать. Повисла короткая пауза, не тяжёлая, просто тёплая. Хоуп улыбнулась, решив перевести внимание: — А ты? Почему пошёл в полицию? Леон на секунду замер. Пальцы машинально скользнули по краю стакана, взгляд потускнел, не мрачно, но будто он вдруг вспомнил, что дорога сюда была длиннее, чем кажется. — Наверное, — сказал он наконец, — потому что… кто-то должен, — он посмотрел на неё, и уголок его губ чуть дрогнул. — Глупо звучит, да? — Совсем нет, — ответила Хоуп, глядя прямо на него. — Звучит… честно. Он чуть улыбнулся в ответ, и между ними снова воцарилось то лёгкое спокойное чувство, будто оба впервые за день оказались там, где должны были быть. Официантка вернулась, аккуратно поставив на стол дымящуюся пиццу. Тонкое тесто, растопленный сыр, золотистые края — запах ударил сразу, обжигающе вкусный, тёплый, с ароматом орегано и поджаренного бекона. — Приятного аппетита, — сказала она и ушла, оставив их наедине с настоящим соблазном. Хоуп не выдержала первой и оторвала кусок, такой горячий, что сыр потянулся тонкой ниткой, и едва не обожглась. — Ай, — засмеялась она, прикрывая рот ладонью. — Господи, как же вкусно пахнет! Леон, не дожидаясь приглашения, взял себе кусок и откусил почти с таким же нетерпением. Голод был общий, искренний, без сантиментов. Они ели молча пару минут, и этот момент оказался почти смешным: два человека, которые весь вечер осторожничали, наконец просто ели, будто делили что-то настоящее и простое. Хоуп проглотила, вытерла уголок рта салфеткой и, не глядя, бросила с лёгкой улыбкой: — Я раньше тебя не видела в участке. Ты давно приехал? Леон чуть кивнул, доедая свой кусок. — Недавно. Месяц, может, чуть больше, — он сделал глоток из бутылки, поставил её обратно. — Приехал из Арканзаса. Назначили сюда после академии. — Из Арканзаса? — переспросила Хоуп, приподняв брови. — Далековато. — Угу, — усмехнулся он. — Здесь, по крайней мере, не так скучно. Хотя… — он пожал плечами, — я пока только разбираюсь, что к чему. Хоуп, аккуратно крутя соломинку в бокале, кивнула. — И как тебе наш городок? — спросила она, слегка наклонив голову. Леон задумался, глядя в окно, где дождевые капли стекали по стеклу, размазывая огни фонарей. — Знаешь… — сказал он после паузы, — вроде тихо. По крайней мере, на первый взгляд. Люди приветливые. Только у каждого второго оружие в багажнике и две собаки. Хоуп рассмеялась. — Добро пожаловать в Раккун-Сити, — сказала она, откусив кусочек пиццы. — Мы такие, да. Но, если честно, тут есть классные места, — она подняла взгляд, глаза блеснули. — Ну… если тебе когда-нибудь захочется узнать город поближе… Леон чуть приподнял бровь, потом, будто на мгновение подумав, улыбнулся краем губ. — Хм… если здесь есть кинотеатр, то можем сходить. Он произнёс это почти спокойно, но в голосе проскользнул тот осторожный, немного неуверенный тон, как будто он сам не ожидал, что предложит это вслух. — Скажем, на следующей неделе? Хоуп в этот момент как раз сделала глоток из своего коктейля и едва не подавилась. — Что? — выдохнула она, прокашливаясь и поспешно прикрывая рот ладонью. — Кх… Леон моргнул, слегка растерявшись, и быстро поднял руки, как будто оправдывался перед самим собой не меньше, чем перед ней: — Я имел в виду… — он неловко усмехнулся, — не свидание или что-то такое. Просто кино. Я всё ещё плохо ориентируюсь, так что… проводник был бы полезен. Леон произнёс это ровно, спокойно, но внутри у него уже всё сжалось. «Не свидание? Серьёзно, Кеннеди? Ты буквально сидишь в кафе с девушкой, младше тебя на четыре года, и зовёшь её в кино. Конечно, это не свидание. Это образовательная экскурсия, мать её». Он отпил глоток безалкогольного пива, будто надеялся, что оно хоть чуть-чуть остудит смущение. Хоуп, напротив, сидела, уставившись в свой бокал с коктейлем, как будто пыталась найти там ответы на все вопросы мира. Щёки у неё горели, губы невольно растянулись в нервную улыбку. — Кино, — повторила она тихо. — Да. Конечно. Проводник, — она выдохнула, слегка рассмеявшись, коротко, сбивчиво, чтобы хоть как-то заполнить паузу. — Это я могу. Но внутри у неё тоже творился хаос. Не свидание. Он сказал — не свидание. И всё равно в его голосе, в этой осторожной улыбке, в том, как он избегает прямого взгляда, всё говорило об обратном. Она вдруг поняла, что улыбается не от неловкости, а потому что ему, кажется, не меньше страшно, чем ей. Леон, заметив её улыбку, тоже чуть расслабился. Кеннеди отвёл взгляд, выдохнул и подумал: «Да, идиот ты, Кеннеди… но, наверное, уже поздно отступать». Хоуп, всё ещё с лёгкой улыбкой на лице, потянулась за новым кусочком пиццы, и в тот же миг Леон сделал то же самое. Их пальцы коснулись коротко, едва ощутимо, но достаточно, чтобы искра прошла будто прямо по коже. Они оба одновременно подняли глаза, встретились взглядами, на секунду зависли, будто время замерло между ними. Леон хотел было неловко пошутить, Хоуп уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Щёлк! Свет в кафе резко погас. В одно мгновение уютный «Tony’s Kitchen» утонул во тьме. На улице то же самое: фонари вдоль дороги погасли, витрины кафе напротив погрузились во мрак, даже светофор на перекрёстке замолк, моргнув напоследок красным. — Что за… — пробормотал Леон, поднимая голову. За стойкой официантка ойкнула, где-то зашуршали спички, кто-то пытался зажечь свечу. На улице послышались голоса: удивлённые, встревоженные, но без паники. Просто вдруг стало слишком тихо, будто город на секунду задержал дыхание. Хоуп застыла, её рука всё ещё лежала рядом с его. Глаза медленно привыкали к темноте, и единственный источник света — бледный отсвет луны, пробивающийся через окно. — Похоже, всё выбило, — тихо сказала Хоуп, нервно усмехнувшись, прижимая руку к груди. Секунду спустя в темноте раздался звонкий голос официантки из-за стойки, пытаясь перекричать гул удивлённых посетителей: — Без паники! — бодро объявила она. — Кажется, у нас небольшая авария! В ответ раздался лёгкий смешок, кто-то захлопал, кто-то включил фонарик. — Выбило пробки, — продолжила девушка, явно стараясь не дать никому разволноваться. — Так что, если кому-то нужно уходить, просто киньте купюры на стол — в честь праздника сколько сможете! Остальное — за счёт заведения! Толпа встретила её речь одобрительным гулом. Кто-то свистнул, кто-то пошутил: «Вот бы чаще так!» Леон усмехнулся, переводя взгляд на Хоуп: — Вот это я понимаю — обслуживание. Они ещё немного посидели, жуя пиццу почти в темноте — только свет луны освещал коробку и их руки. Хоуп проглотила последний кусочек, откинулась на спинку стула, потянулась и тихо сказала: — Знаешь… тут недалеко, если пройти вдоль по улице, есть набережная. С Круглой речкой. Она провела пальцем по воздуху, очерчивая воображаемый изгиб. — Небольшая, но там тихо, фонари красивые, особенно после дождя. Если там все работает… Леон посмотрел на неё, чуть приподняв бровь. — Предлагаешь прогулку? — Ну… — она чуть смутилась, но не отвела взгляда, — если ты не против. Просто сидеть в темноте немного скучно, а там воздух, вода, листья пахнут осенью. Он на секунду задумался, глядя на её лицо, подсвеченное отблеском фонарика, потом на тьму за окном — дождь уже почти закончился, по стеклу медленно стекали последние капли. — Почему бы и нет, — тихо сказал он. — Всё равно свет, похоже, не скоро включат. — Значит, решено, — улыбнулась Хоуп и подалась вперёд, поправляя платье.

***

Они вышли из кафе в прохладную темноту — воздух был свежий, пах мокрым асфальтом, листвой и чем-то сладким от ближайших кондитерских. Дождь уже стих, и над улицей висел лёгкий пар, отражая неон вывесок. Хоуп зябко повела плечами, натянула шляпу и улыбнулась: — Вот видишь, не так уж и страшно без света. Почти романтично. — Почти, — усмехнулся Леон, поправляя куртку и пряча руки в карманы. — Если не считать того, что город выглядит, как в фильме ужасов. Они только сделали пару шагов по мокрому тротуару, когда из-за угла вдруг раздалось громкое, сиплое: — Граааа-ааа! Из темноты вывалился парень в костюме зомби, лицо перемазано краской, на футболке пятна «крови» из кетчупа, глаза блестят. Он поднял руки, пошатываясь, и выдал новый рык, явно довольный собой. Хоуп даже не успела вскрикнуть. За долю секунды Леон инстинктивно развернулся, одной рукой заведя её за спину, а другой потянувшись к бедру туда, где на службе обычно висит кобура. Движение было резким, точным, выверенным — чистая автоматическая реакция. Парень-зомби застыл, глаза расширились. — Эй-эй, чувак! Ты чё!! — воскликнул он, подняв руки. Голос у него был слегка заплетающийся, с характерной хрипотцой — запах дешёвого алкоголя чувствовался даже с расстояния. Леон моргнул, осознав, что делает, и опустил руку, выдохнув: — …Чёрт… Хоуп выглянула из-за его плеча, сердце всё ещё билось где-то в горле. Перед ними стоял высокий, пьяный чернокожий парень в потрёпанной куртке и с накрашенными под «гниль» губами. Тот смотрел на Леона с искренним удивлением и обидой: — Я просто пошутить хотел! Хэллоуин же, блин! Леон приподнял ладонь в примирительном жесте: — Всё нормально, приятель. Просто… не самое лучшее время для таких шуток. Парень хмыкнул, покачиваясь. — Да ладно тебе, расслабься. Я ж не настоящий! — он ткнул себя в грудь, размазывая краску. — Видишь? Кетчуп! Хоуп, всё ещё дрожа от неожиданности, выдохнула и фыркнула, чуть улыбнувшись: — Зато убедительно. Ещё чуть-чуть, и у нас тут была бы целая криминальная хроника. — Не говори, — ответил Леон, бросив на неё косой взгляд, всё ещё хранящий след адреналина. Парень-зомби махнул рукой и побрёл дальше, громко распевая что-то невнятное про мозги и пиво. Леон всё ещё стоял вполоборота к ней, дыхание неровное, адреналин в крови не уходил сразу, мышцы под курткой были напряжены, будто он ждал продолжения. Он хмыкнул, переведя взгляд на Хоуп, и мягко спросил: — Ты в порядке? Хоуп, наконец, отступила на шаг, но всё ещё ощущала на плече след его руки, тёплый, будто тот всё ещё держал её. Она выдохнула, попыталась улыбнуться: — Напугал он, конечно, классно… — пробормотала она, всё ещё глядя в сторону, где исчез «зомби». — Только не уверена, кто из вас выглядел страшнее в тот момент. Леон коротко усмехнулся, протирая ладонью затылок, будто сам не верил, что среагировал так резко. — Ну, если выбирать между мной и ходячим кетчупом, — сказал он тихо, — я, наверное, соглашусь. Она взглянула на него. Свет луны падал на его лицо под углом, и в нём было всё: усталость, растерянность, смущение… и лёгкая улыбка, от которой её сердце сделало что-то совсем странное. — Ты правда так всегда реагируешь, когда кто-то пугает? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал шутливо, но он всё равно дрогнул. — Только если рядом кто-то вроде тебя, — ответил Леон, не глядя, но уголки губ всё же приподнялись. Хоуп хмыкнула, отвела взгляд, пряча румянец. — Тогда, может, в следующий раз я буду стоять подальше. На всякий случай. Он усмехнулся, кивнув в сторону набережной: — Согласен. Пошли? И когда они зашагали дальше бок о бок, в прохладной темноте, где от воды поднимался лёгкий пар, Хоуп вдруг поняла, что совсем не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Они дошли до набережной, где воздух уже был другим свежим, влажным, пахнущим мокрыми листьями и рекой. Здесь, в отличие от остального квартала, фонари горели, заливая светом гладкую воду и каменные перила. Люди всё ещё гуляли: пары, подростки с фонариками, кто-то катил тележку с карамельными яблоками. По берегу тянулись бумажные гирлянды, в которых дрожал огонь свечей, отражаясь в воде сотнями крошечных огоньков. Ветер усилился, лёгкий, холодный осенний, с запахом дыма и сахара. Хоуп подняла руки, придерживая свою ведьмину шляпу, смеясь: — Вот видишь, я же говорила — здесь красиво! Леон, идущий рядом, кивнул, глядя вокруг. — Красиво, — подтвердил он. — Даже немного… нереально. Хоуп прищурилась и, чтобы перекричать ветер, добавила: — Только холодно чертовски! И словно в ответ на её слова, порыв ветра сорвал шляпу с её головы. Чёрный острый конус взлетел в воздух, крутнулся и мягко приземлился на поверхность воды, качнулся, покружил на волнах, словно прощаясь, и медленно уплыл вниз по течению. — Ну и ладно, — сказала Хоуп, вздыхая, поправляя растрёпанные волосы. — Всё равно сидела криво… Леон посмотрел ей вслед, потом на неё, чуть улыбнулся уголками губ. — Точно? — спросил он, и в голосе прозвучала странная мягкость. — Она была… очаровательной. Хоуп усмехнулась, закатив глаза, но щеки всё равно окрасились в лёгкий румянец. — Очаровательной? Не перегибай, офицер. Это просто кусок картона с блёстками. — Знаю, — сказал он, глядя на воду. — Но тебе шло. Она фыркнула, но в глазах мелькнуло лёгкое, искреннее сияние, когда человек хочет улыбнуться, но делает вид, что не собирается. И ветер всё так же колыхал гирлянды, доносил запах сладостей, смеха, далёкой музыки, а под ногами мерцала река, несущая её упрямую шляпу куда-то вдаль. Хоуп стояла у перил, глядя, как её ведьмина шляпа уносится по течению, чёрное пятнышко, медленно исчезающее в мерцающих отражениях гирлянд. Ветер с реки стал сильнее, обдавая её прохладой. Ткань короткого платья прилипла к коленям, а пальцы, сжимающие перила, побелели от холода. Леон, стоявший чуть позади, заметил, как она дрожит, совсем слегка, но заметно. Он нахмурился, опустил взгляд на свою куртку… и, не раздумывая, снял её. — Эй, — произнёс он тихо, так, будто не хотел спугнуть момент. Хоуп обернулась, волосы растрепались, щёки горели от ветра, глаза блестели в свете фонарей. — Что? — спросила она, не сразу поняв. И прежде чем успела что-то добавить, Леон уже накидывал ей куртку на плечи, аккуратно, будто боялся задеть. Тяжёлая, чуть прохладная ткань окутала её запахом, лёгким, едва уловимым, смешанным с кофе, дождём и чем-то, что можно было назвать просто: его запах… Хоуп застыла, глядя на него снизу вверх. — Я… — она сглотнула, чувствуя, как сердце стучит слишком громко. — Леон, не нужно… — Нужно, — ответил он спокойно, поправляя ворот, чтобы прикрыло её шею. — Ты замёрзла. Она залилась краской мгновенно, до самых ушей. Попробовала улыбнуться, но получилось только сбивчивое: — Ты… ты же тогда сам замёрзнешь. Он усмехнулся краем губ, отводя взгляд к реке. — Ничего. Я привык. Хоуп вжалась в куртку, опуская голову, чтобы спрятать улыбку. Она была ей велика, рукава закрывали пальцы, но от этого только уютнее, словно мир на минуту стал мягче, теплее. — Спасибо, — прошептала она. Леон чуть улыбнулся, глядя, как она кутается в его куртку, словно прячется в ней целиком. — Не за что, — сказал он, тихо, почти с усмешкой. — Просто не хочу, чтобы ты простыла. Он перевёл взгляд на реку, потом снова на неё, и добавил чуть мягче, с тем самым неловким юмором, что у него выходил особенно искренне: — А то твои родители мне предъявят. Не хватало, чтобы я успел заслужить выговор ещё до первого отпуска. Хоуп дернула уголками губ, будто хотела улыбнуться, но не смогла. Вместо этого выдохнула коротко, с какой-то нервной сдержанностью. Она глянула на часы — стрелки уверенно ползли к девяти вечера. — Ох… — прошептала она. — Что? — Леон прищурился, чуть склонив голову. — Ничего… — начала она, но тут же закусила губу, прекрасно понимая, что всё. Отец. Он ведь говорил — «не поздно». Всего лишь «поужинай, посиди с Лиз и домой». А она — ужин, зомби, набережная, офицер Кеннеди и его куртка на плечах. Хоуп нервно рассмеялась, будто пытаясь отмахнуться от паники: — Просто… мне уже пора домой. Папа, наверное, уже с ума сходит. Леон моргнул, чуть озадаченно. — Папа? — Угу, — кивнула она, глядя куда-то в сторону, словно боялась встретиться с ним глазами. — Он… такой, знаешь, старой школы. «Никаких вечерних прогулок без звонка», «Дома быть не поздно», и всё такое… Леон невольно усмехнулся, но взгляд остался мягким. — Понимаю. Мне бы такую дисциплину в восемнадцать. — Семнадцать, — поправила она, бросив на него укоризненный взгляд. Он хмыкнул. — Тем более. Тогда я отвезу тебя. Иначе, если он действительно из старой школы, — Леон сделал паузу, — мне потом придётся знакомиться с его ремнём, да? Хоуп тихо засмеялась, всё ещё краснея, и покачала головой: — Лучше не рисковать. Он, кстати, большой. — Ремень? — поддел Леон. — Папа, — поправила она, едва сдерживая смех. И они оба, смеясь, пошли вдоль набережной туда, где в темноте всё ещё дремал его джип, а воздух пах осенью и чем-то большим, чем просто тёплым вечером.

***

Они ехали молча, так же, как тогда, по пути в кафе. Мотор тихо урчал, фары мягко резали темноту, отражаясь в лужах. За окном проплывали гирлянды, светящиеся тыквы и толпы наряженных детей, перебегающих через дорогу с пакетами конфет. Город всё ещё жил Хэллоуином, шумно, весело, но в салоне стояла та особая тишина, в которой слова были просто не нужны. Леон иногда бросал короткие взгляды в её сторону — Хоуп сидела, обняв себя его курткой, почти утонув в ней. Из-под рукавов выглядывали тонкие пальцы, в которых она вертела соломинку от коктейля, оставшуюся как сувенир. Иногда свет от витрин пробегал по её лицу, и он ловил себя на том, что едва сдерживает улыбку. Щеки даже побаливали от уж очень веселого настроения, тянувшегося весь вечер, и Леон с трудом мог вспомнить, когда последний раз ощущал себя так непринужденно и комфортно. Когда они свернули на тихую улицу, где жил её отец, шум праздника будто отступил, стало спокойнее, уютнее. Маленькие домики с огоньками, бумажные привидения на газонах, свечи в тыквах у крыльца. Леон припарковал джип чуть дальше, чтобы не загораживать проезд, и заглушил двигатель. — Ну… вот и всё, — сказал он, глядя вперёд. — Похоже, доехали. Хоуп кивнула, открыла дверцу, и в тот же миг до них донёсся весёлый гул — вся улица пестрела огнями, людьми, смехом. Дети бегали от дома к дому, взрослые стояли с кружками кофе, а ветер носил запах карамели и костров. Они пошли вдоль тротуара бок о бок, не спеша. Хоуп поправила куртку, а Леон держался чуть позади, позволяя ей идти впереди. Она казалась такой живой, вписанной в эту улицу, как будто из другого мира: там, где всё можно смеяться, пугать друзей, терять ведьминские шляпы. Наконец, они подошли к дому. Небольшой, аккуратный, с синим крыльцом и фонариками в виде привидений, которые покачивались от ветра. Из окна лился тёплый свет, и где-то за занавеской мелькнула тень, кто-то, возможно, действительно ждал. Леон остановился, засунув руки в карманы, и тихо выдохнул, оглядываясь: — Неплохо, — сказал он, чуть кивнув на дом. — Уютное место. Прямо как из открытки. Хоуп улыбнулась, глядя на него поверх плеча. — Иногда и правда так кажется, — ответила она. — До тех пор, пока мама не приходит с работы. Он усмехнулся, покачал головой, но в его взгляде была теплая усталость и какое-то лёгкое сожаление, что вечер уже почти закончился. Фонари за спиной мерцали, а на крыльце мягко светилась тыква с вырезанной ухмылкой, словно наблюдала за ними, подмигивая. Хоуп остановилась у калитки, повернулась к нему, и ветер чуть качнул её волосы. Она секунду колебалась, потом начала осторожно стягивать с себя куртку. Тяжёлая, пропахшая им, она будто не хотела отпускать. — Спасибо… эм… — пробормотала она, протягивая её. Леон принял куртку, не сводя взгляда с милого лица перед собой. Их пальцы снова едва коснулись, и оба почти синхронно отдёрнули руки. На миг повисла та самая неловкая тишина, где слова просто не слушаются. Они стояли под светом фонаря: она, прижав локти, смущённая, он с курткой в руках, стараясь выглядеть спокойно, хотя в груди всё казалось странно тесным. — Ну… — выдохнул Леон, чуть почесав затылок. — Так насчёт кино… Хоуп подняла глаза и тут же покраснела, как будто сама не верила, что он ещё помнит про это. — Эм… можно, — пробормотала она, опуская взгляд к носкам ботинок. — Наверное, в субботу. Там сейчас вроде идёт что-то из боевиков… Леон чуть удивлённо приподнял бровь, пряча улыбку. — Боевики? Любишь такое? — Терпеть не могу, — честно призналась она, выдыхая с лёгкой, виноватой улыбкой. — Но ты ведь не пойдёшь на мелодраму, правда? Он ухмыльнулся краем губ. — Ну… ужастик тогда? Хоуп вздохнула, закатив глаза, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Господи, ты ещё скажи — с зомби. После сегодняшнего у меня с ними особая связь. Леон хмыкнул, глядя на неё чуть дольше, чем стоило. — Тогда, может, что-то нейтральное, где никто никого не ест и не признаётся в любви каждые пять минут? — Идеально, — ответила она, чуть мягче, чем собиралась. На мгновение они снова замолчали. Только ветер шуршал в листве, фонари потрескивали, а в окне за занавеской мелькнула тень отца, наверное, проверяющий, вернулась ли дочь. — Тогда… до субботы? — спросил Леон, уже отступая на шаг. — До субботы, — кивнула Хоуп, улыбнувшись. Они стояли напротив друг друга, чуть сбившись с ритма свет фонаря падал под углом, ветер трепал подол её платья и его рукав, где он всё ещё машинально сжимал куртку. Леон переступил с ноги на ногу, не зная, что теперь уместно. Пожать руку? Абсурдно. Обнять? Неправильно. Просто уйти — глупо. Он попытался что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. И когда он поднял взгляд, всё внимание невольно упало на неё, на то, как она стоит, кутаясь руками в воздух, как кусочек пряди упал на щёку, и на её губы… мягкие, чуть приоткрытые, когда она выдыхала. Чёрт. Он опустил взгляд, быстро, будто обжёгся мыслью. Кеннеди, хватит. Ей семнадцать. Он шумно выдохнул, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Сделал шаг назад, заставляя себя улыбнуться так, будто ничего не происходило. — Ну… — произнёс он чуть хрипловато, — иди, а то правда папа решит, что я тебя похитил. Хоуп тоже застыла. Всё лицо горело. Она видела, как он вдруг отвёл взгляд, как будто сам себя остановил, и от этого внутри что-то болезненно кольнуло. «Ты дурочка», — подумала она, глядя на него украдкой. — «Ему двадцать один…тебя отец пришебет просто...» Она кивнула, выдавив из себя улыбку, чуть неуверенную, но искреннюю. — Тогда… до субботы, — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они стояли близко, слишком близко, чтобы это было просто «до свидания». Хоуп переминалась с ноги на ногу, то глядя на него, то в сторону дома. Леон, всё ещё сжимая куртку, выглядел не лучше, будто спорил сам с собой, ища повод уйти, но не двигался. «Скажи что-нибудь», — мысленно бросил он себе. «Просто скажи «спокойной ночи» и иди». Но вместо этого сделал шаг вперёд. Совсем маленький, будто случайный. И Хоуп тоже неосознанно, словно подхваченная тем же чувством. Он замер, и всё внутри дрогнуло. Мир сузился до света фонаря, до её дыхания, и до того, как в уголках её губ мелькнула неуверенность. «Не надо», — пронеслось в голове, — «...ей семнадцать. Хоуп, чёрт… что ты…» И в тот миг, когда расстояние между ними стало почти опасно коротким, дверь распахнулась. Скрип, щелчок замка, и на пороге стоял Гир Дайсон. Высокий, широкоплечий, с ключом в руке и таким выражением, будто он всё это время стоял за дверью и просто ждал нужного момента. — Ага, — сказал он сухо, глядя сперва на дочь, потом на Кеннеди. — Двадцать минут опоздания. Хоуп вздрогнула, мгновенно отступая от Леона, щеки полыхнули ещё сильнее. — Пап, я… — начала она, но Гир поднял бровь — чуть, без злости, но с тем спокойным тоном, от которого она замолчала. Леон застыл. Он мгновенно выпрямился, будто по команде, и чуть натянуто кивнул: — Добрый вечер, сэр. Гир на секунду сузил глаза, словно приглядывался, и угол его рта чуть дрогнул не в улыбке, но в знакомом движении человека, который узнал лицо и теперь проверяет, не ошибся ли. Потом коротко хмыкнул, облокотившись о косяк двери: — Добрый вечер, Леон. Хоуп тут же застыла, как будто её током ударило. Леон моргнул, теряя привычную уверенность. — Эм… сэр, — он мгновенно выпрямился, будто снова стоял на дежурстве. — Мы… просто… Гир чуть качнул головой, всё ещё с тем самым выражением, где наполовину усталость, наполовину скрытое веселье: — Да знаю я, что «просто», — он перевёл взгляд на Хоуп, у которой на лице уже пылали все возможные оттенки розового. — Забрал форму? — Что?.. — Леон слегка растерялся, потом понял. — А, да. Вернула. В идеальном состоянии, сэр. Гир усмехнулся. — Ну и славно, — пробормотал он, явно вспоминая историю, о которой Хоуп, видимо, не успела никому рассказать. — Нормально всё, Леон. Он шагнул чуть ближе, заглянул в глаза без враждебности, но с тем испытующим взглядом, от которого даже ветераны держатся ровнее. — Если честно, парень, я рад, что она доехала с тобой. Город на праздники полный бардак. — Рад был подвезти, — ответил Леон, чуть кивнув. — Ага, — Гир кивнул в ответ, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка. — Кстати, насчёт формы. Раз уж ты всё равно знаешь дорогу, — он хлопнул по дверному косяку, — заедешь на неделе? Мне тут помощь нужна с проводкой в гараже. Леон моргнул, явно не ожидая поворота. — С… проводкой? — Ну, а что, — невозмутимо продолжил Гир. — Молодой, руки на месте, вроде парень надёжный. Заодно, — он усмехнулся, — и порошок отработаешь. Хоуп вскинула голову, возмущённо: — Пап! — А что пап? — Гир пожал плечами. Леон едва удержался, чтобы не рассмеяться. Он понял — это не угроза и не проверка. Это… разговор с отцом, который уже всё понял и просто решил обозначить границы. С уважением, но без предупреждения. Кеннеди коротко кивнул: — Конечно, сэр. Если потребуется помощь — заеду. — Отлично, — сказал Гир, чуть смягчившись. — У меня в среду выходной. Договорились? — Договорились. — Вот и славно, — буркнул Гир и уже повернулся к дочери: — А ты марш в дом, птичка, пока я добрый. — Папа… — простонала Хоуп, но послушно шагнула к порогу, обернувшись к Леону через плечо. Её глаза всё ещё сияли неловкостью и чем-то неясным, что не укладывалось ни в слова, ни в мысли. — Тогда… до среды? — тихо сказала она, пытаясь улыбнуться. — До среды, — ответил Леон, сдержанно, но в голосе у него всё-таки проскользнуло то мягкое, тёплое, чего он не успел спрятать. Они оба замялись. Он хотел сказать что-нибудь ещё, хоть что-то, но не знал, как. А она стояла, не решаясь закрыть дверь, и эта короткая пауза будто длилась целую вечность. Наконец, Гир, всё это время молча наблюдавший за сценой, притворно громко прочистил горло. — В дом, — напомнил он дочери. — Да, пап, — Хоуп поспешно кивнула и скрылась за дверью, тихо прикрыв её. Леон выдохнул, провёл рукой по светлым волосам и, стараясь не издать ни звука, уже сделал пару шагов к тротуару. Щёлкнул замок. Гир закрыл дверь, но не сразу. Потом снова приоткрыл её и окликнул: — Эй, парень! Леон обернулся, подняв взгляд. Гир стоял на пороге, освещённый тёплым светом изнутри, опершись о косяк. На лице у него играла тень усмешки, но в глазах было ясно — шутит он не до конца. — Да, сэр? — До восемнадцати, — сказал Гир спокойно, с лёгким наклоном головы. — Только попробуй. На пару секунд повисла тишина, были слышны только шум ветра и далёкий смех с улицы. Леон моргнул, сжал губы, потом невольно усмехнулся, почти по-военному коротко. — Понял, сэр. Гир кивнул. — Вот и отлично. Спокойной ночи, офицер. Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив Леона одного на освещённой фонарём дорожке. Он постоял пару секунд, глядя на синее крыльцо, потом выдохнул, пробормотав себе под нос: — Отлично, Кеннеди. Получается, ты теперь под надзором Дайсонов официально. И только потом позволил себе улыбнуться, прежде чем развернуться и пойти к своему джипу, а где-то за спиной, за закрытой дверью, Хоуп всё ещё стояла, прислонившись лбом к дереву, и не могла стереть с лица такую же глупую улыбку.

***

Леон спустился к своей машине, чувствуя, как с каждой ступенью напряжение наконец отпускает. Ветер уже стих, но воздух всё ещё пах осенью и чем-то сладким: карамелью, дымом и каплей неловкости, что висела между ним и её домом. Кеннеди открыл дверцу джипа, забрался внутрь и, не сразу повернув ключ, просто посидел, глядя в лобовое стекло. Домик с синим крыльцом светился позади уютный, тёплый, как картинка из тех старых открыток, что он находил в книжных коробках покойной матери. Он завёл двигатель. Мотор зарычал ровно, мягко. В салоне стало светлее, и его взгляд упал на пакет с формой, аккуратно сложенной и выглаженной до идеальности. Ткань чуть блеснула в свете приборной панели. Леон хмыкнул, опершись рукой на руль. — Хозяюшка, — пробормотал он с усталой улыбкой. Он провёл пальцами по пакету, будто невольно, потом откинулся на спинку сиденья. Мотор урчал, стрелки приборов мигали, а за окном всё ещё шумел вечер, где-то вдалеке смеялись дети, взрывались петарды, светились гирлянды. «До восемнадцати», — вспомнилось с усмешкой. — «Не так уж и долго». Он покачал головой, всё ещё с той самой полуулыбкой, и подумал, уже скорее с иронией, чем с серьёзностью: «За ручки, Кеннеди. Только за ручки». Повернул руль, плавно выехал на дорогу, и свет фар мягко скользнул по фасаду дома, где в окне на мгновение мелькнула знакомая тень. Он даже не был уверен, показалось ли, но от этого почему-то стало теплее…