Don’t give up on me

«– Это единственный путь, почему ты не веришь нам?! – Я не понимаю, почему ты не веришь мне, не веришь в жизнь!» Тогда она крикнула его имя так громко, что спустя уже много лет Факелоносец проснулся от воспоминаний. Иногда ему казалось, что он забыл своё имя. Лучше бы забыл. Он знал этот прóклятый город, проклятый план наизусть, но раскрывал карту Демы каждый раз перед новой попыткой. Чтобы не забывать, почему сражается. Чтобы не забыть сестру. – Факелоносец… Он вздрогнул, услышав голос за брезентом своей палатки. Подняв глаза, Факелоносец сразу же узнал сжавшийся будто бы от холода силуэт, заграждавший красные лучи. Алый закат. Факелоносец поёжился. Прольётся кровь. – Клэнси? – Можно тебя? Он поднялся и свернул карту, поглядывая на продрогшего от надвигающейся неизвестности друга. Уже не ведомого по заранее предписанному маршруту. Скорее брата. – Да, подожди. Факелоносец приподнял край брезента и вышел на свет. – Что-то случилось? – спросил он, с усилием оторвав взгляд от заката. Клэнси смотрел на него так, словно с трудом пробирался в его душу через радужки глаз. Хотел увидеть, чувствует ли Факелоносец что-то иное, чем он. Хотел насмотреться на что-то тёплое, перед тем, как ступить во тьму. Они помолчали, стоя плечом к плечу. Сомнения заставляли Факелоносца возненавидеть себя: сколько раз он говорил себе и своим людям, что именно в этот раз всё получится, и каждый раз ошибался. – Мне кажется, ты что-то не рассказал мне, – прошептал Клэнси. Факелоносец похолодел, но постарался не выдать этого. – Ты о чём? – он с усилием постарался сохранить твёрдость голоса. – Я чувствую, как они все смотрят на меня. – Ты их надежда, поэтому они не отрывают от тебя взгляд. Ты больше не прячешься, и они верят, что это знак. Они устали быть в тени. – Нет, – Клэнси словно перерубил цепь, соединяющую их души. – Так смотрят на тебя. Меня провожают траурные взгляды. В душе Факелоносца что-то оборвалось и ухнуло вниз. Конечно, бандито знали, что случалось с его учениками… всё это время. Иногда Факелоносцу казалось, что именно он подпитывает власть бишопов, вновь и вновь обновляя их ряды. И в этот раз он не сможет утешить Клэнси. Возможно, не стоило отводить взгляд друга от его туманной судьбы. Но сожалеть уже поздно — раскрывать эту тайну перед его и только его битвой было бы непредусмотрительно – страх может помочь ему проиграть. – Почему ты молчишь? – хрипло спросил Клэнси. – Извини, – Факелоносец чувствовал, что скоро упустит его. – Тебе надо знать только одно – на этот раз всё получится. Мы прорвёмся в город. Не переноси их страх на себя, пожалуйста. Клэнси посмотрел на него сощурившись. Было неясно, удовлетворен ли он ответом или пытается распознать ложь. Сложно врать о тех, кто потерял себя из-за тебя. Факелоносец положил руку ему на плечо, но Клэнси отошёл на шаг, и его рука безвольно упала. – Я должен побыть один. Мне надо подумать, – юноша отвернулся и быстрым шагом направился в сторону моря. – Позволь мне тебе помочь! – крикнул ему вслед Факелоносец. Клэнси остановился и посмотрел на него через плечо, не оборачиваясь. Он устал. Устал от мыслей, пути, неудач, долга. Факелоносец знал это чувство бессилия, в котором хочется раствориться в самые тяжёлые дни. Но Клэнси должен преодолеть это сам. – Тогда скажи, кто такие бишопы? – холодно спросил он. В его взгляде блеснул немой гнев. Факелоносец не нашелся, что ответить. Его миссия – направлять, но не быть наставником или спасителем. «Господи, почему я не могу сказать, как боюсь за него». – Почему ты всегда молчишь… – в отчаянии прошептал Клэнси. Факелоносец не хотел, чтобы это были их последние слова. «Я не выбирал молчать». ***Девять башен. И на этот раз они должны пасть. Факелоносец испытывал странное чувство дежавю – словно слушаешь песню, которая играет на повторе, но конец почему-то всё время забывается. Может, потому что он всегда болезненный? Они стояли на холме, под которым выпирала отвратительной опухолью Дема. Как будто они уже победили. Факелоносец отмахнулся от этой мысли. Пугающе-заманчивые иллюзии распространялись и за пределы этого города. Подав беззвучный сигнал рядам за собой, Факелоносец взглянул на Клэнси, а он на него. Теперь он не боялся. Это была решимость. Спокойная, самоубийственная. Факелоносец замер, провожая его взглядом. Пусть шестое чувство замолчит, оно лжёт. «Освободи меня. Умоляю». ***От робы несло смертью. Тот затхлый запах пыли и бесчувствия. Даже сквозь плотный бархат он должен чувствовать, как больно бьётся его сердце. Пожалуйста, почувствуй. Но рука нового бишопа сжата в кулак. Клэнси смотрел сквозь Факелоносца, хотя тот знал, что друг видит его. Это сожаление или равнодушие? Может, стыд?.. «Нет, скажи, что я не прав. Посмотри мне в глаза». Факелоносец вдруг вспомнил их первую встречу, первую улыбку, подобную лучу солнца после долгих ураганов. Такая искренняя, живая. Но теперь его друг мёртв, и даже больше чем мёртв — он потерял душу, это страшнее. А он вновь не смог разорвать этот кошмарный круг. «Мне очень, очень жаль…» Факелоносец медленно отступал назад, пытаясь запомнить даже эти погибшие глаза. Спускаясь к новому началу, он прижал тыльную сторону к векам, и что-то будто обожгло его. Он посмотрел на руку и увидел две блестящие капли. ***В почти потухшей душе тихо, чтобы не заметили, трепыхался огонёк странного ощущения присутствия незримого наблюдателя. Ангела-хранителя. Кто-то пытался ухватить его за руку с той стороны в последней робкой попытке вернуть домой. Клэнси задул эту последнюю свечу и закрыл окно тяжёлой шторой. Факелоносец стоял на холме, вглядываясь в силуэты башен. Он будет пытаться снова и снова, но почему-то Клэнси оставил в его душе самую глубокую рану. Неожиданно даже для самого себя почувствовав, как его друг навсегда переступил черту, Факелоносец развернулся и отправился к лагерю, через силу направляя свои мысли на поиски нового лидера. «Теперь я снова твоя иллюзия, которую ты привыкаешь не замечать, да, Клэнси?»