Часть 1

08:30. Штаб. Отдел логистики. Воздух в кабинете был прохладным и неподвижным, пахло старым деревом стола, дорогим кофе и едва уловимой нотой оружейной смазки. Нагиса, откинувшись на спинку кресла, бесшумно прокручивал на мониторе схему вентиляционных шахт торгового центра в Милане. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был просто сосредоточенным. В своей строгой белой рубашке он выглядел как усердный двадцатилетний клерк. Только идеально прямая спина и плавность движений выдавали нечто иное. Дверь открылась без стука, пропуская внутрь высокую, подтянутую фигуру. —Нагиса, держи. Выжимать из кофе-машины хоть что-то человеческое — это мой личный квест на каждое утро. Это был Асано. Его рыжие волосы были безупречно уложены, а строгий костюм сидел как влитой. В руках он держал два картонных стаканчика. Его улыбка была широкой и чуть насмешливой. Нагиса взял стаканчик с кивком, одновременно клавишей быстрого доступа меняя изображение на экране на график отгрузок канцелярии. —Получилось. Спасибо, Асано-сан. — Не за что. Выглядишь сосредоточенно. Планируешь, как наиболее эффективно распределить скрепки по отделам? — Асано облокотился о дверной косяк, его рост заставлял слегка нагибаться. — Что-то вроде того, — уголок губ Нагисы дрогнул. — Штурм канцелярского склада пока отложен. Их беседу прервал тихий, но уверенный голос: —Надеюсь, этот штурм не потребует моего немедленного вмешательства? Из-за спины Асано появился Рин. Невысокий, всего 160 сантиметров ростом, он казался еще миниатюрнее рядом с рыжим великаном. Его темно-голубые волосы были аккуратно зачесаны назад, а белый халат был безупречно чист. В руках он держал собственную кружку с каким-то травяным чаем. — Рин, — кивнул Нагиса. — Пока обойдемся без потерь. — Рад это слышать. Кстати, зайди ко мне вечером, часов в пять. Нужно провести плановый осмотр, — Рин сделал глоток чая, его взгляд был внимательным и спокойным. «Плановый осмотр» — это был их код. Рин, будучи штатным врачом, был единственным, кто знал всю правду о работе Нагисы. Он не только латал его после сложных заданий, но и следил, чтобы та же работа не свела его в могилу раньше времени. — Обязательно, — Нагиса отпил кофе. Горьковатый вкус был приятен. — Отлично. Значит, план на день ясен, — заключил Асано, хлопнув Нагису по плечу. — Нагиса усердно трудится, чтобы после обеда с чистой совестью отправиться на «медосмотр». Кстати, в столовой сегодня твои любимые рыбные котлеты. Я уже проверил. Нагиса позволил себе короткую улыбку. Вот так оно и было. Обычное утро. Болтовня с высоким щеголем-секретарем, заботливые напутствия невысокого врача и двойная жизнь за экраном монитора. В этой странной троице было что-то незыблемое. Что-то, ради чего стоило откладывать «штурмы» ради рыбных котлет и плановых осмотров. Он повернулся к монитору. Милан мог и подождать. Сейчас нужно было проверить те самые отчеты по канцелярии. Жизнь клерка, пусть и прикрытия, требовала внимания к деталям. 17:05. Медпункт штаба. Воздух здесь пахнет антисептиком, травами из чая Рину и старой бумагой. Белая стерильность медпункта была обманчивой; для Нагисы и Рину это место было скорее клубом, чем кабинетом врача. Нагиса сидел на кушетке, закатав рукав рубашки. На его предплечье виднелась тонкая, почти незаметная белая линия — шрам от пули, которую Рин извлек два месяца назад. Рин, стоя перед ним, накладывал свежую повязку после очередной «профилактической обработки». — Ну, как продвигается операция «Растопить айсберг»? — спросил Нагиса, глядя на макушку темно-голубых волос тридцатилетнего врача. — Или Асано-сан по-прежнему непоколебим? Рин вздохнул, не отрываясь от работы. Его пальцы были точными и аккуратными. —Твой сарказм, Нагиса, мог бы ледники полярные растапливать. Эффективнее моих робких попыток, это точно. —Робких? — Нагиса фыркнул. — Ты ему на День рождения книгу о языке цветов в викторианскую эпоху подарил. Это не робко, это с размахом. — Он коллекционирует редкие книги! — защищался Рин, и кончики его ушей слегка покраснели. — И он оценил подарок. Сказал, что это очень… эрудированно. —«Эрудированно», — повторил Нагиса с усмешкой. — Асано-сан высотой в красное дерево, носит костюмы как у депутатов и улыбается так, будто знает все твои грехи. Подобраться к его сердцу сложнее, чем ликвидировать цель под прицелом десяти снайперов. Может, стоит сменить тактику? Вместо книг — пригласить его в тот бар, что он любит? Рин наконец закончил с повязкой и отступил на шаг, складывая инструменты. Его лицо выражало скепсис. —Во-первых, я в том баре буду выглядеть как его младший брат, которого взяли с собой из жалости. Во-вторых, Асано-сан… он не из тех, кого можно впечатлить разовым жестом. Он как твой отчет по целеуказаниям: все должно быть безупречно, выверено и не иметь ни единого шанса на провал. — У меня провалов не бывает, — холодно заметил Нагиса. —В работе — да. А в чувствах? — Рин посмотрел на него поверх очков. — Тебе двадцать. Ты в своей жизни кого-нибудь приглашал на свидание? Нагиса замер. Вопрос застал его врасплох. Его жизнь состояла из прицелов, баллистики и притворства обычным клерком. Места для чего-то столь же сложного и непредсказуемого, как свидания, в ней не было. —Это не входит в мои оперативные задачи, — отрезал он. — Вот видишь, — Рин мягко улыбнулся. — Так что не учи деда самурайским приемам. С Асано-саном я разберусь. Методично и терпеливо. Как с трудным пациентом. В дверь постучали, и в медпункт вошел сам объект их обсуждения. Асано стоял в дверях, его рыжие волосы ярко контрастировали с белизной стен. —Не помешал? Рин-сан, ты просил документы из отдела кадров подписать. Нагиса, а тебя я жду у выхода. Надо встретиться, обсудить работу. Он бросил эту фразу не глядя, поворачиваясь уходить. Рин и Нагиса переглянулись. Рин пытался скрыть грусть и зависть. Нагиса же просто виновато посмотрел на Рина, который уже достал ручку для подписи. — Да, конечно, Асано-сан, — сказал Рин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сейчас подпишу. Когда дверь закрылась, Нагиса спрыгнул с кушетки и потянулся. —Ну что, доктор? Похоже, твой «трудный пациент» сам назначает свидания. Только, кажется, мне. Рин снял очки и устало протер переносицу. —Иди уже. И помни — ни слова про викторианские цветы. — Не волнуйся, — Нагиса направился к двери, на его лице впервые за день появилось что-то похожее на беззаботную ухмылку. — Мои миссии всегда засекречены. Тот бар был крошечным заведением в переулке, где свет приглушен, а музыка — это тихий джаз. Асано, в своем безупречном костюме, казался здесь инородным телом, слишком ярким и крупным для маленьких деревянных столиков. Но он чувствовал себя непринужденно, развалившись на стуле и попивая виски. Нагиса сидел напротив, ковыряя палочками лед в своем стакане с содовой. Алкоголь замедлял реакцию, а он не мог себе этого позволить. Всегда. — Ну так что, герой? — Асано томно потягивал напиток, наблюдая за ним через край бокала. Его взгляд был прищурен, изучающ. — Рассказывай, чем ты сегодня занимался, пока я разгребал горы скучных бумаг. Уверен, твои «логистические схемы» куда интереснее моих. В его голосе сквозила легкая, почти незаметная нежность. Та самая, которую он никогда не позволил бы себе в присутствии Рина. С Нагисой было проще. Он молод, опасен и… невидим для большинства. Как гончая, которую держат на приколе. Асано ловил себя на мысли, что ему нравится это сочетание — юная хладнокровность и скрытая уязвимость. — Обычная работа, — уклонился Нагиса. — Ничего примечательного. — Все у тебя «ничего примечательного», — Асано покачал головой, и рыжие пряди упали ему на лоб. — Иногда кажется, что ты призрак. Появился, сделал свое дело и растворился. Мне даже интересно, есть ли у тебя вообще какие-то чувства. Нагиса поднял на него свой холодный, ясный взгляд. Он видел эту нежность. Читал ее, как читал мишень в прицеле. И ему было… жаль. Жаль Асано, который строил стены из сарказма и щегольства, чтобы скрыть что-то настоящее. И жаль Рина, который годами смотрел на эти стены с другой стороны. — Чувства — это роскошь, которую я не могу себе позволить, Асано-сан, — сказал Нагиса ровным тоном. — В отличие от некоторых. — Например? — Асано наклонился вперед, поддавшись на приманку. — Например, тот, кто дарит редкие книги по викторианскому языку цветов, — Нагиса сделал небольшой глоток содовой. — Тот, кто всегда незаметно подкладывает тебе в ящик обезболивающее, когда у тебя болит голова после совещаний. Тот, кто знает, какой у тебя чай любимый, и всегда держит его запас в своем кабинете. Асано замер. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись настороженным недоумением. —Ты о чем, Нагиса? — Я о том, что лед — не самый прочный материал, — Нагиса отставил стакан. — Особенно когда на него десятилетиями светит одно и то же, очень горячее солнце. Ты ищешь сложности где-то еще, Асано-сан, а простое и верное — давно рядышком. Просто оно невысокого роста и носит белый халат. В баре играла меланхоличная саксофонная баллада. Асано откинулся на спинку стула, отводя взгляд. Он смотрел куда-то мимо Нагисы, в темноту за окном. Его пальцы медленно вращали бокал. — Рин… — он произнес имя тихо, как бы пробуя его на вкус в этом новом контексте. — Рин — это… друг. Это дружба. Проверенная временем. — Конечно, — Нагиса встал. Его «план» по захвату сердца Асано был выполнен. Диверсия удалась. — Дружба. Я пойду. У меня еще дела. Спасибо за ужин. Он не стал ждать ответа, просто развернулся и вышел, оставив Асано наедине с его виски и внезапно нахлынувшими мыслями. Асано не стал его останавливать. Он сидел и смотрел на пустой стакан Нагисы, потом на свой бокал. И впервые за долгие годы его идеально выстроенная защита дала трещину. Не из-за колкости двадцатилетнего киллера, а из-за простой, очевидной правды, которую он сам отказывался видеть. Правды о человеке, который всегда был рядом. И который, возможно, любил его все это время. Ночной город проплывал за окном такси как размытая картина из света и теней. Нагиса прислонился лбом к холодному стеклу, наблюдая, как дождь начинает расчерчивать по асфальту мокрые полосы. После ужина с Асано в голове осталась странная пустота, которую он не мог заполнить ни отчетами, ни планами очередного задания. Слова, сказанные им Асано, отозвались эхом внутри него самого. «Чувства — это роскошь, которую я не могу себе позволить». Ложь. Конечно, ложь. Он мог себе это позволить только в одном-единственном месте, куда не решался заходить даже в своих мыслях. В детстве. Ему было десять. Холодный, продуваемый всеми ветрами приют позади, и перед ним — высокий, как гора, Карусума-сан. Тот, кто привел его в Штаб. Не отец — отцов не бывает в мире Нагисы, — но наставник. Строгий, молчаливый, выковавший из запуганного мальчишки идеальный инструмент. Штаб тогда казался лабиринтом из бесконечных коридоров, пахнущих властью и тайной. Нагиса, маленький и неслышный, как тень, старался никому не мешать. Он был «проектом» Карусумы, и это звание делало его одновременно и особенным, и мишенью. И тогда он увидел Его. Не мальчика. Мужчину. Лет двадцати. Высокого, с плечами атлета и взъерошенными волосами цвета ржавчины и пламени. Тот стоял посреди коридора, опершись о стену, и курил, игнорируя запреты. Его лицо было искажено злобой, в глазах стояла такая ярость и боль, что десятилетний Нагиса замер, прикованный к месту. Это была не детская обида, а взрослая, настоящая ненависть. И она была ослепительной. Красный что-то крикнул через плечо в дверь кабинета, развернулся и грубо толкнул плечом другого агента. Из его кармана выпал на пол простой кожаный браслет с металлической пластинкой. Сердце Нагисы колотилось где-то в горле. Он видел, как тот мужчина уходит, сгорбившись, но не сломясь. Импульс был сильнее разума. Нагиса подбежал, поднял еще теплый ремешок и рванулся вдогонку. —Эй!.. Вы обронили! — его тонкий голосок прозвучал жалко даже в его собственных ушах. Тот обернулся. Его зеленые, как ядовитый мох, глаза медленно остановились на Нагиса. Взгляд был пустым, выжженным. —Отстань, щенок, — сиплый голос был полон презрения. Он окинул Нагису с головы до ног, от его простой одежды до испуганно-восхищенного взгляда. — Оставь эту дрянь себе. Выбрось. Мне она больше не нужна. Он повернулся и зашагал прочь, оставив Нагису стоять с браслетом в ладони. Слово «щенок» обожгло сильнее, чем крик Карусумы. Оно означало «ничтожество», «никто». Сейчас, двадцатилетний, сидя в такси, Нагиса машинально провел пальцами по запястью левой руки, под манжетой рубашки. Там, на тонкой коже, лежал тот самый кожаный ремешок. Пластинка давно потерлась, буквы стерлись. Он никогда его не носил, но и выбросить не мог. Это была не просто первая попытка проявить нежность. Это было первое столкновение с взрослой, хаотичной страстью, которая не умещалась в рамки учений Карусумы. Тот красный демон был антиподом всему, чему его учили: контролю, порядку, холодной расчетливости. И именно поэтому он навсегда врезался в память. Он посмотрел на свое отражение в стекле. Холодное лицо без возраста. Идеальный инструмент. И где-то глубоко внутри — призрак десятилетнего мальчика, который до сих пор сжимал в руке чужой браслет, надеясь, что однажды этот человек заберет его обратно и взглянет на него без ненависти. Такси остановилось. Нагиса вышел, встряхнув головой. Сентиментальность — слабость. Он достал ключ, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Но браслет оставался на своем месте. Молчаливый свидетель той самой роскоши, которую он действительно не мог себе позволить. Чувства к призраку из прошлого. Тишина в кабинете Рина на следующий день была густой, как смоль. Солнце садилось, окрашивая комнату в багровые тона, но не принося тепла. Нагиса стоял у окна, спиной к комнате, но все его существо было обращено внутрь, к леденящей пустоте, которую оставило после себя исчезновение Карусумы. Он опросил всех, до кого мог дотянуться. Результат — ноль. Карусума был призраком для всех, кроме него. И кроме… — Больше некого, — тихо, почти про себя, произнес он. — Он ни с кем не общался. — Был один, — голос Асано прозвучал неожиданно громко. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на потолок, будто читая ответ там. — Один человек. Они были… близки. Очень. Нагиса медленно повернулся. Взгляд его был острым, как лезвие. —Кто? Асано и Рин переглянулись. Молчаливый диалог длился несколько секунд. Рин опустил глаза, делая вид, что поправляет свой белый халат. —Карма, — наконец выдохнул Асано. — Карма Акабане. Имя повисло в воздухе, тяжелое и незнакомое для Нагисы, но явно знакомое для них. Оно было обжигающим. —Карма Акабане? — повторил Нагиса. — Красный? — Да, — кивнул Асано. — Мы поступили в Штаб втроем: я, Рин и он. Он был… другим. Лучшим. Пока не ушел. — Почему? Что случилось? — Нагиса сделал шаг вперед, его обычная апатия сменилась жесткой требовательностью. Снова пауза. Снова быстрый, почти незаметный взгляд между Асано и Рином. Стену молчания было почти физически ощутимо. —Это… долгая история, — уклончиво начал Рин. — Сложная. — И она не наша, чтобы ее рассказывать, — закончил за него Асано, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки, не терпящие возражений. Он явно защищал не только свою тайну, но и самого Карму. И, возможно, Карусуму. Нагиса понял, что давить бесполезно. Они — сплоченная тройка, пусть и распавшаяся, а он — посторонний, которого Карусума привел уже после того, как все случилось. Его отгородили стеной из общего прошлого, в которое ему нет хода. — Где он сейчас? — спросил Нагиса, меняя тактику. Если нельзя узнать «почему», нужно узнать «где». Асано вздохнул с облегчением, что давление спало. Он достал телефон, пролистал несколько зашифрованных папок. —Координаты. Дал их мне много лет назад, на случай крайней необходимости. Деревня в глуши, даже не в Японии, кажется. Полная дыра. Больше ничего не знаю. Он переслал данные Нагисе. Тот взглянул на экран. Удаленная точка на карте, окруженная ничем. Без лишних слов Нагиса развернулся и направился к двери. —Я еду. — Подожди! — Асано вскочил. — Ты не знаешь, что там! Мы не знаем, что там! Карма… он не тот человек, к которому можно просто так приехать в гости. — У меня нет выбора, — не оборачиваясь, бросил Нагиса. — А у вас есть секреты, которые вы предпочитаете хранить. Он вышел, оставив их вдвоем в наступающих сумерках. Асано и Рин остались сидеть в тягостном молчании, обремененные знанием, которое они не могли разделить, и страхом за того, кто шел навстречу их общему призраку в одиночку.