4. К чёрту любовь.

Руки дрожат, уши заложены. Наби ходила туда-сюда по кухне, всё время щипая себя, мечтая, чтобы всё это оказалось чёртовым сном. Но все надежды разбивают об айсберг правды, когда до ушей доносится смех Сынмина. Сердце замирает в груди, а кожа, как по щелчку, становится гусиной. Наби невольно тянет рукава толстовки вниз и усаживается на стул, ногтями постукивая по зубам. Сынмин не так сильно волновал её. Важнее было то, что он мог ляпнуть. Госпожу Ю точно инфаркт схватит, если правда всплывёт наружу. Наби кое-как смогла убедить её, что миска просто выскользнула из рук, что с ней всё порядке и вовсе не из-за нервов дрожит голос и трясётся всё тело. Она отправила мать в комнату, чтобы дать ей немного отдохнуть, пообещав, что сама со всем разберётся. — Тук-тук. Наби вскочила со стула, локтем ударившись о край стола и зашипела от боли. Сынмин, скрестив руки на груди, плечом облокотился о дверной косяк и усмехнулся, смотря напуганную Наби. Она была такой дерзкой и решительной в первый день их «знакомства», а сейчас больше походила на маленького беззащитного котёнка. Сынмин сделал шаг, а Наби отошла назад. Он ей не нравился, и дело было вовсе не в том, что этот полицейский мог сделать. По крайне мере она так думала. — Какая неожиданная встреча. Наби пятится назад, пока спиной не сталкивается со стеной. Сынмин улыбается, смотрит, как самый настоящий хищник на свою добычу. Он медленно засовывает руки в карманы своих брюк и склоняет голову набок, смотря в синие из-за линз глаза. Наби прерывисто дышала. Из-за нервов она всё время кусала губу и заламывала пальцы, переминаясь с ноги на ногу. — Знаешь, я тут подумал, — Сынмин снова сделал шаг, — я могу сделать исключение. Просто извинись передо мной и моим коллегой, а я верну тебе студенческий. Только из-за уважения к твоей матери. Она хороший человек. Наби, опустив голову, закрыла глаза, чтобы не дать кому в горле выйти наружу. Она и сама знает, что мама самый лучший человек на свете, но от услышанного в голову невольно прокрадываются мысли, что такую эгоистичную дочь она не заслуживает. И Наби попросила бы прощения, но слова Сынмина хоть и приятны, но заставили почувствовать себя полным ничтожеством. — Ты что, язык проглотила? Мне нравилось больше, когда ты кусалась. Наби резко подняла голову и посмотрела в глаза Сынмина, сжимая кулаки. Так и хотелось послать его далеко и надолго, покрыть бранью и дать по голове, чтобы не язвил слишком много. Но она только молча смотрела на него, будто всем видом пыталась сказать, что не боится. А Сынмин видел всё и в одобрительном жесте поджал губы. — Прости, что нагрубила, — Наби понадобилось огромных усилий, чтобы сказать это. Стало от самой себя неприятно. Трусость — это первое, что всем сердцем ненавидела она. — Но больше ни у кого я прощения просить не стану. Не хочешь возвращать студенческий — твоё дело. Я найду другой выход. Всегда находила. Сначала Сынмин посмотрел на неё с недоверием, а затем тихо посмеялся, медленно кивая головой. Он даже не думал, что она соизволит извиниться хотя бы перед ним, но был приятно удивлён. Значит, не всё потеряно. — Этого достаточно. Но ещё раз выкинешь подобное — расскажу всё твоей матери и в придачу задержу на пятнадцать суток. Не нарушай законы, и не придётся извиняться перед кем-то, чтобы возвращать студенческий билет. — Сынмин похлопал себя по карманам чёрной жилетки и протянул потеряшку владельцу. Наби, недолго думая, взяла студенческий и облегчённо выдохнула. На этот раз прокатило. Неизвестно, выпадет ли такой шанс ещё раз. Она слишком много игралась судьбой, но возможные последствия её никогда не останавливали. — Как интересно всё сложилось, не правда ли? — Ким Сынмин подошёл ближе и плечом облокотился о холодильник. — Не прошло даже недели знакомства, а ты уже в доме моих родителей. Не судьба ли это? — Не дай Бог, — быстро ответила Наби. — Только слепой и глухой сможет вытерпеть тебя. Сынмин рассмеялся. И чёртово сердце забилось чаще при виде его улыбки. Он смотрел так, будто пытался ещё что-нибудь выудить, будто знал все её секреты и ждал, пока она сама признается. Наби уже не могла сдерживать своё раздражение: перевела взгляд на Сынмина и нахмурила брови, всем видом показывая, что его компания ей не особо приятна, как и он сам. Но полицейский стоял на месте, не упуская возможности её побесить. — Иди к своей девушке. А в лучшем случае — не морочь голову ей. — Ты о чём это? — усмехнулся Сынмин. — Прости, но советы от студентки, которая в три часа ночи уг… — он не смог продолжить. Наби в два шага сократила между ними расстояние и накрыла губы рукой. — Начнём с того, что ты её не любишь. И это не одна я заметила. А сейчас я уберу руку, и ты больше не заикнёшься насчёт угона, иначе я так замахнусь ногой. Сынмин медленно кивнул головой и, подождав, пока она вернётся в исходное положение, продолжил начатое, на что Наби на эмоциях бросила в смеющегося парня тапок именно в тот момент, когда на кухню заходила его девушка. Лиён, нахмурившись, скрестила руки на груди и перевела взгляд с Сынмина на Наби, которая нехотя поклонилась, что вызвало еле слышной смешок у полицейского. Лиён, цокая шпильками по полу, подошла к ним ближе и склонила голову набок. — Где это видано, чтобы дочь кухарки могла себе такое позволить? Наби вспыхнула огнём пламенным, услышав подобное от расфуфыренной фифы. Она сжала кулаки, мысленно считая до десяти, ведь иначе могла сорваться и воткнуть в оба её глаза металлические палочки, лежащие на столе. Всё тело дрожало, хотелось поставить Лиён на место, но Наби не могла, ведь на кону работа матери. — Без оскорблений, — серьёзным тоном сказал Сынмин, и Наби перевела на него взгляд. — Она такой же человек, как и мы. Перестань делать выводы о ком-либо, исходя из социального статуса, — на одном вдохе проговорил Сынмин, чувствуя, как внутри него нарастала злость на Лиён, которой прежде всего был важен кошелёк. — Ты что-то хотела? — Да, я поеду к маме. Ей нужна моя помощь. Сама доберусь, не утруждайся. — Хорошей дороги, — с натянутой улыбкой сказал Сынмин, отвернулся, открыл холодильник и взял оттуда банку колы, которая принадлежала Наби. Лиён, закатив глаза, ушла, а Сынмин с грохотом поставил на стол банку, руками упираясь в его края. Он сжал ладони, от чего отчётливее начали виднеться вены. Наби, тяжело сглотнув, подошла к нему ближе, села за стол, открыла банку, и отпила немного. — Лживая сука, — прошептал Сынмин и, взяв у Наби холодный напиток, сделал глоток. — К матери она поехала. — А что тебе тут не нравится? — пожала плечами Наби и усмехнулась. — Ревнуешь её или мать? — хихикнула она, на что словила на себе злой взгляд Сынмина. — Пардон. — Меня-то всё устраивает, но дело в том, что по моим источникам её мать уже полтора месяц проживает в Осаке, — он сел рядом с Наби и поставил перед ней обратно банку колы. — Оу, — только и сказала Наби, удивлённая сказанным им. Она сделала глоток напитка и, прислонившись щекой к руке, взглянула на Сынмина. — Я не спец в любви и советах, потому что не верю во всю эту хрень с чувствами, но, кажется, что лучше будет разорвать всё сейчас, иначе в будущем может быть только хуже. — Не веришь в любовь? — усмехнулся Сынмин, повернув голову к Наби. — Думаю, что соплей на сегодня достаточно, — Наби резко встала из-за стола и, взяв грязные тарелки, подошла к раковине. — Если на этом всё, то я бы занялась своими делами. Сынмин кивнул на это и тоже встал из-за стола, схватив банку колы. — Увидимся? — Надеюсь, что нет, — губы Наби расплылись в «доброй» улыбке, на что, парень, рассмеявшись покинул кухню. — Придурок.

* * *

На улице шёл дождь. Хёнджин надел поверх толстовки бомбер и вышел из машины. Он быстро перешёл дорогу и нырнул под крыльцо клуба, у дверей которого стояли два охранника. Они без вопросов пустили его внутрь, под недовольные возгласы сзади стоящих людей. Хёнджина встретил администратор клуба и сразу начал докладывать обо всём. Он не понимал, почему все ходили на цыпочках перед ним, ведь всеми делами Криса сейчас занимался Минхёк, который временно был главным, пока босс в свадебном путешествии. Джин взял с подноса проходящей мимо официантки мохито и направился в вип-зону, где хоть и немного, но было тихо. Стоило ему зайти, как в нос ударил запах сигарет. Он прищурился, смотря на мужчину средних лет, вокруг которого сидели его, вероятно, партнёры и ещё пара девушек. Мотнув головой, Хёнджин направился в сторону дивана у барной стойки. Минхёк, который проверял отчёты работников, тут же оторвался от бумаг и улыбнулся, увидев племянника своего любимого босса. — Привет, — они пожали друг друг руки, и Джин сел напротив, потягивая из стакана холодный мохито. — Как дела? — Даже не спрашивай. Работники совсем от рук отбились. Был удивлён тем, что прибыль в предыдущем месяце оказалась очень маленькой. Как выяснилось, кто-то очень сильно любит воровать, да, Сухо? — спросил Минхёк, посмотрев на бармена, который складывал в небольшую коробку вещи. — У тебя осталось ровно две минуты, чтобы убраться отсюда, иначе Чанбин, — увидев друга, идущего к ним и поправляющего рукав белой рубашки, бросил короткий взгляд парень, — выкинет тебя. — Дядя Крис очень благодарен тебе, правда. Без тебя он как без рук, — улыбнулся Джин и похлопал того по плечу. — Привет, — Чанбин сел за столик, взъерошив волосы Хёнджина. — Нам снова сказать господину Бан, что лично укрыли тебя одеяльцем? — сдерживая смех, спросил Чанбин, затем взял стакан с виски. Джин на это закатил глаза и ударил его ногой в колено, на что Минхёк поднял руку, мол, только не начинайте, ведь эти двое могли снова устроить шуточную драку, потому что Чанбин любил издеваться над Хёнджином. — Там, кстати, Соён была. Хёнджин напрягся. Он поднял хмурый взгляд на друга. — В смысле? Я ведь разговаривал с ней десять минут назад, она сказала, что ложится спать, — с характерным звуком поставив стакан на стол, выплюнул парень. — Может ты ошибся?.. А Со Чанбин молчит, ведь видя такую реакцию друга, подтверждать сказанное ему не очень сильно-то и хотелось. Поэтому он отвернулся и начал рассказывать Минхёку, какой приятный аромат у туалетной бумаги. А Хёнджин, поняв, что ничего выудить у него не сможет, сорвался с места и побежал на выход из вип-зала. Он отталкивал всех вокруг, смотрел в лицо каждого, надеясь не увидеть Соён, но все его надежды разбились вдребезги, когда в поле зрения появилась она, сидящая на бёдрах какого-то парня. Его мерзкие руки блуждали по её телу, а она была и не против, сильнее углубляя поцелуй. Земля ушла из-под ног. Хёнджин отпрянул и врезался в проходящего мимо официанта, от чего у того все стаканы с подноса упали на пол, разбиваясь вдребезги. От внезапного шума Пак Соён с улыбкой отстранилась от губ парня, имени которого даже не знала, и повернула голову. Все органы внутри перестали функционировать, когда увидела всего в метре от себя Хёнджина, лицо которого выражало боль и разочарование. Она вскочила и уже хотела подбежать к нему, но Хёнджин грубо оттолкнул её и, схватив ублюдка за воротник рубашки, повалил на диван, навис над ним, а затем начал наносить жёсткие удары. По всему клубу разносились крики. Кто-то пытался успокоить Джина, но только попадали под раздачу, ведь сейчас им управляла агрессия. Лицо ублюдка превратилось в кровавое месиво, а Хёнджин даже не планировал останавливаться, нанося всё больше ударов. Соён вцепилась в его плечи, чтобы оттянуть, но сделала хуже для самой себя, ведь Джин, не рассчитав свои силы, не глядя, оттолкнул её, и она упала на пол. — Джин! — Чанбин окольцевал его талию и без труда оттащил назад. — Успокойся! — закричал он, но Хёнджин никого не слышал. Он вырвался из хватки Чанбина и, бросив взгляд на плачущую Соён, направился на выход. Все расходились, открывая ему дорогу, будто он сейчас набросится на них с кулаками. Нет. Хёнджину больно, его только что предала любимая девушка. Толкнув ногой дверь, он вышел на улицу, совсем позабыв про ливень. Запрокинул голову и окровавленной рукой зарылся в красные волосы. Так же он себя чувствовал, когда узнал про измены матери. Какая к чёрту любовь, если вокруг все изменяют? — Джинни! — Соён, схватив его за локоть, развернула к себе. — Пожалуйста, выслушай меня! — Что я должен выслушать? У тебя даже оправдание есть? — грубо отбросив её руку, выплюнул Хёнджин. — Зачем всё это?.. Зачем ты водила меня за нос, говорила о любви, которой, кажется, даже не было. Ты просто пользовалась мной… моими чувствами. — Я не хотела причинять тебе боль, — как можно громче говорила Соён из-за сильного дождя. — Я не… не знаю, что сказать. — Ты грёбаная шлюха и лгунья. Наверное, он был не первым, с кем ты мне изменяла. А я наивный и влюблённый придурок, не слушал людей, которые говорили, что ты пользуешься мной. Ты пустая оболочка женщины. Я ненавижу тебя, — прижавшись к её лбу своим, сказал Хёнджин, пока слёзы смывал дождь. — Я ненавижу тебя, бесчувственная сука. Отстранившись от неё, Хёнджин перешёл дорогу и решил пешком пойти домой. Сердце разрывалось на части. Он не может побороть агрессию, вновь вспоминая, как Соён ёрзала на чужих бёдрах. Злость нарастала ещё сильнее. Он со всей дури пнул ногой мусорное ведро и сел на карточки. Сейчас, если Хёнджин останется один, то просто напросто напьётся и что-нибудь сделает, поэтому он решил идти по другому направлению. Вся одежда промокла. Тело дрожало от холода. Хёнджин забежал в подъезд знакомого дома и по лестницам поднялся на третий этаж. Быстро нажал на звонок нужной двери, которую уже через десять секунд открыл парень, натягивая на себя чёрную футболку. — Хён?.. — тихо позвал Чонин, видя состояние друга. — Чонин, кто там? — выбежала в прихожую Ха Ри и замерла, когда увидела брата. — Хёнджин… Вместо слов, Ха Ри молча обняла промокшего Хёнджина, а он прижался к единственной родной душе, как спасательному кругу, ведь кроме неё вряд ли кто-нибудь мог понять его боль.