7. Кровавая ночь.

Стрелка спидометра перевалила за двести. Адреналин ударил в голову, кровь забурлила, девичьи руки сжали кожаный руль, а взгляд то и дело бегал от дороги к сопернику, который всячески врезался в машину. Наби сильнее вдавила педаль газа и обогнала Джека. Сынмин, одной рукой схватившись за ручку двери и другой вцепившись в сидения, с бешено бьющимся сердцем наблюдал за происходящим. Наби была спокойна, хотя внутри разрывалась на части, не зная, что ей делать. Сынмин узнал о ненавистном хобби. — Сука! — закричал Ким, когда увидел крутой поворот. — Сбавь скорость! — Просто заткнись! Наби одной рукой сжала руль, другой дёрнула за рычаг, резко повернула в левую сторону, перекрывая дорогу сопернику, и, чуть поцарапав бампер о ограждение, проехала крутой поворот. Сынмин сжимается в сидение и закрывает глаза, молясь одному Богу, чтобы они нахрен с дороги не слетели прямо в обрыв, который вот-вот настигнет их. Наби спокойна: она умело вновь проехала препятствие и, резко вывернув руль в левую сторону, врезалась в «Мустанг» Джека, чтобы хоть как-то обойти, ведь на кону были не только деньги, которые ей и вовсе не нужны, но и её репутация. — И как ты всё это объяснишь? — смотря в зеркало заднего вида, когда им удалось всё же обойти Джека, спросил Сынмин. — «Нет выбора», — говоришь? — Ты ничего не знаешь! — закричала Наби и, если бы ни пристёгнутый ремень безопасности, она влетела бы в лобовое стекло, когда сзади врезался Джек. Наби крутила руль то влево, то вправо, не давая сопернику взять первое место, а Сынмина начинало укачивать при каждом резком движении. — Я бросила гонки, но этот конченный придурок Сонхун, — снова удар сзади, — он… — Ю так и не смогла договорить. Внезапно на глаза навернулись слёзы, в голове пронеслась картина, как она в девятилетнем возрасте застукала изменяющего отца, затем вспомнился шантаж со стороны Сонхуна. Наби ничего не слышала и никого не видела: была только она и дорога. Нога невольно вдавила педаль в пол, рука дёрнула рычаг, и на максимальной скорости Наби помчалась по дороге. Остался один круг. — Почему все думают, что я бесчувственная?! Сынмин смотрит на её руки, цепко сжимающие руль, глаза, блестящие из-за слёз, и подрагивающие губы. Он впервые видел плачущую Наби, но эта картина была далеко не из самых приятных. Они всё больше набирали скорость, а сзади несся Джек, пытаясь сбить их с дороги. — Наби, — позвал Сынмин, — я рядом. Финишная прямая. Крики зрителей слышатся отчётливее, всё перед глазами расплывается. Наби медленно поворачивает голову к Сынмину и замирает, чувствуя его руку на своей ладони. Его лицо серьёзное, во взгляде читается беспокойство. Все органы сжимаются и перестают функционировать, сердце отбивает чечётку. Странное чувство разлилось в области груди. Такое тёплое и нежное. Машина остановилась, а улюлюканье людей вернуло в реальность. Закрыв глаза и опустив голову, Наби, открыв дверь, быстро вышла из машины. Все, кто ставил на её победу, окружили и начали выкрикивать её имя. Дышать внезапно стало тяжело, и если бы не Соён, которая с беспокойством не отвела её в сторону, она точно бы потеряла сознание. — Ты меня сделала, — хлопнув дверью «Мустанга», Джек, присвистывая, подошёл ближе с небольшим конвертом в руке и, склонив голову набок, усмехнулся. — Достойный соперник. Так и мечтал увидеть знаменитую Ю Наби на дороге. Ты и в постели так же хороша? — он бросил в неё конверт с деньгами, что Соён еле сдержалась, чтобы не расцарапать лицо этого напыщенного индюка своими нарощенными ногтями за такое наглое поведение по отношению к своей подруге. — Осторожно со словами, — вышел вперёд Сынмин. Он спрятал руки в карманы джинсов и закрыл Наби собой. — Тебя это задело? — Ты что ещё за хрен? Сынмин усмехнулся, а недалеко стоящий Хёнджин глаза закрыл, поняв, к чему всё идёт. Правая рука поглаживает перочинный нож в кармане. С каждой секундой Сынмину всё больше хотелось вырвать глаза Джеку, которые нагло бегали по Наби. Специально он делал это или нет — было плевать. — Если тебе сказать нечего, отойди, я хочу побеседовать с победительницей. Сынмин уже хотел было возразить, но Наби, положив руку на плечо, успокоила его и, сказав, что через пять минут вернётся, пошла за Джеком. Пнув ногой камень, Сынмин развернулся и, подойдя к «Доджу», сел на капот, чтобы видеть девушку. Она, почувствовав на себе его взгляд, повернула голову, но в ту же секунду опустила, смущённо заправляя прядь волос за ухо. Сынмин отчётливо видел, как её руки, сжимающие конверт, дрожали. Он видел, как тот самый придурок-Сонхун, который домогался до неё, вырвал конверт и ушёл куда-то. — Что ты, блять, делаешь? — Хёнджин сел рядом и взъерошил красные волосы. — Как же Лиён? — Я не знаю, где она… мне всё равно, честно говоря. Госпожа Ю попросила меня присмотреть за Наби. И я… — Сынмин прищурился, когда грязная рука Джека скользнула по талии вниз — к бёдрам. — И ты решил выполнить просьбу вашей домработницы, — вздохнул Хёнджин и мотнул головой. — Она не твоя забота. Мне-то хоть не ври, хён, я знаю тебя. Просто так ты ничего и никогда не делаешь. Скажи правду, Наби тебе понравилась? — Господи, отстань от меня, — не сводя глаз с Джека и Наби, выплюнул Сынмин. — Я ему сейчас переломаю руки. Хёнджин уже хотел было успокоить друга, но когда взгляд упал на Соён, которая вежливо отказывалась от приглашения Джихёна прокатиться на мотоцикле, сам не на шутку разозлился. — Я раскрою череп этому мудаку его же шлемом. Оставив Хёнджина, который теперь ничего вокруг не замечал, Сынмин направился к Наби и, схватив Джека за затылок, швырнул в сторону, вновь закрыв её собой. Он чувствует, как тёплое тело прижалось к его спине, а руки легли на пояс. Наби вслух не скажет о том, как же она счастлива, что Сынмин всё-таки поехал за ней. Бог знает, что бы могло случиться. — Ты, уёбок, раздражаешь меня. Хоть знаешь, на кого руку поднял? — закричал Джек, поправляя ворот кожаной куртки. — На обдолбанного торчка? Господи, ты хоть свои зрачки видел? Ты хоть своим маленьким мозгом можешь понять, что девушке неприятны твои прикосновения, а это значит, что можешь встать перед судом за домогательства… или того хуже. Я наслышан о тебе, — Сынмин повернул голову к Наби, которая выглядывала из-за его спины. Она ненавидела слабость, но сейчас хотела понять, каково это стоять за сильным мужчиной. Каково это, когда кого-то волнует её безопасность. Каково это, когда кто-то готов раздробить кости тому, кто прикасался к ней против воли. — Наби честно выиграла, поэтому сейчас мы мирно разойдёмся и никогда больше не встретимся. Резко развернувшись, Сынмин взял Наби за руку и уже хотел направиться к её машине, как Джек дал ему под зад, что все вокруг прыснули в кулак. Остановившись, он направил взгляд на Хёнджина, которому даже объяснять не стоило, что будет дальше. Отпустив руку Наби, Сынмин медленно повернулся к Джеку и сжал руки в кулаки. Офицер полиции в кругу преступников…офицер полиции, который поневоле стал соучастником. — Давай просто уйдём, — шепчет Наби, пытаясь потащить Сынмина за собой. Беда пришла, откуда не ждали. Попивая холодное пиво, Сонхун, счастливый тем, что получил свои деньги, шёл обратно к друзьям, но остановился, когда в поле зрения появился Ким Сынмин, офицер, мать его, полиции. — Ты кого сюда привела? Это коп! — закричал Сонхун и, развернувшись, убежал. — Что? — в недоумении вскрикнул Джек. — Сучка, ты копа сюда притащила? — Вам, ублюдки, пройти бы школу манер, — выплюнул Сынмин и, оказавшись напротив Джека, вмазал ему кулаком по челюсти, что он упал на землю. И дальше случилось то, чего боялась Наби: началась кровавая бойня. Казалось, будто все ждали именно этого момента, когда кому-нибудь бы да сорвало крышу. Но пусть бы это был кто угодно, а не Ким Сынмин, который уклонялся от ударов Джека. Её толкают, пытаются сбить с ног, в неё прилетают лёгкие удары, но Наби твердо стоит на своем месте, мысленно молясь, чтобы с Сынмином ничего не случилось. Зная Джека, можно было ожидать чего угодно, поэтому она следила за каждым его действием. По другую сторону Хёнджин: кровь окрасила его руку и белую футболку, волосы прилипли ко лбу. Он бил мотоциклиста, который приставал к Соён, бил безжалостно, слышал хруст костей после каждого удара, но остановится был не в силах. Раз за разом в голове проносилась картина, как его грязные руки касались Соён. — Джин, я прошу тебя, остановись! — упав на колени, Соён в слезах посмотрела на него и, обхватив руками лицо, повернула голову к себе. — Со мной всё в порядке, остановись. Рука Хёнджина замирает в паре сантиметров от его лица. Её глаза сияют сильнее солнца, сильнее всех огней этого города. Руки тёплые, такие родные. Слёзы, стекающие из глаз, режут больнее ножа, каждый всхлип отзывается болью в груди. Бледные губы дрожат, они потрескались от холода, и Хёнджину захотелось вновь отругать её, что не пользуется бальзамом, который он купил специально для неё, зная о проблеме. Соён большим пальцем убрала каплю крови с носа, затем, попытавшись встать, упала на землю, ударившись локтем, когда какие-то парни случайно, вцепившись в друг друга, врезались в неё. — Соён! Наби получает жёсткую пощёчину от Сонхуна, который решил-таки воспользоваться моментом. Он улыбался, как самый настоящий дьявол. Хаос, творящийся вокруг, будто заряжал его энергией. Он будто питался злобой и агрессией всех людей. Наби всё равно на жгучую боль, она продолжает смотреть на Сынмина, который, к сожалению, пропустил удар и пошатнулся, схватившись за рассеченную скулу. Сонхун вновь двинулся на Наби, а Сынмин, оттолкнув от себя Джека, подбежал к объекту ненависти и, ударив ногой в колено, вырывая из уст крик, зарядил кулаком в челюсть, после чего он потеря сознание. Слёзы застыли на глазах, Наби прикрыла губы рукой, не веря в происходящее. — Сынмин! — закричала она, когда Джек замахнулся стеклянной бутылкой из-под пива. Сынмин, как уже по выработанному рефлексу, уклонился, затем, развернувшись, ударил Джека в живот. — Ты в порядке? — Сынмин обхватил руками лицо Наби и, увидев красную щёку от удара, стиснул зубы. — Надо уезжать отсюда. Взяв Наби за руку, Сынмин побежал к Хёнджину, который отбился от одного упыря, тронувшего Соён. Он оттолкнул его в сторону и бросил в друга ключи от машины. А Хёнджину не надо было ничего объяснять: он схватил Соён и побежал в сторону стального «Кадиллака», оборачиваясь назад, дабы убедиться, что Сынмин и Наби тоже в безопасности. Увидев, что они садятся в «Додж», он облегчённо выдохнул и открыл дверь для своей спутницы, и та послушно села в машину. Вечер для Соён прошёл не так, как она ожидала. Попытка вызвать ревность у Хёнджина провалилась, и если бы не он, то Джихён насильно увёз бы куда-нибудь, а от мысли, что именно с ней этот упырь хотел провернуть, передёргивало. Вдавив педаль газа в пол, Хёнджин рванул подальше от кровавой бойни. Ссадины на лице ныли и кровоточили, костяшки пальцев были красно-синие, волосы превратились в непонятно что. В машине повисла напряжённая атмосфера. Тихо, слышны только всхлипы Соён, которая, отвернувшись к окну, плакала. Хван сжал руками руль и стиснул зубы. Её доверчивость, легкомысленность, излишнее доверие людям его очень злят, но в то же время хочется переломать все кости тем, кто пользуется этим. Ему до сих пор больно. Будет больно и завтра, и послезавтра. Смотря на Соён, он видит ту грёбаную картину, как она целуется с другим, и эти воспоминания не приносят ничего хорошего. Резко свернув с дороги, Хёнджин остановился у обочины и откинулся на спинку сидения. Соён повернула голову в его сторону и, увидев раны на лице, заплакала ещё сильнее. Прямо сейчас она борется с желанием предложить ему помощь, но понимает, что он откажется. Хёнджин рядом, на расстоянии вытянутой руки, но в то же время далеко. Хочется убрать с лица прилипшие красные волосы, поцеловать каждую рану, уткнуться, как раньше, в его шею, вдохнуть аромат парфюма, потеряться в нём. В один момент их взгляды встретились, и оба дали слабину. Хёнджин, отстегнув ремень, обхватил руками лицо Соён и впился в её мягкие и нежные губы. Всё органы перестали функционировать, стоило ей ответить. Как же сильно Хёнджин скучал по губам Соён, по её прикосновениям, по тому, как тонкие пальцы зарывались в его волосы. Она пересела на его бёдра, углубляя поцелуй, а у него начала кружиться голова, когда их языки сплелись. Соён чувствует внутри странные ощущения. В груди разливается тепло, к глазам вновь подступают слёзы от осознания того, насколько сильно она скучала по нему. Отстраняется и, как хотела, начинает целовать каждую рану на лице, поглаживая его шею, плечи. Делает всё возможное, чтобы забрать всю боль. Но Хёнджину было плевать на ссадины, на ноющую боль в рёбрах. Самая большая его боль сейчас напротив. Он уткнулся в её шею и, вдохнув цветочный аромат, выдал то, после чего весь внутренний мир Соён разрушился, как карточный дом: — Я ненавижу тебя, — Хёнджин отстранившись от шеи, положил руку на мокрую щёку Соён, затем прижался к её лбу своим. — Ненавижу, что делаешь меня слабым, ненавижу, что продолжаю любить после всего, что ты сделала. — Я всё осознала, Джин, — поглаживая большими пальцами его щёки, шепчет она, затем снова коротко целует в губы. — Та боль, что я причинила тебе, никуда не уйдёт, но позволь мне всё исправить. Я прошу тебя, не отталкивай, дай шанс. Хёнджин, без тебя мне тяжело дышать. Ты нужен мне, я люблю тебя, — вновь Соён утягивает его в поцелуй, вот только теперь Хёнджин не ответил ей. — Я ненавижу тебя, — дрожащим голосом, как мантру, повторяет он, хотя ненависть — последнее, что Хёнджин испытывает к ней. — Почему тебя не заботили мои чувства, когда ты трахалась с другими? Где была твоя совесть, когда ты после всего целовала меня и говорила, что я самый лучший человек в твоей жизни? Молчание — единственное, что получает Хёнджин в ответ. Соён начинает вертеть головой, когда ощущает холод, не только от отсутствия его рук на теле, но и от взгляда. Он совершенно пуст, в нём нет былого огонька, нет любви, нет абсолютно ничего. — Хёнджин… — Я не ясно тебе сказал? — грубо спросил Джин и отвернулся к окну. — Я поняла. Я всё поняла. Но зачем ты так больно объясняешь? Соён ничего не остаётся, кроме как отступить. Она медленно пересела обратно на место и прикусила губу, чтобы подавить вырывающийся наружу крик. Никто не виноват во всём случившемся. Соён винила исключительно себя. — Начни думать, прежде чем что-то делать. Если бы меня там не оказалось, этот сукин сын выебал бы тебя во все дыры вместе со своими дружками… дура, — поспешно добавил Хёнджин и, заведя машину, тронулся с места.

***

На часах почти пять. До рассвета ещё полтора часа. Бегло пробежавшись взглядом по двору, Сынмин кивнул своей спутнице в сторону дома и, радуясь тому, что отвёл Сэма в свою комнату, направился к двери. Через два часа проснётся госпожа Ю, а попадаться с посиневшей щекой ей на глаза хотелось меньше всего. Наби до сих пор дрожала, ужасные обрывки драки всё ещё мелькали перед глазами. И только оказавшись в комнате Сынмина, она смогла облегчённо выдохнуть. — Чёрт! — ругнувшись, полицейский одним резким движением снял с себя худи и встал напротив зеркала. Джек ножом смог немного задеть живот. Просто неглубокий порез. — Сука. Наби, увидев в отражении рану, подбежала к нему. В приливе адреналина, она развернув к себе Сынмина, положила дрожащие руки на его пояс. Сынмин замер, забыл, как дышать. Руки Наби холодные, что по телу побежали мурашки, но дело было далеко не только в этом. Отстранившись, Наби сняла с себя бомбер, бросила его на пол и побежала в ванную, которая находилась через дверь от комнаты Сынмина, за аптечкой. Сам же он начал разглядывать своё отражение в зеркале: бровь и скулы рассечены, губа разбита, спёкшаяся кровь застыла на ранах. — Сейчас, — закрыв дверь комнаты, Наби бросила на кровать аптечку и, открыв, быстро взяла перекись и вату для обработки. — Иди сюда, — она нежно взяла Сынмина за руку и подвела к столу. — Садись, так будет удобнее. Сынмин выполнил указания Наби, и та, убрав волосы за спину, выдавила перекись на вату. Руки дрожат, дышать тяжело, по лбу стекает пот, а в горле пересыхает, будто она находится в Сахаре. Сынмин видел её состояние, но понятия не имел, что ему сделать. Казалось, что любое его действие может оттолкнуть или спугнуть Наби, которая дула на рану, аккуратно обрабатывая. — Прости, это всё из-за меня, — резко выпрямившись, она взглянула в карие глаза напротив и шмыгнула носом. — Я не хотела, чтобы ты пострадал. Каждый человек, который находится рядом со мной, обязательно страдает, и я, честно, не хотела, чтобы ты оказался в их числе, — как на духу начинает вываливать всё накопившиеся внутри Наби, эмоционально размахивая руками. — Я приняла приглашение, потому что у меня не было другого выхода. Сонхун угрожал мне кое-чем… на кону была репутация моей семьи. Я не хотела втягивать тебя в это. — Эй, — Сынмин взял Наби за руку. — Ты никуда меня не втягивала. Поехать за тобой было моим решением, ясно? И я рад, что сделал так. Перестань нести чепуху. Закрыв глаза, Наби приблизилась к Сынмину и опустила голову. Перед всеми она пыталась быть сильно, грубой и дерзкой, но стоило оказаться рядом Сынмину, Наби давала слабину. И она не знает, что ей делать… что чувствует к нему? Симпатия, влюблённость, привязанность — всё это Ю Наби не сдалось, ведь у неё есть чёткое убеждение в том, что в итоге она останется с разбитым сердцем. — Я чувствую себя сейчас такой слабой. — Наби, даже самые сильные люди иногда дают слабину. Перестань всё время избегать своих чувств, быть той, кем на самом деле не являешься. Огрызаешься, грубишь, а потом извиняешься, потому что тебе такое поведение не свойственно. Ты хочешь таким образом защитить себя, но даже не понятия не имеешь, что в мире есть человек, который примет все удары на себя. В твоей жизни, наверное, что-то случилось, раз ты потеряла веру в существование любви, кто-то разбил тебе сердце. Он был не последним. Найдётся тот, кто полюбит тебя по-настоящему, кто будет заботиться о тебе, защищать, выслушает все переживания и найдёт способ всё исправить, кто будет ставить тебя на первое место. Когда появится такой человек, ты почувствуешь это, поверишь в любовь, поверь мне. На глаза наворачиваются слёзы. Наби сжимает руку Сынмина и, вздохнув, поднимает голову. Она вглядывается в его глаза и видит в них только искреннее желание помочь. Подняв руку, Наби положила её на щёку Сынмина и большим пальцем погладила порез на скуле, после чего у парня, кажется, сердце замерло. — Без любви жить легче, — сорвалось с девичьих уст. — Но без неё — нет смысла.