9. Тенщи.

Соён взяла кисточку и макнула в краску красного цвета. В комнате задвинуты шторы, играет песня, в воздухе витает запах клубники. Проводя кисточкой по холсту, Соён делает затяжки, сжимая в руке вейп. Она хотела нарисовать реку Ханган, но понять не могла, как в итоге у неё вышел Хёнджин. Стиснув зубы от злости, девушка вскочила со стула и, взяв холст, отбросила его в сторону. На пол полетели и все краски, карандаши, кисточки. Соён тосковала, Соён хотела тепла, Соён хотела вновь ощутить губы Хёнджина на своих. Мысли заполнены только им, из-за чего она забила на весь окружающий её мир. Даже на Наби, которая уже в который раз звонила ей, чтобы узнать причину раннего ухода с пар. Причина была. И эту причину зовут Хёнджин. Соён не может смотреть на то, как он, чтобы забыть её, назло флиртует с другими девушками, при любом удобном случае не упускает возможности прикоснуться к ним. Это режет сердце хуже ножа. Соён сама игралась с чувствами Хёнджина, топталась на них, а сейчас, оказавшись на его месте, поняла, какую ошибку совершила. Она пытается исправить ее, вот только пока её попытки не увенчались успехом. Упав на кровать, Соён сделала затяжку и выдохнула густой дым, затем облизала нижнюю губу, смакуя столь сладкий вкус. По ту сторону двери постучалась мать, прося открыть дверь, но Соён на это только глаза закатила и, не глядя, добавила громкость на колонке, которая стояла на прикроватной тумбочке. С одной стороны, она не желала ни с кем говорить, а с другой — просто не хотела, чтобы мать лицезрела бедлам, устроенный в комнате. — Блять, — ругнулась Соён, когда на телефон опять пришло сообщение. Решив просто отключить, она взяла телефон, но увидев сообщение от Джихёна, что сегодня у него намечается мотогонка с тем, чьё имя отзывалось болью в груди, резко вскочила. — Только не это. Соён слезла с кровати, выключая колонку, подойдя к окну, раздвинула шторы и открыла окно, наконец вдыхая свежий воздух, а не приторный запах вейпа. Тело дрожит, сердце бешено бьётся о рёбра, ноги подкашиваются. От одной только мысли, что Джихён, который точит на него зуб после той драки, может попытаться отомстить на дороге, передёргивало, что в конечном счёте Соён решила позвонить Хёнджину. Опять вызов. Опять не отвеченный. — Чёрт, Джин, — Соён посмотрела на часы и поняла, что уже четыре. — Дурак! Сорвавшись с места, Соён взяла со стула чистое полотенце и, чуть не сбив мать с ног, побежала в ванную.

***

После окончания пар Наби направлялась в их с Соён любимое кафе, чтобы поесть пончиков. С подругой она так и не смогла связаться, а узнав об их разговоре с Хёджином в машине, поняла, что сейчас Соён переживает. Поэтому Наби решила купить и ей пончиков, а затем поехать на ночёвку, заранее отпросившись у мамы. В кофе она решила заглянуть не только из-за того, что она безумно проголодалась, но ещё и из-за Ким Сынмина, которого, сама того не понимая, пригласила выпить кофе. Тот сначала удивился такому внезапному предложению, но согласился, ведь желание узнать Наби получше возрастало с каждым днём. Их тянет друг к другу, и отрицать это — глупо. Заказав восемь пончиков с разными начинками и кофе, Наби села за столик у окна, повесив на спинку рюкзак. Она положила планшет с телефоном на стол, убрала наушники в кейс и сложила руки перед собой. Настроение у неё на высоте, в университете дела идут в гору, с матерью отношения наладились, и у Наби появилось такое ощущение, что и она сама поменялась. Это стало ясно, когда вместо привычных кожаных штанов выбор пал на юбку с запахом. Вроде ничего необычного, но не для Ю Наби. — Какие люди. По телу пробежали мурашки от осознания, кому принадлежит голос. Наби сжала руки в кулаки и опустила голову, не понимая, где она согрешила, что неприятности преследуют на каждом шагу. Радовал тот факт, что они находились в кафе, вокруг люди, и при любом лишнем действии со стороны чёртового Сонхуна, можно было рассчитывать на их помощь. Наби так думала. Нежеланный гость опустился на мягкий стул напротив и, сцепив руки в замок, положил на стол. Сонхун ехидно улыбался, нагло осматривал её, прикусывая нижнюю губу, что Наби захотелось просто пойти в душ и вылить на себя всю бутылку геля для душа. — А ты сегодня красивее, чем обычно. Для копа своего нарядилась? — смешок. — А ты хорошо устроилась: соблазнила полицейского, избежала наказания за участие в гонках и ходишь себе, как ни в чём не бывало. — Я никого не соблазняла. Он мой друг. Хотя тебя ничего не должно волновать из моей жизни, — стиснув зубы, зло выплюнула Наби, ведь показывать слабость — худшее, что сейчас она может сделать. — Мне интересно, ты раздвигаешь ноги так же хорошо, как водишь машину? — усмехнулся Сонхун и, сняв кроссовок с правой ноги, прикоснулся к колену Наби. — Ты чего себе позволяешь? — Наби уже хотела было встать, но спасение пришло само. Сынмин, схватив Сонхуна за капюшон худи, повалил на пол и наступил на его ногу, выбивая из груди крик, который привлёк внимание гостей. — Совсем охренел? — Такой же вопрос у меня и к тебе, — убрав ногу, Сынмин сел перед ним на корточки и склонил голову набок. — Ты всё никак не можешь оставить её в покое? — наклонился к его лицу он. — У тебя есть ровно двадцать секунд, чтобы свалить отсюда, иначе я прострелю твои коленные чашечки. С тобой, мудила, я разберусь в менее людном месте. Выпрямившись, Сынмин указательным пальцем стукнул по наручным часам, а Сонхун, ругнувшись, побежал на выход, забыв свой кроссовок. Наби, опустив голову, начала нервно заламывать пальцы, пряча взгляд от Сынмина. Стыдно. Но она не виновата, что Сонхун распускает руки. Раньше Наби сама спасалась, а сейчас из всего вытаскивает полицейский Ким, у которого своих дел полно. Она не хочет быть обузой. — Тенщи, — ласково позвал Сынмин, что Наби невольно подняла взгляд и посмотрела в его глаза. Он сел за стол, увидев официанта с подносом, и с улыбкой извинился перед ним за устроенную сцену. — Ты в порядке? — Да, — быстро ответила Наби и натянула улыбку. — Спасибо, что пришёл. И, — пауза, — спасибо, что спас от него. Мне неловко перед тобой, я не хотела втягивать тебя во всё это. Сынмин взял с тарелки пончик со сливочной начинкой и откусил, закрывая глаза от наслаждения. Сейчас он чувствовал себя тем самым полицейским из американских сериалов, который с ума сходил по пончикам. Дожевал, сделал глоток американо с молоком и откинулся на спинку стула. — Слушай, тебе не стоит извиняться, ведь я сам хочу помочь. Наказывать таких ублюдков, вроде Чхве Сонхуна, — моя обязанность. Так что выкинь всё это из своей головы и съешь пончик, очень вкусно, — Сынмин улыбнулся своей дежурной улыбкой, что Наби невольно улыбнувшись в ответ, опустив голову от смущения. — Честно сказать, был удивлён твоему приглашению. — Да, знаешь, — Наби взяла пончик, — выбора больше не было. Сынмин рассмеялся и закивал головой. Он понимал, что это не больше, чем попытка скрыть свою заинтересованность. Чувствует, видит, знает, что Наби он интересен, ведь сам после сцены у университета не может перестать думать о ней. Сначала казалось, что это временный интерес, но с каждым днём Сынмин убеждался в обратном, но как именно называется это чувство, которое испытывает к ней, он сам до конца не мог понять. — Я могу задать тебе один вопрос? — придвинувшись к столу, спросил Сынмин. Взгляд упал на её губы, на уголке которых был сливочный крем. Он оглянулся в поиске салфеток, но так и не обнаружил их. Поэтому, потянув руку к её лицу, Сынмин вытер с уголка губ крем и облизал большой палец, что у Наби пончик упал обратно в тарелку. — Что случилось в прошлом? Я пойму, если ты не захочешь говорить. Наби, начав кашлять, сделала большой глоток горячего американо и мотнула головой. Изливать душу ещё никому не доводилось, да и никого это не интересовало, но Ким Сынмин был другим. — Моя любовь к машинам появилась не просто так. Отец ещё в подростковом возрасте начал интересоваться машинами и автогонками. В то время он был любителем, но вскоре стал популярным автомехаником и гонщиком. На пике своей популярности отец познакомился с мамой. У них быстро завязался роман, а спустя три месяца отношений мама забеременела мной, — Наби опустила голову. — Они тогда ещё жили в Кванджу. Отцу пришлось завязать с гонками, бросить любимое дело и посвятить себя семье. Можно сказать, — усмехнулась она, — что из-за меня он лишился мечты. Семейная жизнь оказалась не для него. Они с мамой начали ссориться после моего рождения, бывало, что иногда он поднимал на неё руку. Алкоголь стал для него отдушиной, отец не появлялся дома, автосалон пришлось закрыть из-за долгов, и мы остались ни с чем. Казалось бы, что ещё может быть хуже, — губы задрожали, в горле встал ком от воспоминаний о той ночи, когда госпожа Ю задержалась на работе. Она каждый день вспоминала об этом. — Когда мне было девять лет, я застукала отца, который изменял маме. Мне было только девять лет, — слёзы, которые она так усердно сдерживала, скатились по щекам. — Потом через два месяца он разбился на машине. Благодаря ему я знаю о машинах всё. Я поклялась, что буду оберегать маму, что стану дочерью, которой она гордилась бы, но в итоге пошла по стопам отца. Затем подростковый возраст, первая влюблённость, разбитое сердце… — руки задрожали. — Прости, я не привыкла делится этим с кем-то. Сынмин, придвинувшись к столу, накрыл её руки своими и чуть сжал, смотря прямо в блестящие глаза напротив. Она сделала огромный шаг, решившись поделиться всем, а Сынмин только и рад тому, что ему доверились. Наби посмотрела на их сплетённые руки, а затем на самого Сынмина. — Почему люди причиняют боль? — Потому что они никогда не любили. Они поломали тебя, ты потеряла веру в хороших людей, но, Наби, не все одинаковые. Если сегодня плохо, то завтра обязательно будет лучше. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, но, — Сынмин улыбнулся, — ты уже сделала шаг. Дальше маленькими, но уверенными шагами ты сможешь окончательно уйти от прошлого. Ты не одна. Сердце сделало кульбит. Наби закрыла глаза. Да, она не одна. И дело было далеко не в Соён, а в Сынмине. И ангелом Наби считала далеко не себя, а Ким Сынмина. Подняв голову, она грустно улыбнулась и склонила голову набок, что прядь волос закрыла лицо. Сынмин рассмеялся от столько милой картины. Сверкающие и красные глаза, пунцовые щёки, пухлые губы, её мягкие черты лица… сейчас он смотрел на Наби совершенно другим взглядом. Она надкусывает пончик и начинает что-то рассказывать, а Сынмин не слышит ничего, кроме её смеха. — Ты красивая, — вырвалось из уст Сынмина. Наби, застыв с улыбкой, посмотрела на него. Она не знала, что делать, что сказать, всё тело будто парализовало, а его взгляд, как и тогда во дворе дома, добил. Слышать от него такие комплименты невероятно приятно, тому доказательство бешено бьющееся сердце. Наби вернулась в школьные времена, когда была влюблена в того самого популярного красавчика, который говорил то же самое. И если месяц назад Наби, послав, встала и ушла бы, то сейчас понимает, что Сынмин не Донхун, разбивший ей сердце. Сынмин не похож ни на кого. Он другой. Он тот, который вернул ей веру в хорошее. Веру в любовь.