Часть 29

Райн не ошибся, когда посчитал, что сопровождение неугомонной и вспыльчивой дочери Базило будет веселым времяпрепровождением, которое, к тому же, поможет проветрить голову. На самом деле это было просто уморительным, потому что сначала она пыталась от него сбежать. Как маленький ребенок. Джулия, судя по всему, правда верила, что если прибавит скорости, то сможет затеряться в скудной толпе и улизнуть, хотя было очевидно, что молодому человеку с длинными ногами нужно было лишь немного прибавить шагу, чтобы не отставать, что он и сделал, с невинной улыбкой слушая её рычания и ругательства на итальянском, стараясь не рассмеяться на особенно забавных, ведь «статист», за которого Руссо, судя по всему, его принимала, просто не мог знать этот язык. Очевидно, она хотела избавиться от него, но если бы она потерялась или, не дай бог, с ней что-то случилось, что-то подсказывало Виснински, что тогда бы Мэри осталась без любимого мужчины и будущего мужа. Базило и так был вымотан, а после такого… Инфаркт ему был бы обеспечен. Поэтому Райн просто следовал за девушкой, потешаясь и улыбаясь на её фырканья. Следующая попытка отвязаться от «придурка», как ворчала себе под нос Джулия, была предпринята в книжном магазине, в котором она решила испытать его на… прочность? Молодой человек не был уверен. И ему было не понять. Он с детства любил читать — несмотря на дерзкий характер, никто бы никогда не сказал, что Райн Виснински любил читать и из подобных мест никогда не уходил с пустыми руками. Поэтому спустя пятнадцать минут бесцельных блужданий между стеллажами Райн начал предлагать ей всевозможные варианты книг, коверкая аннотации и краткое содержание, как только мог: — Может, история про парня с плохой дикцией и мечом, который идёт убивать чудовищ, но вместо этого вляпывается в политические разборки, проклятья и проблемы с женщинами, а его лучшая подруга — говорящая лошадь-студент с алкогольной зависимостью? — Мисс Руссо, это вам точно понравится. Рассказ про девочку, которая жила нормальной жизнью, но однажды решила поговорить с незнакомцем в кустах и оказалась в мире, где её пытается убить злая женщина в мехах, а единственная помощь — говорящий шкаф и львиная реплика из Библии. — Хорошо, может, романтика? Вот, к примеру, богатый красавчик решает поиздеваться над своей бывшей, устраивая вечеринки, кидая загадочные сигналы и надеясь, что она сама к нему приплывёт. Итог: авария, убийство, плохие соседи и ноль шансов на счастливый конец. — Ладно, если прям так нужен счастливый конец, то вот идеальный вариант! Тут главный герой решил, что лучший способ завоевать девушку — это подглядывать за ней, залезать в её голову и устраивать геноцид её друзьям. Девушка почему-то не в восторге, но всё равно влюбляется. Все счастливы! — Ну если нужно что-то более реалистичное, то вот классика. Парень хочет провести эксперимент и посмотреть, можно ли безнаказанно кого-нибудь убить. Оказывается, что нет, потому что трупы почему-то привлекают полицию, а угрызения совести — головную боль. Последнее, конечно, спорно, но в этом и прелесть литературы, верно? Райн мог продолжать до бесконечности, что он и делал, мысленно скидывая все проклятья в свою сторону на домашнюю библиотеку в Нью-Йорке и, так уж вышло, что он был ужасным человеком, изводя так невинную Джулию Руссо. Но что он мог с собой поделать? Это было слишком весело. Да и она, пусть и ругалась на него, все же моментами поджимала губы, еле сдерживая смех от особенно исковерканных описаний, показывавших безумство некоторых произведений мировой литературы. В конце концов они покинули несчастный магазин, так ничего и не выбрав, но Райн сделал в голове пометку при случае вернуться в это место, уж слишком хороший там был выбор книг по IT-специальности. Следующая попытка Джулии была так же совершенно бесполезной. Зайдя в азиатский ресторанчик, походивший на местную семейную забегаловку, она заняла самый дальний столик в углу, явно надеясь, что «статист» не посмеет сесть рядом или побрезгует, но Виснински не видел в этом никакой проблемы, как и в выборе девушки, которая, словно назло, заказала самую острую лапшу из меню. Вероятно, она хотела извести его, но… ее ждало очень большое разочарование, когда Райн с удовольствием начал есть свою первую еду за день. Откуда девушке было знать, что таким образом еще в детстве Рам после первой поездки в Китай изводил и братьев, и сестер самыми острыми блюдами, которые только мог найти в Нью-Йорке. Виснински до сих пор был благодарен одной старушке, сжалившейся над ним и рассказавшей о том, что молоко хорошо помогает оправиться, а также дала пару советов, как привыкнуть к остроте. Поэтому лапша, из-за которой на щеках Руссо вспыхнул румянец, а сама она то и дело тянулась к воде, была детским лепетом по сравнению с тем, как в свое время издевался Абрам. Райн с удовольствием поедавший курицу с грибами и овощами, мог только с ухмылкой уточнить, не нужно ли синьорите еще что-то. Когда же в Идзакая девушка постаралась утомить его поисками «чего-то интересного» в антикварном магазине, молодой человек и вовсе был готов рассмеяться, поражаясь ее наивности. Предварительно шепотом уточнив у хозяина лавки, который представился Тоно, есть ли тут черный ход и убедившись в отсутствие оного, Виснински просто начал играть с приятным старичком, который владел этим местом уже больше полувека, в старинные мраморные шахматы прямо за прилавком, лишь краем глаза следя за своей подопечной. В разгар партии его внимание привлекли выставленные часы, которые определенно были изготовлены еще в девятнадцатом веке, и он просто не мог не спросить у старика, откуда они и как здесь оказались. Слово за слово, ладья за слоном, и они разговорились, обсуждая особенности моды и интерьеров в Англии, Японии и Америке середины девятнадцатого столетия, не забывая соотносить эти особенности с событиями истории. Тоно, который оказался коллекционером и кандидатом наук, с радостью вступил в полемику с образованным молодым человеком, тогда как Джулия… сделала вид, что очень заинтересована одной из книг и села с ней в кресло неподалеку, хотя за полчаса даже ни разу не перевернула страницу. Все едва не пошло коту под хвост, когда Руссо заинтересовалась объявлением о выступлении одной известной танцовщицы в местном театре талантов и искусств Тибы. Стоило ей заикнуться об этом, как все внутри Райна заледенело. Сколько бы лет ни прошло, от этой своеобразной фобии он не мог избавиться до сих пор. Возможно, этот страх отпустил бы, если бы не тот повторный поход с Ичиро, во время которого у Эммы и Кейтлин случилась самая страшная паническая атака, которую Виснински когда-либо видел. С тех пор… как бы он не хотел побороть себя, в театре он появлялся только на выступлениях Бриджит, старшей дочери Сэма и по совпадению подруги детства, но даже тогда старался найти отмазку, чтобы избежать таких мероприятий, а если и появлялся — он старался никогда не упускать из вида братьев, сестер Тома, Бри и Лею, членов своей семьи, едва ли в силах отпустить все мысли и тревоги. Не помогал даже алкоголь. Стоило ему чуть ослабить контроль, как в голову снова лезли воспоминания. Спокойная, интересная экскурсия, гул голосов людей, неспешный шаг — тогда было так же. Тогда тоже ничто не предвещало беды. Тогда… он чуть не потерял Рама, своего кузена, брата и одного из самых близких людей в мире. А потом наблюдал, как тот оказался на полгода прикован к постели, после чего последовало мучительное и словно бесконечное время восстановления. Он до сих пор иногда в кошмарах видел окровавленное тело и слышал истошные крики брата, которому каждый день снились кошмары и у которого постоянно случались судороги, панические атаки и ещё много чего, что от них всех прятали за закрытыми дверями комнаты Рама, превратившейся в полноценную больничную палату. Когда Джулия фыркнула и отказалась от этой идеи, сказав, что никто не сравнится с талантливыми Италии, он едва смог сдержать вздох облегчения. В противном случае… он бы просто написал Базилио и оповестил о нынешнем местоположении девушки, расторгнув их едва озвученную сделку. Ради этого Райн был не готов ломать самого себя, но, к счастью, маленькая Руссо решила, что хочет кофе и прогулку вдоль набережной, а это выполнить было проще простого. Судя по тому, что Джулия уже даже перестала возмущаться на него на итальянском, она попросту смирилась со своим конвоем и неспешно брела по мощеной дорожке вдоль воды, любуясь видом. Едва ли его мысли были пусты или безмятежны. Если до этого он подшучивал над девушкой, что то и дело старалась отвязаться от него, из-за чего рыжий не мог спустить с нее глаз, то теперь в голову сами собой поползли воспоминания последних дней. Абрам был ещё более холодным и отстранённым, чем обычно. Все сообщения доходили до него, были отмечены как просмотренные, телефон то и дело был в сети, но он отвечал коротко, односложно: «Я в порядке», «Не переживай» или «Я занят». Но это было гораздо лучше его отношения к Александру и Кейтлин — их он просто игнорировал и не отвечал. Все их сообщения также доходили до него, были отмечены как просмотренные, телефон то и дело был в сети, но он так ничего и не написал. Не ответил ни на один вопрос. Не сказал, в порядке ли, все ли с ним хорошо и мог ли Александр ему хоть как-то помочь. Хотя Райн знал, что Алекс писал ему постоянно, почти не переставая, но в ответ получал только тишину. Ни звонков, ни сообщений, которые члены семей Виснински получали один-два раза в неделю, тогда как Хэдфорды не присылали даже фотографий сада, которые брат любил присылать. И который продолжал присылать им до сих пор. Например, сегодня в семейный чат «Сумасшедшее собрание», название которому придумали Эмма и Оливия, в котором состояли только Рам, Эмма, Ливи, он и Рен, пришла новая фотография. На ней Абрам сделал селфи, сидя на большом камне и игнорируя капли дождя, что катились по обнаженному торсу, а волосы были мокрыми насквозь, как и брюки. Так что Райн был рад получать от брата пусть и редкие, но подтверждения того, что с ним все хорошо, тогда как Алекс даже недавно спросил у Мэри, не запрещала ли она общение, но та только помрачнела и отрицательно покачала головой, что могло означать лишь одно — Абрам не отвечал и ей. Если она вообще писала. Виснински уже был ни в чем не уверен. Возможно, брат общался только с ними, игнорируя остальных. Краем глаза он сегодня утром, сидя рядом с Авророй, заметил, что Рам ответил на её пожелания доброго утра фотографией своего завтрака и таким же «доброе утро». Помимо Абрама, Хэдфорды также игнорировала Кейтлин. Та до сих пор отказывалась отвечать на какие бы то ни было вопросы. Просто спрашивала, касается ли это дел, а если было иначе, вежливо отказывала и без промедлений клала трубку. И Райн наблюдал, как Алекс был готов лезть от безысходности на стену! Эмма же с ними всеми, включая Натана, общалась как и раньше: желала доброго утра, хорошего дня, приятного вечера и спокойной ночи, интересовалась, как у кого дела, отправляла свои селфи, спрашивала совета, что одеть или что заказать на ужин. При их встречах она не избегала его, как Кейтлин и Алекс, а наоборот, бежала к нему в объятья, висла на шее, не желая отпускать. И Виснински видел как Александр и Стюарт завидовали Щелчок пальцев прямо перед носом заставил Райна дернуться всем телом и едва не пролить почти нетронутый стаканчик кофе себе на грудь. Едва слышно выругавшись себе под нос, он вскинул голову на того, кто посмел так грубо себя повести, и столкнулся взглядом с обиженными и явно раздраженными холодными голубыми глазами Руссо они у неё были красивыми словно небо — О, ты наконец-то меня слышишь? — зло скрестив руки на груди, спросила она. — Задумался, — даже не соврал он. — Ты что-то спросила? — Басилио написал, что уже едет за мной, и я спросила у тебя, откуда он, черт возьми, знает, где я нахожусь? — Ну, он Басилио Руссо , — усмехнулся Райн пригубив кофе. — Да, и ему или Хэтфордам, на кого из них ты там работаешь, явно стоит тебя уволить, — фыркнула девушка, закатив глаза. — Из тебя дерьмовый телохранитель. — Вероятно, — протянул молодой человек, отведя взгляд к горизонту. Он и правда ушел слишком глубоко в собственные мысли, думая о том, что сейчас происходило в его жизни и их с Хэтфордоми взоимотношениях — Можешь подать жалобу, — пожал плечами он. — Ты издеваешься?! — Да нет, правда можешь, — слабо рассмеялся Райн, выкидывая остывший кофе в ближайшую мусорку. — Уверен, Руссо и Хэтфорды с удовольствием прочитают и прислушаются. А лучше пожалуйся Виснински — уверен, они‑то уж точно поймут твоё недовольство. В конце концов, может, эта неразбериха поднимет настроение не только ему, но и другим. Хоть что‑то, даже самую малость, но хорошее… — Che idiota?! Cazzo, davvero… Ammazzo Basilio quando arriva… — пробормотала себе под нос девушка, прислонившись к ограждению набережной. Райн фыркнул, мысленно похвалив себя за то, что в самом начале отправил Басилио действующую геолокацию. Потому что сейчас… он не был уверен, где именно они находятся. Лишь примерно, и этого явно было бы недостаточно, чтобы Руссо легко их нашёл. Когда на дороге остановились две знакомые чёрные машины, Райн с запозданием понял, что чертовски устал. Если бы он работал весь день, то, наверное, отключился бы, как только голова коснулась подушки. Но сейчас, после смены деятельности и долгой прогулки, он осознал: ноги его едва держат, а в мыслях — туман. Он даже думать не хотел об учёбе, которую пропускал и должен был наверстать. Конечно, из‑за фамилии никто не рискнёт выгнать его из университета, но Виснински не хотел подобного фаворитизма. Ещё меньше он хотел получить диплом для галочки. Эти знания были нужны ему в будущем, и поэтому… Он, чёрт возьми, хотел разобраться со всем этим как можно быстрее! И уже сто раз пожалел, что приехал сюда, а не остался в Испании, как должен был изначально. Что за чёрт его дёрнул согласиться на предложение мамы? Одёрнув рукава пиджака в искреннем раздражении, Басилио остановился прямо напротив приёмной дочери, строго глядя на неё с высоты своего роста, словно стараясь по глазам понять, что она здесь делает. С запозданием Райн подумал, что, наверное, Джулия даже не получила разрешения на появление на чужой территории, что могло понести за собой нежелательные последствия. Девочка за последние лет десять ни разу не появлялась как представитель семьи и, вероятно, даже не знала о подобных тонкостях. Прилетать в Японию без спроса, тем более сейчас, было даже не опрометчиво. Молодой человек искренне надеялся, что произошло что‑то серьёзное. Иначе… Он моргнул, только сейчас заметив, что его отец стоит рядом в одиночестве. На лице Натана отразилась ещё большая усталость, чем та, с которой юноша провожал его в аэропорт пару дней назад. Но подле него не было ни Сэма, ни Авроры — что не могло не настораживать. — Спасибо, что присмотрел за ней, Райн, — вздохнул Басилио, повернув голову в сторону младшего Виснински. — Что случилось? — Руссо отвел взгляд, и сердце молодого человека пропустило удар. — Пап? — требовательно позвал он. — Мэри потеряла сознание три часа назад, — помедлив, ответил Натан. — Уильям, Стюарт, Ария, Аврора и Алекс уже отвезли её домой и вызвали врача. Предположительно — просто переутомление. Тебе не о чем переживать. — Почему я узнаю об этом только сейчас?! — зашипел Райн. — Что вообще происходит? Рам игнорирует Хэтфордов, все на ушах стоят который день, тётя Мэри теряет сознание, а вы оба мне даже ничего не сказали! — Рай… — Закрой рот, — рыкнул на Басилио молодой человек, оттолкнув чужую руку, словно назойливую муху, и подойдя к отцу. — Чего вы мне снова не рассказали? — Ты как разговариваешь с главой Руссо? — тут же вспылила Джулия, про которую все на мгновение забыли. — Как хочу, — даже не оглянулся на неё Райн, буравя взглядом Натана и Басилио. — Говорите, или я сам узнаю. — Не на улице и не при посторонних, — спокойно отозвался Натан. — И ты ещё не знаешь, потому что такое по телефону не рассказывают. Молодой человек отдернул взгляд, чувствуя себя идиотом. Шумно втянув носом солёный воздух, он прикрыл глаза, возвращая себе контроль над эмоциями. Что бы ни происходило, он попросту не имел права срываться сейчас, не когда все вокруг и так сходили с ума. Если бы произошло что‑то срочное, если бы он мог повлиять — отец точно позвонил бы. Значит, это было не так. А то, что тётя Мэри потеряла сознание… Этого следовало ожидать, учитывая, что последние несколько дней она едва ли спала. Выдохнув, он снова посмотрел на отца и кивнул, давая понять, что теперь в полном порядке и может трезво мыслить. — Ты мне должен, — сказал он, вновь посмотрев на Басилио. — Я искренне тебе благодарен, — заверил его мужчина. — И Мэри будет в порядке. Я присмотрю за ней. — Мне кто‑нибудь объяснит, что здесь вообще происходит? — зашипела Джулия, привлекая внимание всех троих. — Точно, я же так толком и не представился, — усмехнулся Райн снисходительно, но криво из‑за усталости. — Приношу свои не самые искренние, но всё же извинения. Меня зовут Райн. Райн Виснински. Я племянник и по совместительству приёмный сын Натана Виснински, брат наследника, племянник Мэри Хэтфорд и второй управляющий Испании. Поэтому, да, я могу говорить с Басилио так, как захочу. И да, из меня правда так себе телохранитель. Можешь подать жалобу — с удовольствием прочитаем. — Ты… Виснински? — шёпотом‑криком выдохнула девушка. — Райн Виснински? Почему ты не сказал?! — Ты не спрашивала, — безразлично пожал плечами он, ухмыльнувшись. Потом вместе с отцом он пошёл к машине, уже тихо что‑то обсуждая. — Я сказала, что… — Джул захлопнула рот и зажала его руками, в неверии глядя в спину удаляющимся Виснински. Перед её взором калейдоскопом закрутились события прошедшего дня. Молодой человек, который смотрел на неё со снисхождением и приязнью, но ничуть не боялся её имени. То, как он взял ситуацию в руки, с каким благоговением на него смотрел секретарь — чего в моменте Джулия не заметила. И, конечно, он был образован — поэтому так легко поддерживал разговор с хозяином антикварной лавки. А ещё, вероятно, знал итальянский. Девушка тут же залилась краской, вспомнив все те оскорбления, которыми поливала надоедливую «липучку», думая, что он не понимает ни слова. Теперь она понимала, почему он на секунду прыснул, когда она назвала своё имя. Потому что вспомнил их первую встречу много лет назад на празднике — которая почти стёрлась из головы самой Джулии. Это она не имела почти никаких связей с делами семей. Но Райн Виснински — пусть и приёмный, но любимый сын Натана Виснински, самого могущественного человека в их мире, и второй управляющий Испании — он точно что‑то да знал о ней, верно? — Так что ты ему сказала? — скептически выгнув бровь, спросил Басилио, сложив руки в карманах. — Ничего… — Как же, — хмыкнул он, прекрасно зная характер приёмной дочери. — Почему не осталась в офисе, как я сказал? — Чтобы делать что? — с вызовом спросила она. — Чахнуть, пока ты снизойдёшь до меня? — Как минимум не отвлекать всех остальных, — пробормотал себе под нос Басилио, но быстро сменил тон. — Что ты делаешь в Японии? Ты должна быть в школе, а не ходить по Тибе. А Алессандро и Алесио тебе ещё не похвастались, как пытаются сломать мне жизнь? Какая жалость. — Джул, пожалуйста, просто объясни, что произошло, — вздохнул он, чувствуя себя стариком. — У меня очень тяжёлая неделя. — Что произошло? Что ж, рассказываю. Я хотела перевестись в театральную школу, подготовила все документы и отправила. Ответа не было слишком долго, поэтому я пошла к ним напрямую, чтобы узнать, почему не получила даже отказа. И там я узнала, что никаких документов они не получали. Алессандро и Алесио перехватили документы и спрятали! Я звонила тебе, а ты не взял трубку! — Прости, виноват. Они сказали, почему так поступили? — Сказали, что мне, видите ли, там не место! — всплеснула руками девушка. — Ты говорил, что я сама могу выбирать, что делать! А теперь?! Я хочу стать актрисой, но вы буквально!.. — Постой, — Басилио перехватил её хрупкое запястье с тонкими золотыми браслетами, чувствуя, что сил на длинную тираду у него попросту нет. — Какая именно школа? — Киноакадемия Нарте. — И хорошо, что они так сделали, — тут же понял решение сыновей мужчина, но, прежде чем дочь снова вспылила, поспешил объяснить. — Это плохое место. По многим причинам. Если хочешь, позже объясню подробнее. А сейчас давай поедем, и, обещаю, до Рождества ты будешь учиться в хорошей школе с театральным уклоном. — Мы едем в Неаполь? Сейчас? — А… — Басилио запнулся, поняв, как неверно подобрал слова. Что ж… его нельзя было в этом винить. Его домом уже давно стало не место, а человек. — Нет, не в Неаполь. Поехали. Он мягко потянул приёмную дочь за собой, и та даже не попыталась сопротивляться, чему он был искренне рад. — И когда мы приедем, не забудь извиниться за всё сказанное перед Райном, — напомнил он, открыв перед Джулией дверь машины. ***** Погода стояла мягкая, приятная. Солнечные лучи золотили алые листья кленов и желтоватые кроны кустарников. Привычным журчанием бежала в ручье вода, а неподалеку доносился дробный стук маленьких посохов — тренировались самые юные обитатели дома. Абрам сидел в старой, неприметной беседке, которую обнаружил позавчера, помогая Юне убирать в саду засохшую листву. Свои законные выходные, свободные от обычного жесткого расписания, он решил проводить здесь — вдали от людей с их неудобными вопросами и суетой, сбивавшей мысли. Однако второй день подряд это тихое убежище становилось местом, где он постепенно выстраивал план дальнейших действий. И, конечно, много работал. После того разговора с Юной он открыл в себе неожиданное занятие — оказалось, у него есть склонность к писательству. Для нее он даже сочинил нечто вроде стихотворного послания. А теперь сидел, покачивая в пальцах почти сухую кисть и рассеянно глядя на ровные строки иероглифов перед собой. Это были фамилии всех семей, принесших клятву верности клану Ван. Абрам старался понять, как теперь поступить и какой путь выбрать. Хуэйцин прилетела, спросила, как у них с Юной дела, и улетела так же быстро и неожиданно, как появилась. Минчжу наблюдала за ними краем глаза во время каждой трапезы, но в остальном не вмешивалась — вероятно, давая привыкнуть к новым реалиям. А Мастер… казалось, он даже не смотрел в их сторону, будто забыл. Абрам слышал шепотки за спиной, ловил насмешки — и был уверен, что Ким тоже их слышит. Но оба они едва обращали на это внимание. Как бы неприятно ни звучали эти пересуды, сейчас у него не было душевных сил, чтобы прочувствовать их всерьез. Да и давно Мастер научил его простой истине: «Нельзя обидеть человека. Только сам человек может обидеться, если достаточно слаб, чтобы вестись на провокацию». Куда важнее было понять, как теперь выстраивать свою жизнь. Потому что, как оказалось, он ничего не знал об истинном устройстве семьи Ван. Возникало ощущение, что, приезжая каждые каникулы, он жил параллельно со всеми остальными. Лишь теперь ему открывалось, как всё устроено на самом деле, как эти люди общаются и выстраивают отношения. Это было бы увлекательно, если бы не вызывало столько опасений. Абрам, когда-то уверенный, что прекрасно всё знает, теперь словно оказался выброшен в новый, незнакомый мир, чьи правила были ему чужды. Но он изменит это. Найдет людей, которые заинтересуют его — как и он их, — чтобы в дальнейшем работать вместе и продвигаться вперед. Просто… он не знал, с чего начать. Будь всё как раньше, он действовал бы по верхам, втираясь в доверие, завлекая и выведывая. Но сейчас, когда его назвали «никем»… У него была идея: они с Юной оказались в одной лодке и могли бы сотрудничать. Однако после их разговора она игнорировала его, делала вид, что забыла о его существовании, и обходила за километр. И это беспокоило его куда больше, чем любые издевки и насмешки. Из мыслей молодого человека вырвали неспешные шаги. Вскинув голову, он обернулся к дорожке, ожидая увидеть Мастера, Минчжу — кого угодно из семьи Ван, но только не её. Обомлев, он даже не поднялся с места, в немом неверии глядя на девушку, что смотрела на него с мягкой улыбкой. Абрам не заметил, как растворилась в тени прислуга, сопровождавшая гостью. Его взгляд застыл на Стелле Деванс, которой просто не должно было быть здесь. Они не виделись… год? Два? Перед ним стояла всё та же стройная балерина с изящной шеей и тонкими запястьями, которые, казалось, можно было сломать одним неловким движением. В юбке до колена, водолазке, замшевых сапожках и лёгком пальто, она словно забежала между занятиями, хотя это и не была форма её школы. Время тянулось, а он всё не мог поверить. — Привет, Рам, — первой нарушила тишину Деванс, так и не переступив порог беседки. — Я рада тебя видеть. — Привет, Эль, — он медленно поднялся и сделал шаг навстречу, всё так же не веря глазам. Он всматривался в её черты, отмечая крошечные перемены. Волосы, едва достигавшие плеч, теперь спускались до лопаток и слегка закручивались на кончиках. Помада была на пару тонов темнее. Она стала чуть выше — или всё дело было в каблучках, он не был уверен. — Что ты здесь делаешь? — наконец спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Александр попросил меня приехать к тебе, — не стала врать девушка. — Найдёшь минутку? — Чего он хочет? — Всё смятение исчезло с его лица, и Стела готова была поклясться, что воздух вокруг буквально похолодел от его ледяного взгляда. — Он беспокоится. Попросил меня поговорить с тобой, чтобы понять, что на самом деле произошло, и… помочь. — Не о чем говорить. Я остаюсь здесь ненадолго — вероятно, вернусь в Нью-Йорк через пару месяцев, если не возникнет срочных дел. И что важно — не появлюсь в Японии или на территориях Хэдфордов, пока в этом не будет рабочей необходимости. Ты опоздала. Я уже написал маме. Абрам отвернулся и направился обратно к своему временному рабочему столику. — Что? — опешила девушка, пошатнувшись. Больше не думая о границах, она ринулась вперёд и резко дёрнула его за плечо. — О чём ты говоришь?! Ты с ума сошёл? — А если и да? — хмыкнул Абрам, и от него повеяло таким холодом, что Стела едва сдержала вздрог. — Одумайся! Мэри ошиблась, она тебя любит! Уверена. — Потому что я — нет, — так же холодно и тихо проговорил он. Его лицо, как всегда, не выражало ничего. — Рам… — Стела отступила на шаг, не находя слов. — Ради Бога, да что же произошло?! — Дай-ка подумать, — он присел на своё место, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. — Меня постоянно использовали. А как только я стал неудобен — сразу выслали из страны. Она любит не меня, а образ, что выстроила у себя в голове. Моя собственная мать не присутствовала в моей жизни в самые нужные моменты, но воспитывала и давала советы. А теперь, когда видит, каким я стал, — боится. Какая неожиданность: львёнок вырос и превратился в охотника, возвращающегося домой в крови, с рычанием и добычей на когтях. Только вот зрелище это не из приятных. И она боится. И потому продолжает держать в голове образ того маленького львёнка, которого всему учила и который считал её лучшим человеком на свете. Она даже не стала разбираться, не выслушала. Просто вышвырнула. Легко хвастаться силой, храбростью и достижениями сына, когда не знаешь, какой ценой они достались. — Стой, подожди… — не поспевая за сбивчивым потоком слов, перебила его девушка и присела напротив. — Объясни с самого начала. Я ничего не понимаю. — Нечего объяснять. Я совершил ошибку. По общепринятому мнению — переоценил себя. Но на самом деле я просто, как и тогда, закрыл сестёр собой, не думая о себе. Только на этот раз никто даже не стал вникать в ситуацию. Но мне не привыкать. Как и тогда, я снова встану. Но на этот раз не физически — морально. Начну заново. Мне это полезно. — Рам… — Стела прикрыла глаза, стараясь собраться с мыслями. — Так нельзя. Англия — твой второй дом… Она запнулась, вспомнив, что и Китай теперь был его домом. Он был Хэдфордом ровно настолько же, насколько был и Виснински: племянник в одной семье, приёмный сын в другой. Судя по позабавленной улыбке, он прочёл эту мысль по её глазам. — А как же Кейтлин? Алекс? — Китти справится без меня, — перебил её Виснински. — Мы говорили вчера. У неё есть принцесса, что поможет. Да и меня раньше рядом не было, так что особой разницы не вижу. Можешь, кстати, так и передать Алексу — он за неё переживает. Мама? Мама меня боится. Мы и так редко видимся — раз-два в неделю, а иногда и вовсе не общаемся месяцами. Когда я был в Китае, мы не разговаривали по полгода. Так что для неё ничего не изменится. Дядя Стюарт? Ему же проще. Он, как и папа, прекрасно понимает: не сегодня, так завтра мы бы разошлись. Если бы не эта ситуация, то другая, но это было бы неизбежно. Алекс? С ним та же история. Он переживает, но если бы не этот кризис, он бы и не заметил моего отсутствия — как и я его в последние годы. Мы говорим только о работе, и это не изменится. Если будут деловые вопросы — пусть напишет, я свяжусь. Тётя Ария? Я буду по ней скучать, как и по всем. Но мы всё равно виделись бы лишь на официальных мероприятиях. — Рам, я не знаю, что именно произошло, но обрывать связи с семьёй — не выход. Да, тебя признали Ваном, но… — она взмахнула рукой, окидывая его с головы до ног. Ханьфу на нём казалось чужим. Ей было трудно представить, что все эти иероглифы на пергаменте вышли из-под его руки. — Но ты и Хэдфорд, Рам. — В первую очередь я — Виснински. Наследник Львов, — усмехнулся Абрам. — Я был рождён, чтобы расти в жестоком мире и стать жестоким. Не понимаю, почему мама до сих пор это отрицает. Стела, ты знаешь меня почти всю жизнь. И как ты думаешь, стану ли я рассказывать тебе о том, что чувствую или что у меня в голове? — спросил он, лениво хрустнув шеей. — Нет, — вздохнув, покачала головой Деванс. — Не станешь. — Я приехала по просьбе Алекса, да. Но согласилась, потому что ты мой друг. И я рад, что ты считаешь меня другом и переживаешь. Но не стоит. Я жив, здоров и счастлив, — он усмехнулся, — настолько, насколько может быть счастлив человек, от которого отвернулась родная мать. Стела кивнула и поднялась. Обойдя стол, она коснулась его напряжённого плеча, заставляя посмотреть на себя. — Я рада, что ты в порядке, Рам. Правда. И надеюсь, ты скоро соберёшься и поговоришь с Алексом. Он очень переживает. И ты ведь понимаешь, что не можешь просто не появляться у Хэдфордов? Понимаешь, что тогда будут говорить? Что будут думать? — Знаю, — так же спокойно, без единой эмоции, ответил Абрам. Затем резко поднялся и… бережно обнял Стелу. Этот жест поразил её — он никогда, даже в детстве, не обнимал её при встрече, ограничиваясь кивком или, в редких случаях, поцелуем руки. Он не любил прикосновений — ни чужих, ни своих. Первые секунды она не знала, куда деть руки, но потом неуверенно обняла его в ответ. — Я — Хэдфорд. Я — Ван, — прошептал он ей на ухо, чуть покачивая в объятиях, словно отыгрывая для невидимых зрителей сцену нежного прощания. — Но на самом деле у меня только одна истинная фамилия. Я — Виснински. Наследник и будущий глава, которому придётся принимать жестокие, а где-то и несправедливые решения. И чем раньше мама поймёт, что я такой же, как любой мужчина в нашем мире — даже жёстче, — тем проще ей будет в будущем. Так что передай Алексу: пусть не звонит. Я напишу, когда буду готов говорить. А сама — не лезь в это. Игра слишком опасна, и от тебя могут избавиться раньше, чем ты поймёшь её правила. Она вцепилась пальцами в плотную ткань его ханьфу, прекрасно понимая, к чему он клонит. — Я понимаю. Но тебе тоже не стоит влезать в игру, не разобравшись в правилах. Абрам усмехнулся, отстранился и посмотрел ей в глаза. — Человек, придумавший игру, не может не знать правил, — хмыкнул он, убирая выбившуюся прядь с её лица. Она поджала губы, лихорадочно вглядываясь в его лицо в поисках… чего? Эмоций? Их, как всегда, не было. Не найдя ничего, она тяжело вздохнула и сжала его ладонь, стараясь понять, что он чувствует на самом деле. У неё было ощущение, что они говорят на разных языках, о совершенно разных вещах. Она теряла его — как ребёнок, у которого волны вымывают песок из рук. — Не уходи. Не обрывай всё так. Кому от этого станет лучше? Виснински это не затронет, но… — она вздохнула и покачала головой. — Я понимаю, Мэри причинила тебе боль. Сильную боль. Стюарт не успел или не захотел остановить это, но… Рам, ты нужен. Хэдфордам нужен. Нам нужен. Мне, — последнее слово она произнесла на грани слышимости. — Без тебя всё развалится. Ты стал незаменимым, понимаешь? — Но я не могу быть на этом месте вечно. Пока механизм не закостенел, меня нужно убрать из уравнения. Я — будущий глава Львов. В будущем я не смогу объединять всех, потому что буду думать только о своей семье и её выгоде. Как и Алекс будет думать только о своей. Тебя растили для одного, меня — для другого. — Он снова посмотрел на подругу, уголки губ приподнялись в подобии улыбки, но глаза оставались холодными и пустыми. — Просто подумай, что будет через пять лет. Стюарт, Ария и мама допустили огромную ошибку, дав нам слишком много свободы и веры в себя. Думаешь, Кейтлин выйдет замуж по расчёту? Потому что «так надо»? Не думаю. — Даже если твои мысли верны, — она облокотилась на его плечи, положив подбородок на макушку, — чего ты добьёшься, отстранившись от Хэдфордов? Причинишь боль. И что ещё? — Начну идти к своей цели, — Рам мягко обхватил её запястье, большим пальцем поглаживая тонкую кожу, под которой бился пульс. — Я смогу действовать как наследник Виснински, не оглядываясь на Хэдфордов. Я знаю, как построить независимый фундамент. И Александру пора вспомнить, что мы не одна семья, и начать строить свой. — Я не понимаю, — сокрушённо вздохнула Деванс. — Мы словно говорим на разных языках. — Эль, зачем ты на самом деле приехала? — Я не знаю, Рам. Всё полетело к чёртям. Я просто… переживаю. За тебя. За Хэдфордов. За всё. — Я тоже переживаю за всё, — тихо признался рыжий. — Но как раньше — уже не будет. Бессмысленно пытаться вернуть прошлое. — То есть… мне просто оставить тебя одного? — Стела, не находя себе места, снова обошла его, чтобы заглянуть в лицо. — Вот так просто? — Да, — Рам снова взял её за руку, и на этот раз в его взгляде промелькнуло что-то похожее на тепло. — Я не сжигаю мосты. Я никогда не смогу этого сделать. Я списываюсь с Кейт. В какой-то момент напишу Алексу. Отвечу, когда мама отойдёт. Но я не побегу обратно и не позволю снова пользоваться собой. Я буду рядом — в тени, где меня не будет видно, чтобы они научились опираться на себя. А сам сосредоточусь на своей семье. Я не брошу вас. — Я очень на это надеюсь. Что мне сказать Александру? — Что хочешь. — «Что хочу», — Стела слабо рассмеялась, покачав головой. — Всё у тебя так легко… Не прав был Алекс. Нет у тебя ко мне слабости, чтобы я могла тебя уговорить. — Если тебя это утешит, то даже Кейтлин, когда она умоляла меня приехать в Японию и всё обсудить, получила отказ. — Не утешит, — хмыкнула девушка, вертя в пальцах одну из подставок для кистей. — Мне уезжать? — Я рад тебя видеть, — улыбнулся Рам, отрывая взгляд от пергамента. Он покрутил кисть между пальцев, словно обдумывая что-то, и вдруг протянул её ей. — Хочешь попробовать? — Я не знаю китайский. — А я и не об иероглифах. Стела непонимающе приподняла бровь, глядя на друга — а в этот миг ей почудилось, что перед ней не он, а настоящий змей-искуситель. Хмыкнув, она кончиками пальцев отодвинула кисть, оперлась локтями о стол и наклонилась вперёд, глядя прямо в его хитрые сине-голубые глаза. — Я не дура, чтобы подписывать договор, не прочитав пункты, написанные мелким шрифтом. Особенно если он твоего авторства. Рам щёлкнул языком, спрятал кисть и, вместо ответа, поднялся, предложив руку для прогулки. Стела искренне не понимала, что творилось в его голове. Она не могла ни уследить за ходом его мыслей, ни предугадать следующий шаг. У неё было смутное представление о японском скандале — Александр и Луи вкратце объяснили суть, — но реакция Абрама… Она ожидала ярости, агрессии, подавленности. Но уж точно не этого ледяного, почти безэмоционального спокойствия. Ей было непривычно всё: друг детства, с которым они всегда ладили, пусть и виделись редко, — в чёрном ханьфу вместо привычных рубашки и брюк; осенний китайский сад, словно сошедший с гравюры; лёгкость, с которой рыжий перебросился парой фраз на абсолютно чуждом языке с проходившим мимо слугой. Если сначала она ещё думала, что должна что-то исправить, в чём-то убедить, то теперь просто шла рядом, расспрашивая о жизни в Пекине, делах в Нью-Йорке и учёбе. Понимая, что она, вероятно, первый человек не из Китая, кто прикоснулся к этой части его реальности. Конечно, это были лишь крупицы, но ей было искренне интересно — услышать те редкие, хрупкие воспоминания, которыми он делился впервые. Как впервые одолел учителя на посохах. Как мучительно начинал учить язык, путая тоны и попадая в нелепые ситуации. Как выводил дрожащей рукой корявые, неузнаваемые иероглифы. Как впервые сел играть в го и сянци с Мастером. — Всё ещё странно видеть тебя в ханьфу, — призналась Деванс за ужином, устроенным на низком столике в его комнате. — Хочешь секрет? Ханьфу мне привычнее, чем европейская одежда, — он отпил чаю, криво усмехнувшись. — Хотя рубашки и брюки, конечно, удобнее. Эта страна никогда не примет меня до конца, но многое мне дала. И я принял её. — Но ты всё равно выбрал Китай, — Стела отложила палочки и посмотрела на него прямо. — Расскажешь, или сделаем вид, что ничего не было, и я уеду в Лондон? — Как ты относишься к паукам-шелкопрядам? — спросил он, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный огонёк. ***** Тишину ночи нарушал лишь шелест ветра в редкой опадающей листве. Серебристая луна висела непривычно низко, и её свет был так ярок, что почти скрадывал звёзды, оставляя на бархатном небе лишь тонкие перистые облака. Абрам впервые за долгое время не работал — не перебирал бумаги, не штудировал конспекты, не готовился к учёбе на понедельник. И ложиться спать не собирался. Было холодно и темно, но он сидел на деревянном полу небольшой террасы, выходившей из его комнаты. Его силуэт почти растворялся во мраке, но молодому человеку было плевать. Он медленно крутил в руках телефон, вдыхая прохладный воздух и пытаясь усмирить взбесившиеся мысли. Попрощавшись со Стелой и поблагодарив её за приезд, Абрам дал себе время, а затем ответил на все накопившиеся сообщения. От всех. Особенно неожиданным был пропущенный звонок от Базилио. Тот сообщил, что мать, получив его письмо — почти что уведомление о разрыве, где он ясно дал понять, что они теперь из разных семей и чтобы она не лезла в его дела, и приложив скрины с той самой флешки, которую она, видимо, так и не посмотрела, — от переутомления и стресса потеряла сознание. На мгновение его пронзил острый укол вины и стыда. Но он не позволил эмоциям взять верх. Как всегда. Да, возможно, это был не лучший способ сообщить — но это не отменяло всего остального. Не он хотел уехать без обратного билета. Не он отказался разбираться в ситуации. Не он принял все решения и отдал приказы. Он даже не был уверен, что через состояние матери им не пытаются манипулировать — матери, которую, несмотря ни на что, он любил и будет любить всегда. Алексу он коротко поблагодарил за то, что прислал Стеллу — видеть подругу он всё-таки был искренне рад. Проверил, как дела у Кейтлин, расписывавшей благодарности Моро, который был рядом и помогал. Написал в общий чат «Неадекватная семейка», уточнил, как у кого дела, отдельно отписался Эмме и Оливии, коротко переговорил с Томасом, написал Леону, Сэму и даже Диане. Абраму казалось, что он смотрит на жизнь сквозь мутное витринное стекло. Вот оно, протяни руку — и получишь. Но в то же время оно так далеко, что не чувствуется даже тепла. За прошедшие дни он столько думал о произошедшем, о семье и близких, что взгляд, кажется, окончательно замылился. Кто виноват, кто принял неверное решение, кто ошибся, кто был прав, что было сделано сгоряча, а что — обдуманно… Разбираться было уже поздно. Да и не то чтобы кто-то этого хотел. Будь всё иначе, мама или дядя Стюарт позвонили бы хоть раз. Или… Со стороны комнаты послышались неспешные шаги. Абрам даже не обернулся, безошибочно узнавая походку. Было даже забавно, что она решила прийти именно сейчас. Оперевшись спиной о столб, поддерживающий крышу, Рам прикрыл глаза, не собираясь вставать и приветствовать наследницу семьи, которая, судя по ощущениям, замерла в нескольких шагах. — Бессонница? — спросила Минчжу, изящно опускаясь на пол рядом с ним, словно ей и не было пятидесяти трёх. — Просто вышел воздухом подышать, — махнул рукой Абрам, нарочито шумно втянув носом холод и выпустив облачко пара. — Чем обязан вашему визиту в столь поздний час? — Ты сегодня колючий, — тихо рассмеялась Ван, тепло глядя на подростка, хоть он этого и не видел. — Как прошёл визит твоей подруги? — Госпожа Минчжу, я вас умоляю, — Рам приоткрыл глаза, с насмешкой глядя на женщину. — Давайте не будем обманывать друг друга и попусту тратить время. Вам ведь что-то от меня нужно? — Мне сказали, ты вместе с Юной ухаживаешь за садом. — Весьма успокаивающее занятие, — подтвердил он. — Если не считать, что стоит мне не так подстричь один злополучный куст, как Юна прирежет меня на месте. — Вас это беспокоит? — Меня скорее удивляет, что человек, занятый прополкой сорняков, при этом дотошно изучает историю предприятий семьи Ван и всех подчинённых кланов за последние сто лет, — со снисходительной улыбкой заметила Минчжу, расправляя широкие рукава ханьфу. — Тебе это не кажется… странным? — Я просто любознательный, — пожал плечами Виснински. — Или, может, решил подтянуть финансовый китайский? — Вот как? — она удивлённо приподняла брови, затем тихо рассмеялась, качая головой. — Я ожидала, что ты попросишься на задания с Юйлуном и Цзиньлуном. Или что-то связанное с физической стороной дела. Вообще попросишь о чём-то большем. — Почему всем всегда кажется, что меня так манит кровавая сторона нашей… работы? — Рам открыл глаза полностью, прямо глядя женщине в лицо. — Да, у меня развито тело и есть навыки. Да, меня успокаивают спарринги и драки. Но будь я таким кровожадным, как вы полагаете, я бы спокойно сидел в Нью-Йорке, где меня уважают, любят, ценят, и моё слово — закон. Ведь я наследник и будущий глава. — Но при этом ты подстригаешь кусты и выдёргиваешь сорняки. — Помогает разложить мысли по полочкам, — развёл руками Рам. — Знаете, я понимаю, что отличаюсь некоторой… эмоциональной скупостью. Моё привычное выражение лица — poker face. Но я не настолько бесчувственен, чтобы бросаться в омут с головой. Мне не к чему торопиться. Свои дела я контролирую, отчёты получаю ежедневно. Да и папа с Сэмом и Томасом прекрасно справляются пару месяцев без моего присутствия. — Наглец, — рассмеялась Минчжу, качая головой. Но в её глазах читалось одобрение. — У меня есть то, чего нет у многих, — продолжил он спокойно. — Складный ум, время и риски. И я использую всё, что у меня есть. — Используй, — кивнула она, а затем достала из рукава скрученные в трубку бумаги и протянула их Абраму. — Просмотри. И скажи своё мнение. — Что это? — парень с интересом приподнял брови, но не спешил брать. — Копия старого договора между Хэдфордами и Ванами. Срок его действия подходит к концу. Можно продлить, можно внести правки, можно разорвать. — Не думаю, что мне стоит это оценивать, — не спешил соглашаться Рам. — Вам лучше обратиться к адвокатам и юристам, госпожа Минчжу. — Бери, — она положила бумаги ему на колени, не оставляя выбора, и легко поднялась, расправляя несуществующие складки на роскошном ханьфу, расшитом золотыми драконами и белыми пионами. — Посмотришь, подумаешь. И поделишься мыслями завтра вечером в моём кабинете. После ужина. — Разве вы не говорили, что я должен служить семье и заслужить своё место? — бросил вдогонку почти уже скрывшейся в темноте женщине Абрам. — Всё это больше смахивает на подачку. А она мне не нужна. — Так докажи обратное, — даже не обернувшись, откликнулась Минчжу, и в её голосе отчётливо звенел едва сдерживаемый смех. Её шаги затихли. Абрам остался один под холодным лунным светом, с тяжёлым свёртком бумаг на коленях, который на ощупь казался гораздо весомее, чем был на самом деле. ***** Юна сидела на самой уединённой скамейке в саду, впитывая тишину и редкие мгновения полного покоя. Ночной воздух, густой и тяжёлый от смеси цветочных ароматов, очищал сознание и помогал разложить мысли по полочкам. После её безоговорочного отказа Абраму казалось, что история закончена. Его гордость, его статус — всё должно было помешать ему продолжать эту бессмысленную игру. Но он лишь кивнул и ушёл, не сказав ни слова. А вечером в её комнате появился букет. Не просто букет — композиция из высушенных пионов, её любимых цветов, застывших в идеальной, вечной форме. К ним была приложена записка с твёрдым, почти металлическим почерком: «Знаю, что ты не любишь получать цветы, потому что они быстро вянут… Но эти — не завянут никогда. Как и мой интерес к тебе. Твой А.В.» Первый порыв — швырнуть их в огонь или в мусорное ведро — сменился холодной рациональностью. Цветы были безупречны. И любопытство взяло верх: правда ли они не увянут? Она поставила их в высокую узкую вазу, но твёрдо решила положить конец этому спектаклю. Её ответное письмо было коротким, ясным и безжалостным: «Отстань». Ответ пришёл на следующий день. Не извинения, не капитуляция. Стих. Завянет роза, опадут листы. Бумага «нет» рвётся легко и просто. Но есть в мире вечные цветы, И есть упрямство, сильнее твоего отказа. mi alma. С ожиданием, А.В. Она сжала листок, и лёгкая дрожь пробежала по коже. Это была не просьба. Это была декларация. Тихая, методичная и бесконечно раздражающая. Пионы в вазе теперь смотрелись не украшением, а вызовом. Хорошо, подумала она. Если он хочет играть — она знает правила не хуже. Именно в этот момент тихие, размеренные шаги по гравию вырвали её из водоворота мыслей. Не оборачиваясь, она сделала вид, что полностью поглощена своим занятием, взяла ручку и продолжила выводить в блокноте чёткие, ровные строчки. Шаги замерли прямо перед ней. Она медленно подняла взгляд, встретившись глазами с нежданной гостьей. — Госпожа Минчжу. Чем обязана? — её голос был ровным, почтительным, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Не ожидала найти тебя здесь, — легко опускаясь на скамейку, ответила женщина. Её движения были полны изящной грации, не выдававшей возраста. — Почему не в комнате? — Люблю тишину сада по ночам, — пожала плечами Юна, возвращаясь к записям, будто этот визит был запланирован. — Я тоже. Идеальное место для размышлений, не правда ли? — Минчжу улыбнулась, и её пальцы сами потянулись к ближайшему кусту, срывая алую, ещё не тронутую увяданием розу. Она покрутила цветок, будто оценивая его совершенство, затем протянула Юне. — Прекрасная, но хрупкая. Как и некоторые решения. Особенно те, что принимаются в гордом одиночестве. Юна перестала писать, почувствовав скрытый смысл в словах. Она приняла розу, но не поднесла к лицу, лишь наблюдая, как лунный свет скользит по бархатным лепесткам, подчёркивая их мимолётную красоту. — Вы о чём-то конкретном, госпожа Минчжу? — О выборе, дитя моё. О выборе и его последствиях, — откинувшись на спинку, Минчжу устремила взгляд куда-то в звёздное небо, будто разговаривая с призраками прошлого. — Когда-то и я сидела здесь, просчитывая шаги. И отказывалась от протянутой руки, видя в ней лишь подачку или ловушку. Пока не поняла одну вещь: иногда самое разумное — принять помощь. Даже от того, кто кажется противником. Особенно — от него. Юна молчала, позволяя мудрости, отточенной годами, осесть в её сознании. Воздух между ними сгустился от невысказанного. Минчжу знала. Разумеется, знала. В этом доме от её внимания не ускользало ничего. — Он упрям, как базальт, и холоден, как полярный лёд, — наконец нарушила тишину Минчжу, и в её голосе зазвучала странная смесь уважения и усталой мудрости. — Но скалы точит вода, а лёд тает под упорным солнцем. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты быть этой водой. Или этим солнцем. Или… предпочитаешь оставаться розой, что увянет с первым же морозом, так и не раскрыв свой бутон до конца. Она повернулась к Юне, и в лунном свете её глаза стали бездонными, как ночное небо. — Дед научил тебя видеть фальшь в искусственных цветах. Но научил ли он тебя различать истинную ценность в том, что кажется слишком прочным, чтобы быть настоящим? Вечные пионы… интересный символ. Они не просят воды. Не требуют заботы. Они просто есть. Напоминая, что некоторые чувства не подчиняются законам времени и удобства. Юна опустила взгляд на розу в своей руке, затем на блокнот, где её планы внезапно показались такими же хрупкими и преходящими, как этот ночной цветок. Потом её глаза сами нашли в темноте окно её комнаты, где на столе стояла ваза с теми самыми нерушимыми пионами. — Он не отступит, — тихо произнесла она, скорее констатируя факт, чем обращаясь к Минчжу. — Нет, — так же тихо согласилась женщина. — Он Виснински. Они не умеют отступать. Они умеют ждать. И побеждать. Но… — губы Минчжу тронула лёгкая усмешка. — Я много слышала о тебе от отца. Он всегда говорил с нескрываемым восхищением. Честно? Я до недавнего времени даже злилась, слушая, как он превозносит тебя и Абрама. Но сейчас… — она повернулась всем корпусом к Юне, и её взгляд стал пристальным, оценивающим, — сейчас я понимаю, что его восхищение было не беспочвенным. Вы не так просты, как кажетесь. — Да, дорогая, знаю, — уголки губ Минчжу дрогнули в подобии улыбки. — А ещё я знаю, что ты не собиралась это скрывать. Иначе мне бы об этом не сообщили, не так ли? — Ты права, — лёгкая усмешка скользнула по лицу Ван. — У меня не было цели что-то утаивать. Рано или поздно всё равно все узнали бы. Знаешь, Мариямы уже не одно столетие пытаются удержать статус верховной семьи. Но даже им это не удаётся, хотя, поверь, они очень стараются. Семья Ким скоро догонит Хэдфордов и Руссо по влиянию. — В глазах Минчжу вспыхнул холодный, почти хищный огонёк. — И я с нетерпением жду этого. Она прикрыла глаза, и на её лице на миг застыло выражение отстранённой мечтательности, будто она видела разворачивающуюся перед ней грандиозную партию. Потом веки поднялись, и из широкого рукава ханьфу она извлекла аккуратный, туго скрученный свёрток. — Знаешь, почему-то у меня есть ощущение, что в этой игре есть игрок, настоящий кукловод, который дергает все ниточки из-за кулис, — её голос стал задумчивым, почти шёпотом. Затем, с неожиданной нежностью, почти материнской улыбкой, она протянула свёрток Юне. — Просмотри это. И скажи своё мнение. — Что это? — Юна лишь слегка приподняла бровь, демонстрируя вежливый интерес, но её руки оставались на коленях. — Копия старого договора между Виснински и Ванами. Срок его действия истекает. Его можно продлить, можно переписать, можно разорвать. — Не уверена, что обладаю достаточной компетенцией, чтобы изучать подобные документы, не говоря уже о том, чтобы их оценивать. Да и разумно ли доверять наследнице одной семьи столь важные материалы, принадлежащие другой? Мало ли как я решу ими распорядиться, — её ответ был холоден и безупречно логичен. — Вам определённо стоит обратиться к юристам, госпожа Минчжу. — Ты — признанный член семьи Ван, — мягко, но неумолимо напомнила женщина. — И в случае предательства или утечки понесёшь такое же наказание, как любой другой. Но ты не настолько глупа, чтобы предавать свою же кровь без веской причины. Так что… бери. Не дожидаясь ответа, она вложила свёрток прямо в раскрытый блокнот на коленях у Юны и прикрыла обложку, мягко, но окончательно перекрывая путь к отказу. Юна была почти уверена, что за мгновение до этого острый взгляд Минчжу успел мельком скользнуть по строчкам на открытой странице. Женщина легко поднялась, расправляя несуществующие складки на своём роскошном ханьфу, расшитом золотыми драконами и белыми пионами — узором, удивительно созвучным её собственному. — Посмотришь. Подумаешь. И поделишься мыслями завтра вечером в моём кабинете. После ужина. — А я полагала, что должна служить семье и заслуживать своё место, — остановила её Юна, неспешно проводя подушечкой пальца по лепестку алой розы. — Всё это больше похоже на подачку. А она мне не нужна. — Так докажи, что это не так, — даже не обернувшись, бросила Минчжу, и в её отступающем голосе ясно прозвучал сдерживаемый смех. Сделав ещё пару шагов, она добавила уже почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово врезалось в тишину: — Вы с ним похожи больше, чем думаете. Проводив её взглядом, Юна задумчиво провела пальцем по кожаной обложке блокнота. Потом, достав подаренные листы и аккуратно отложив их в сторону, она перечитала то, что набросала ранее. Среди сухих схем, цифр и деловых пометок там нашлось место для строчек, рождённых не порывом вдохновения, а холодной, методичной работой мысли — кристаллизацией её личного кредо. --- Наблюдатель Терпение — не слабость. Это сталь, Что закаляется в беззвучной тиши. Я смотрю, запоминаю, молчу, Пока другие рвутся, срывая шипы. Я вижу каждый их неверный шаг, Каждую трещину в чужой броне. Я жду — не от безвольья и тоски, А потому что знаю наверняка: Придёт и час, и день, и нужный миг, Когда само Время станет мне в пару. И тот, кто выстоял, недвижим в тени, Тот самый тихий, перевернёт игру. Не надо толкаться, не надо рваться вперёд, Не выбивать двери напором и криком. Я просто знаю — всё вернётся, Всё притечёт к тому, кто выждал свой срок. Терпение — не поза, не пустой обман, А тихая, упорная работа духа вглубь. Кто вытерпеть способен — тот и победит, И сам мир склонится, признав в нём равного друга. Это не было поэзией. Это был стратегический манифест. Точно отточенный, как клинок, и холодный, как её собственные расчёты. Местоимения «я смотрю», «я жду», «я знаю» не оставляли сомнений в авторстве. Эти строки были чистым отражением сути Юны — её метода, её оружия, её неприметной и неумолимой силы. Теперь, с договором Виснински и Ванов, лежащим рядом, и эхом слов Минчжу в ушах, этот манифест обретал новый, куда более весомый смысл. Игра усложнялась, и её терпение должно было быть выковано из самой прочной стали. **** После тяжелой, вырванной с боем победы в пятницу, команда «Воронов» — да и весь кампус — погрузилась в мрачную, угнетающую тишину. Несмотря на формальный выигрыш, преимущество в одно жалкое очко ощущалось как поражение и настоящий позор. Это давило даже на первокурсников, в которых уже успели вбить крупицы идеализации Тетсуи, что уж говорить о старших, привыкших покидать поле непобедимыми, сильнейшими, безупречными. Не помогали и журналисты, критиковавшие всех и вся. К полудню субботы Ваймак просто отключил интернет во всем здании, собрав телефоны всех членов команды, чтобы они не топили и не гнобили себя еще сильнее, чем это делали со стороны. Помогло, правда, не сильно. Объяснять что-то или пытаться убедить подростков, что они справились отлично учитывая обстоятельства, было попросту бесполезно. Поэтому Дэвид решил пойти иным путем и сделал то, чего Морияма не допускал ни при каких условиях — связался с семьями своих подопечных. Коротко объяснил ситуацию, не вдаваясь в подробности, и попросил по возможности приехать в воскресенье. Он ожидал, что многие откажутся — был уже вечер субботы, да и некоторым нужно было лететь с другого конца страны. Но, к удивлению тренера, согласились все, тут же бронируя билеты. Ваймак, конечно, надеялся, что появление близких взбодрит ребят, но не ожидал, что следующее утро станет самым живым и радостным за все то время, что он знал этих подростков. Они были не просто счастливы — двое, второкурсник и третьекурсник, разрыдались, словно малые дети, упав в объятия родителей. Погруженное в гнетущую тишину общежитие вновь ожило, загудев от голосов, смеха и разговоров. Но, увы, не у всех всё было так просто. Та же Тея стояла перед своими родителями, словно не в силах подобрать слов после стольких лет разлуки. Их встреча была неловкой, и, казалось, ни одна сторона не знала, как себя вести, о чем говорить, что делать. Девушка отвечала с запозданием и невпопад, будто заторможенная или не до конца проснувшаяся. «Вороны» вместе со своими семьями разбрелись по дому, образуя тут и там маленькие группы, которые постепенно знакомились между собой. Эмма, Кейтлин и Жан, существовавшие несколько отдельно от остальных, не старались прибиться ни к кому, устроившись на кухне с чаем, но и не отказывались от общения, если к ним подходили. Та же защитница Фелтон, отлично сыгравшая в связке с Моро в пятницу, была только рада представить своей большой семье эту троицу. Рико с окончания матча не высовывался из комнаты. А Кевин… сидел в кресле-мешке и смотрел запись последней игры. Снова и снова, словно это могло что-то изменить. Дэвид смотрел на своего сына и больше не мог оставаться в стороне. Подойдя, он присел на соседний пуф и нажал пробел на ноутбуке, останавливая запись и привлекая к себе внимание подростка. — Ты уже наизусть знаешь всю игру, — тихо сказал он. Парень опустил взгляд и поджал губы, стиснув кулаки. — Кев, это уже произошло. Отдохни. — Следующая игра будет сложнее, — возразил Кевин, не глядя на него. — Команда должна быть готова. — И команда будет готова, — кивнул Дэвид, осторожно прикрывая ноутбук. — Но ты один — не вся команда. — Мне всё равно нечем заняться, — он встал, неловко устремив взгляд куда угодно, лишь бы не на Ваймака. — Я могу вам чем-то помочь? — Не хочешь познакомиться с семьями остальных? Эмма, Кейтлин и Жан, вроде, неплохо с ними ладят. — Я не такой, как они, — покачал головой Дэй, теперь глядя в окно за спиной тренера. Если бы мужчина не знал, что парень является его биологическим сыном, он бы заподозрил неладное именно сейчас. В этом жесте, в этой фразе, в этой отстраненности было что-то слишком знакомое и слишком одинокое. — Давай прогуляемся. — Зачем? — взгляд парня скользнул туда, где Эмма, Кейтлин и Жан тихо обсуждали что-то на диване. Кейтлин сидела совсем близко к Моро, почти залезая на него, положив подбородок ему на плечо — и, что поражало Кевина, тот ничуть не был против. Эмма же сидела чуть поодаль, участвовала в разговоре, кивала, внимательно слушала, но при этом явно вела активную переписку с кем-то — уголки её гуг были приподняты в лёгкой, почти незаметной улыбке. С момента неожиданного приезда и такого же внезапного отъезда брата Эммы, Хэдфорды и Моро нельзя было назвать неразлучными, но они были достаточно близки. Бывший «Ворон», теперь игравший по пробному контракту, явно опекал Кейтлин, а Виснински, хоть и была частью этой компании, одновременно словно существовала отдельно — но и о ней Моро заботился, пусть её благодарность не выражалась так же явно, как у Кейтлин. Она просто кивала, коротко улыбалась, пока Жан суетился вокруг них обеих, потакая даже самым малым прихотям. Он поразительно легко подпустил их к себе. А Дэй за больше чем год не добился ни малейшего прогресса. Он просто не понимал, как. Он чувствовал себя брошенным и, даже окружённый людьми, — одиноким. Тея отмахивалась от него, словно всего, что было между ними, и вовсе не существовало. А Рико… он всё время с кем-то переписывался и только шипел, чтобы Кевин отстал. Дэй чувствовал себя щенком, которого родители завели на Рождество по детским капризам, а когда тот надоел, вышвырнули на обочину в ста милях от дома. Девушка, которую он любил, названый брат, с которым вырос — оба отвернулись, перешагнули и словно даже не чувствовали необходимости в нём. А Кевин… Он был один. У всех кто-то был: у Жана — Эмма и Хэтфорды, может, ещё кто-то; Тея, видимо, тоже находила, с кем поговорить — он слышал, как последние два вечера она тихо разговаривала с кем-то в своей комнате, — а сейчас неловко, но общалась со своей семьёй, которая, несмотря ни на что, приехала; «Вороны» постепенно выбирались из своей скорлупы, знакомились со студентами кампуса, вечерами собирались вместе в гостиной. А Кевин не знал, куда себя деть. Он даже не знал, как заводить друзей! Нет, он понимал, как это происходит в теории, но на практике всё было куда сложнее. Сначала его мир ограничивался Рико и Тетсуи. Остальное было не важно. Он жил в маленьком мирке с ними двумя и был счастлив. Потом их начали водить на тренировки, но это не имело такого значения, ведь они с Рико работали в связке. А после… что-то сломалось. Рико начал отдаляться, превозносить себя, то и дело указывая Кевину его место, и Тетсуи этому способствовал… Он был так рад, когда появился Жан! Он так старался подружиться с ним! Но Моро был неприступен. Высокий не по годам, с острым, оценивающим взглядом, он смотрел на всех со скрытой, но читаемой неприязнью. Первую неделю Кевин даже думал, что тот не говорит по-английски — что бы ни происходило, Моро хранил молчание. А потом… Дэй так и не научился дружить. Было не с кем. И теперь он остался совсем один. Он не умел жить один, но оказался в комнате без соседа. Он… даже не был уверен в том, кто тот человек, которого видел каждое утро в зеркале. Лицо знакомое, глаза внимательно всматриваются, густые брови нахмурены, но он словно не мог узнать самого себя. Это было странное, необъяснимое чувство, вызывавшее давящую тревогу где-то глубоко внутри. — А разве нам не о чем поговорить? Вопрос Ваймака заставил Кевина вздрогнуть всем телом и впервые за весь день посмотреть прямо на мужчину. Подростку показалось, что сердце упало куда-то в пятки, а кислород застрял в лёгких. Он смотрел на Дэвида и видел в его глазах спокойное понимание и принятие. Он знал. Знал, что Кевин — его сын. Потому что как тренеру и игроку им, в сущности, не о чем было говорить — игру они должны были разобрать всей командой в понедельник, а больше официально их ничего не связывало. Кевину хотелось отвернуться и убежать. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось исчезнуть. Как он не понял этого раньше?! Тренер знал. Конечно, знал! И Хэтфорды, и Виснински знали. Эти люди… Ни Мэри, ни Аврора, ни Ария не производили впечатления глупых женщин. Зачем бы ещё из всех тренеров им выбирать именно Ваймака? Конечно, сказка о том, что Дэвид был учеником Кейли, была красивой. Конечно, они говорили, что найти нового тренера в такие сроки сложно, а он — идеальный вариант как бывший игрок. Конечно, конечно, конечно… Кевин ведь знал, как для его отца важна его уличная команда! Ведь знал, что тот не повелся бы просто на деньги или славу! Он же должен был понимать, что Ваймаку нужен был бы сильный мотиватор, чтобы всё бросить и примчаться! Почему он не подумал об этом? Как?! — Это было просто предложение, а не приказ, — бессильно улыбнувшись, сказал Дэвид, поднимаясь. — Не переживай так. Я просто хочу, чтобы ты знал — мои двери всегда открыты для тебя. Ты не один. Рука мужчины дёрнулась, словно он хотел прикоснуться, но Ваймак сдержал порыв и стиснул пальцы. Ещё мгновение он смотрел на побледневшего Кевина, после чего отвёл взгляд, не в силах придумать, что уместно сказать или сделать. Он не хотел навредить. Не хотел напугать. Но, видимо, всё равно… ничего не выходило. Он смотрел на одиноко сидящего Кевина, пока другие общались со своими семьями, и просто хотел показать тому, что он не один, что он нужен, что у него есть кто-то близкий. Дэвид не хотел давить и навязывать себя, но просто не мог оставаться в стороне теперь, когда знал — пусть и упустил столько лет. Однако, видимо, сделал только хуже. В конце концов, Кевин знал, кто его отец, но всё равно не пришёл и не рассказал. Даже когда Ваймак приехал — промолчал. Возможно… Возможно, стоило всё оставить как есть. Если Кевин не хотел этого, Дэвид не имел права заявляться вот так и лепить на себя размашистую надпись «отец», когда таковым по сути и не являлся. — Тебе стоит позавтракать чем-то, кроме свежевыжатого сока, — вместо прощания пробормотал он и пошёл прочь, не оборачиваясь. Возможно… он попытается позже. Сейчас и правда было не лучшее время. Или никогда. А может, им с Кевином стоило чуть лучше узнать друг друга. Или… — Тренер… Дэвид тут же обернулся на зов, чувствуя, как сердце бешено заходится в груди. Казалось, сейчас он был способен на что угодно. Кевин смотрел на него своими чистыми, зелёными — как у Кейли — глазами, словно ища что-то, но следующие слова всё никак не слетали с его языка. Секунды тянулись бесконечно долго. Парень всё сильнее прижимал к груди ноутбук, тогда как Ваймак терпеливо стоял и ждал… чего угодно. — Может… — Кевин шумно сглотнул, бегая взглядом по высокой, крепкой фигуре мужчины напротив. — Я начал отсматривать игры «Шершней». И у меня есть несколько предложений. По тактике. И к тренировкам. — С радостью посмотрю с тобой и послушаю, — улыбнулся Дэвид, стараясь выглядеть расслабленно, но чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. — Пойдём в большой зал? Там сейчас как раз никого не должно быть. Парень тут же кивнул и широким шагом ринулся прочь, однако это не помешало Дэвиду заметить его покрасневшие в смущении кончики ушей. Всё-таки были определённые недостатки в короткой стрижке… — Это было быстрее, чем я думала, — усмехнулась на французском Кейтлин, всё это время с удовольствием наблюдавшая за разворачивающейся драмой боковым зрением. — А я уже надеялась на парочку сезонов, а не на одну короткую серию. — Зная Кевина, это только трейлер, — фыркнул Моро, закрывая одну из вкладок на ноутбуке. Он повернул голову к Эмме. — Что сказал Абрам? — Что не приедет на свадьбу, — вздохнула Эмма. Настроение Кейтлин тут же упало на несколько пунктов, а её острый подбородок упёрся Жану в плечо, тогда как она сама начала бесцельно листать фотографии на экране. — Максим уже ответил, так что проблем быть не должно, — тихо, явно сдерживая слёзы, сказала Кейтлин. — Как мы и планировали, папе, маме и тёте Мэри я скажу, что, раз мы с Дмитрием, Максимом и Камилой друзья, они хотят увидеться со мной и Эммой пораньше. Плюс в Москве уже будут многие мои хорошие знакомые. Эмма кивнула. — Жан, ты полетишь с нами. И чтобы не оставаться в этом гадюшнике, и чтобы произвести хорошее первое впечатление. Отыграешь игру — и в аэропорт. — М-м-м… — Моро медленно кивнул, невидящим взглядом уставившись в экран, тогда как его мысли были заняты совсем другим. Факт того, что Абрам — наследник Виснински, одной из сильнейших семей в их мире — решил не лететь на свадьбу наследника Волковых… Это должны были воспринять как оскорбление. Он же наследник Львов. Он не мог пропустить такое мероприятие из простой прихоти. И как бы сильно он ни был обижен, он не поступил бы так опрометчиво. Ему нужен был весомый повод, которого на горизонте не наблюдалось. Да и к тому же Моро был уверен, что Абрам не упустит возможности увидеться с сестрой. Пусть с матерью их отношения стали натянутыми, но едва ли он рассчитывал избегать всех мероприятий, где она будет появляться — это было невозможно. Он не поступил бы так, если бы… у него не было на то своих, глубоких причин. И это заставляло беспокоиться. Стюарт, безусловно, никогда не забудет того, что Моро сделал, пусть прямой его вины в произошедшем и не было. Он никого не заставлял и не просил, лишь… воспользовался ситуацией. Стюарт был жесток к врагам, но, если правильно себя вести и показать свою ценность, можно было остудить градус ненависти до терпимости. В конце концов, всем им была знакома жажда мести, и Хэтфорд не исключение. Жан лишь подтолкнул Кейтлин — ну, вообще-то, Кейтлин, Эмма в этом не участвовала — к тому, что она и без того собиралась сделать. Не забудет произошедшего и Александр, но в его глазах, прежде чем тот ушёл, Моро уловил крупицы понимания. В его планы входило поговорить с наследником Хэтфордов при первой возможности, чтобы расставить всё по местам и обезопасить своё будущее. Эмма говорила с семьёй и, вероятно, всё объяснила — их можно было не опасаться. Но вот Кейтлин… Девушка была достаточно эмоциональна. Из-за решения, которое приняла Мэри, она бы, даже если ей сказали правду, не послушала, отметая любые слова. Даже если бы Жан сознался ей сейчас — не поверила бы. А вот Абрам… Об этом француз не подумал. Если Абрам поймёт, если сведёт все точки и допустит возможность того, что его обхитрил Жан, которого он видел лишь как жертву… Он убьёт его. Собственными руками. Мучительно и медленно. Но разве, догадайся он, тогда не приехал бы на свадьбу Волковых, чтобы сделать это? Сколько Жан ни искал объяснение, не мог его найти. А Эмма молчала, разводя руками. Не то и правда не знала, не то молчала по указке брата. А ещё бездействовала Мэри. Моро был уверен, что Стюарт расскажет обо всём сестре. Он уже который день ждал, когда мисс Хэтфорд придёт по его душу — хотя бы для того, чтобы посмотреть в глаза. Но… этого не происходило. Она вообще ни разу не приехала. Не пришла даже на игру «Воронов». Конечно, второе можно было объяснить тем, что они разбирались с последствиями инцидента, но… Не мог же Стюарт смолчать? Зачем? В этом не было никакой логики. Или Жан её не видел. И от этого на сердце было неспокойно. — Ты в норме? — обеспокоенно спросила Кейтлин, сжимая его плечо. — Да, — Моро моргнул, прогоняя тревожные мысли. — Просто задумался. С… — он запнулся на мгновение, думая, как обойти имя, — четырнадцатого всё по плану? — Даже слишком, — фыркнула Хэтфорд. — Вовремя всё с игрой вышло, ничего не скажешь. — Так она не просто не выспалась? — с мрачной усмешкой спросил Жан, скосив глаза на подругу. — Нет, спала она как младенец. Просто риталин, пусть и незаметен в крепком утреннем кофе, но это было три с половиной часа назад, так что ей теперь ещё хуже, чем «до», — пожала плечами Эмма, словно речь шла о чём-то очевидном, о программе младших классов. — Резко, — недовольно поморщился Моро. — Но об этом знаем только мы трое. Она в жизни не пила. Откуда ей знать? — фыркнула Кейтлин. — Так я и не о ней, — возразил парень. — Тренер работал со сложными подростками. И знает подноготную «Воронов». Сразу поймёт. — Не поймёт, — уверенно улыбнулась Эмма, наконец поднимая взгляд с экрана телефона. — Он уверен, что все, у кого были проблемы, уже на лечении. Он не будет это искать. А немного странное поведение спишет на стресс. В конце концов, бедная девочка столько всего пережила за последнее время. Вон, у меня тоже перепады настроения. А когда заметят — будет уже поздно. Нужно всего-то месяц протянуть. Может, и меньше. Ей эти «антидепрессанты» очень нравятся. — Если резко расшатать, она сразу проведёт связь, — вновь не согласился Жан. — Нужно медленнее. Испугается. — Поэтому не каждый день, — терпеливо объясняла Кейтлин, не сдаваясь. — Поэтому не каждый раз в напитках «витамины». Поэтому перерывы и маленькие дозы. Всё получится. Обещаю, я не буду спешить.