Часть 31

Следующие дни прошли для Жана как в тумане. Он видел и слышал все, но не мог перестать думать о письме от Абрама, которое Кейтлин так и не дала ему прочитать, а попросту сожгла. Было бы наивно полагать, что Виснински ничего и никогда не узнает, но… всё же Моро надеялся, что они встретятся лицом к лицу. Поговорят. Что это не будет односторонним посланием с коротким, но безжалостным приговором. Но выбора ему не дали. Знали Стюарт и Александр. Знали Натан, Абрам, Рен, Райн, Эмма и Аврора. И, вероятно, Оливия. Возможно, Мэри и Базилио. Если Кейтлин узнает от них… Он не думал рассказывать ей, но теперь Моро был не уверен. Если девушка узнает от кого-то другого, она не станет размышлять или рассуждать. Не потратит время, пытаясь войти в положение. Она не убьёт его, но, зная Кейтлин и её мстительность, Хэтфорд уничтожит его жизнь по кирпичикам и заставит молить о смерти. Если же он сам расскажет… Ему повезёт, если она просто больше никогда на него не посмотрит. Продолжать молчать и молиться о чуде было не в его стиле. Выжидать — да. Но не надеяться на милость свыше. Задумчиво он крутил в пальцах маленький тёмный деревянный черепок, пока на запястье поблёскивал щит на чёрной кожаной ленточке. Браслет был нарочито прост, почти неприметен, но Моро прекрасно понимал его истинное значение. Он видел, что начинал делать Абрам. Тот собирал людей, которые в будущем будут верны лично ему. Конечно, у него как у наследника Виснински и так было немало связей, но все они были изначально привязаны к семье — через них он не получил бы информацию, которой не знали бы старшие. То, что он строил сейчас, — не отдельный клан. Это было нечто иное, вроде синдиката или альянса, куда могли войти даже наследники других семей. Он делал предложения. Жан видел такие же браслеты на руках Эммы и Кейтлин — девушки теперь не снимали их. Неприметный, похожий на безделушку из антикварной лавки, этот аксессуар был на самом деле громким заявлением для посвящённых. Кейтлин выбрала своего кузена, как и всегда. Она, безусловно, не отрекалась от семьи, но и Абрама бросать не собиралась. Своему «лисёнку» она была предана, как никому другому, и не стеснялась это демонстрировать, несмотря на то что он являлся наследником другой семьи. Если браслеты для сестёр были ожидаемым жестом, то браслет для Жана в комплекте с чёрной меткой оказался подобен двум таблеткам из «Матрицы». Конечно, оставались сомнения в искренности обещания Абрама не мстить, но, как и все в их мире, Моро знал его историю с Малькольмами. Смерть глав японского клана и по сей день была притчей во языцех. Резня в Тибе, за которую так никого и не наказали… Если кто и понимал истинный смысл слова «месть», так это Абрам. — Жан, ты готов? Вздрогнув, он поднял взгляд и… снова замер, на этот раз по совершенно иной причине. Кейтлин стояла прямо перед ним, застёгивая тонкие серёжки, и… она была невероятно красива. Не как модели с обложек или блогерши из соцсетей. Без тонны макияжа, лишь слегка освежив лицо, одетая не в пышное вечернее платье (чего можно было ожидать), и не в свою привычную спортивную одежду, она преобразилась, оставаясь при этом собой. Выжигающий, полный решимости взгляд был всё тот же, как и яркие искорки в глубине голубых глаз. На ней был брючный костюм из плотной матовой ткани, расшитый малиновыми цветами по манжетам, лацканам и краям брюк. Из украшений — лишь тонкие кольца, соединённые цепочками, лёгкие серёжки, тот самый браслет с щитом и небольшой медальон на шее, лежавший прямо на груди. Потому что пиджак был надет на голое тело. — Чего так смотришь? — усмехнулась Кейтлин, откидывая длинные, отливающие медью волосы, завитые в мягкие локоны. — Просто ты очень красивая, — честно ответил Жан, на мгновение отводя взгляд. — Я привык видеть тебя в спортивной одежде. — Значит, в ней я не красивая? — ехидно переспросила она, деловито скрестив руки. — Ты всегда красивая, — улыбнулся Моро, прекрасно понимая, что она напрашивается на комплимент, но не желая отказывать ей в такой малости. — Просто сегодня я увидел эту красоту с новой стороны. — Но задумался ты явно не об этом, — растеряв весь игривый тон, хмыкнула она, а затем присела на подлокотник кресла, в котором сидел Жан. — Что было в письме от Рама, Жан? — Я… кое-что сделал, — признался он, сжимая в ладони тёмный черепок. — Кое-что, за что многие бы меня осудили, но мне ни капли не стыдно. — Тогда в чём проблема? — нахмурилась девушка. — Рам зол на тебя? — Нет. Он как раз меня понял, — мрачно усмехнулся Жан, качая головой. — Давай поговорим об этом после свадьбы, ладно? — Можем поговорить и сейчас, если хочешь. — Не хочу, — честно ответил он. Именно в этот момент дверь приоткрылась, и на пороге появилась Эмма. Она выглядела同样 потрясающе: тёмно-коричневый брючный костюм, вероятно, также надетый на голое тело, матовый, с шёлковыми вставками на лацканах. Её волосы были распущены, на шее, как и у Кейтлин, висел медальон (Жан знал, что он достался Эмме от родителей, и она никогда его не снимала). На запястье поблёскивал браслет, а в ухе — каф в форме бабочки. — Расселись? — спросила она, скрестив руки на груди. Жан кивнул, поднялся и подал Кейтлин руку. — Разрешите сопроводить вас, мисс Хэтфорд. — Мой принц на белом коне, — фыркнула та, взявшись за его локоть, хотя пока им предстояло лишь дойти до машины. — Если мне не изменяет память, я всего лишь герцог. Да и коня у меня нет. Небольшой парусник сойдёт? — Даже не знаю, — с преувеличенной задумчивостью протянула девушка, а потом рассмеялась, ненадолго прижавшись к его плечу. Она всё ещё была ниже, даже на каблуках. — С тебя поездка в Марсель, когда всё уладится. — Моро дают клятву верности лишь раз. Ты можешь приехать в Марсель когда угодно, — ответил он и хотел было предложить Эмме взять его под руку, но та покачала головой. — Не стоит. Не хочу быть третьей лишней, — фыркнула она и, элегантно развернувшись на каблуках, первой направилась к выходу. К счастью, до Храма Христа Спасителя ехать было недолго. У входа уже был развернут полог, скрывавший всю дорожку до главных дверей от осенней мороси. Взяв у одного из охранников предложенные платки, Кейтлин выбрала самый большой чёрный, чтобы прикрыть вызывающий вырез своего костюма, а вторым покрыла голову в знак уважения к чужой вере и традициям. Эмма поступила так же, но, поскольку её вырез был не столь откровенным, обошлась лишь белым платком на голову. Убедившись, что их внешний вид соответствует правилам, девушка кивнула и снова двинулась вперёд, тогда как Кейтлин вновь взяла Жана под руку. Над Москвой нависли плотные, ватные облака. Осень окончательно вступила в свои права; порывы холодного ветра задували под арочные своды храмовой лестницы, отчего воздух внутри казался особенно тёплым, насыщенным запахом ладана, золотом иконных окладов и гулом органа. Кейтлин едва слышно кашлянула от резкого, непривычного запаха, но из-за уникальной акустики храма звук получился неожиданно громким. Если бы не приглушённый гул голосов других гостей, это непременно привлекло бы всеобщее внимание. Однако внимание троих молодых людей привлекло не это, а группа людей, с которыми они так и не встретились, хотя те прилетели ещё вчера. Хэтфорды. И Виснински. Только Эмма накануне вечером съездила навестить семью, тогда как Кейтлин не захотела. Хэтфорды, конечно, знали, что Кейтлин и Жан здесь — как могли бы не знать? — но всё равно не вышли на связь. Некогда крепкая семья теперь напоминала две стороны в затяжной холодной войне. Они были в курсе дел друг друга, знали, что все живы и относительно здоровы, но попросту отказывались общаться так, как раньше. Возможно, времени прошло ещё недостаточно. Кейтлин не была уверена, но, так или иначе, подошла и встала рядом с Александром, поздоровавшись коротким кивком. Брат ответил ей тем же. Тем временем Эмма кратко обняла Оливию и Аврору, крепко сжала руку Натана — в ответ получив поцелуй в лоб, — похлопала по плечу Рена, который стоял под руку с Оливией, а затем взяла под руку Райна, тихо что-то говоря ему на ухо. Первые аккорды хора отозвались в куполе — лёгкий дрожащий звук, словно звон колокольчиков, разнесся по просторному зданию. Невеста вошла, держа за руку своего отца, который едва не светился от радости и гордости. Высокая, утончённая, с густыми тёмными волосами, аккуратно собранными под кружевной фатой, Амира ступала по каменному полу, словно лебедь, плывущий по нетронутому зеркальному озеру. Скромное молочно-белое платье с длинными рукавами, расшитое жемчугом и бисером, складывавшимися в традиционные румынские узоры, подчёркивало её идеальную осанку. В руках она держала тонкую венчальную свечу, чей огонёк подрагивал от лёгкого сквозняка. Путь вёл к аналою, у которого её уже ждал безукоризненный Дмитрий в идеальном костюме. И пусть в его глазах не было ожидаемого от жениха восхищения или всепоглощающей любви, он смотрел спокойно и непоколебимо, уверенный в принятом решении, не собирающийся отступать. Это был взгляд человека, который прекрасно понимал, какой выбор делает, зачем и почему. Церемония венчания началась. И пусть Кейтлин, как и многие другие гости, не владевшие языком, не понимала ни слова, это не мешало ей наслаждаться красотой происходящего. Священник заговорил негромко, нараспев. Его голос слегка хрипел, но при этом не потерял мелодичности. На пальцы жениха и невесты трижды надели кольца в знак вечности их союза. Хор мягко вторил словам молитвы, и над церковью рассыпался холодный свет из окон купола, окрашиваясь в золото, отражаясь от лепнины, узоров рамок и икон. В определённые моменты Волковы и Ионеску крестились и кланялись, и остальные гости, не понимавшие слов, спешили повторить за ними, стараясь следовать правилам. Затем настала очередь богато украшенных венцов с драгоценными камнями — таким позавидовали бы многие монархи прошлого. Дьякон осторожно возложил их на головы Амиры и Владислава, которые покорно склонились, принимая их вес. Из общей небольшой чаши, похожей на ложечку, они испили красное вино, символизировавшее их общую судьбу и жизнь. Молитвы и песнопения звенели и звенели, наполняя душу трепетом. Трижды священнослужитель провёл их вокруг аналоя. Неспешно они обошли его в «брачном круге», едва касаясь рук, глядя прямо перед собой, но подтверждая своё единство. Священник снял венцы с их голов и подвёл к богато украшенным иконам Спасителя и Богородицы, которые новобрачные по очереди поцеловали — как поняла Кейтлин, в знак благодарности. Ещё какое-то время звучало пение, после чего, в последний раз перекрестившись и поклонившись, Волковы и Ионеску начали поздравлять друг друга и молодых. Церемония закончилась не аплодисментами, а величественной, гулкой тишиной. Кейтлин смотрела на Дмитрия с мягкой усмешкой, внутренне забавляясь лицемерию, разворачивавшемуся в самом сердце веры. Хотя, если подумать, так было всегда. Чего стоили одни индульгенции. Качнув головой, девушка последовала за остальными гостями к машинам, которые должны были кортежем двинуться к ресторану, где их уже ждали сотни приглашённых. — Это было очень красиво, несмотря на то, насколько бессмысленно, — хмыкнул по-французски Жан, идя поодаль с Кейтлин, которая осторожно снимала платки, скрывавшие её вырез и волосы. — Ты про брак в целом или венчание? — уточнила девушка, поправляя причёску. — Они же не любят друг друга. Пусть я и не знаю русский, очевидно, что они клялись в верности, любви и прочем перед Богом. Я неверующий, но даже меня раздражает, как в политику вплетают религию. — Так делали всегда, — безразлично пожала плечами Хэтфорд. — А Волковы особенно стараются подчеркнуть, что, несмотря на молодой возраст, уважают и чтут традиции. — Кейт, — девушка без труда узнала голос и обернулась, встречаясь взглядом с отцом. — Папа, — кивнула она, вежливо сложив руки. Взглядом она скользнула по остальным. — Мама, Алекс, тётя Мэри, Базилио, Алессандро, Алесио… — Привет, лисичка, — улыбнулись ей младшие Руссо. — Слышал, ты с Эммой остановились у Волковых, — вступил Александр. — У нас там гостевая комната, — отозвалась на почти прямой вопрос Хэтфорд. — Слишком привыкла к комфорту, чтобы отказываться… — Откуда это? — перебил её Базилио, выступая вперёд. На его лице не осталось и следа беспечности, а взгляд тёмных глаз приковался к руке девушки — той, которой она поправляла волосы, а точнее, к браслету, который остальные ещё не заметили. Протянув ладонь, словно заворожённый, он почти коснулся аксессуара, но вовремя отдернул пальцы, взяв себя в руки, и вновь поднял взгляд на Кейтлин. Та не повела и бровью, лишь едва заметно приподняла уголок губ, прекрасно понимая: Руссо знал, что значит этот щит. Она не имела ни малейшего представления, откуда, но почему-то почувствовала беспричинную гордость. — Базилио? — встревоженно позвала Мэри, также посмотревшая на браслет, но так и не понявшая причину беспокойства мужчины. — Это щит, я прав? — не обратив внимания, спросил Базилио. — Да, — просто подтвердила Кейтлин, чувствуя на себе тяжёлые взгляды всех. — Не знаю, говорил ли с вами мистер Ван, но, думаю, вам стоит подойти к нему, — не дожидаясь новых вопросов, заговорила Хэтфорд. — Он сказал, что у него есть подарки от Абрама не только для нас с Эммой и Жаном. — Ты знаешь, почему он не прилетел? — спросил Стюарт, но девушка упрямо отвела взгляд. — Кейтлин, пожалуйста… — Вы во всём виноваты! — огрызнулась Хэтфорд, гордо вскинув подбородок, а потом впилась взглядом в Мэри. — Ты почти отказалась от него. От своего единственного ребёнка. А теперь сожалеете и просите помощи? — Я беспокоюсь о нём, — терпеливо объяснила Мэри. — Если бы не произошло что-то серьёзное, это не стало бы допустимой причиной для его неявки, Кейт. Что-то случилось, а Ваны врут или умалчивают. — Я говорила с Рамом вчера, — вмешалась в разговор Эмма. Хэтфорды и Руссо резко обернулись на голос. К ним подходили Виснински: Натан под руку с Авророй, Рен под руку с Оливией и Эмма под руку с Райном. Остановившись прямо перед ними, Эмма с усмешкой оглядела всех и цокнула языком. — Он плохо себя чувствует, поэтому и не появился, — начала Эмма. — Эмма… — попыталась остановить её Мэри, но девушка резко перебила. — Кто угодно, но только не ты имеет право говорить, что переживаешь. Ты — та, кто предавала его не раз. Не раз разбивала ему сердце. Но ты — его мать, которую он… — она скривилась, — любит, что бы ни случилось, — выплюнула она. — Хотя мы все знаем, что ты этого не заслуживаешь. И никогда не заслуживала и не заслужишь. — Эмм… — начал было Натан, но дочь не дала ему перебить себя. — Я буду говорить то, что хочу, — лишь на мгновение отвела взгляд от отца, но потом вновь уставилась на тётю. — Не смей строить из себя жертву и любящую мать. Он — наследник семьи Виснински, а ты — часть семьи Хэтфорд. Так что не забывай об этом и помни о границах. Да, ты его мать, но ты прекрасно знаешь, что ты последний человек, который имеет право обсуждать его действия и планы. Он сообщил папе всем причину, почему не появляется. Если он не сообщил об этом тебе… — девушка усмехнулась, — делай выводы сама. Надеюсь, на этот раз ты не поторопишься и включишь свои хвалёные мозги. Если, конечно, от них ещё что-то осталось и они не растворились в потоке беспочвенной жалости к себе. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Он — не ты. И никогда не станет тобой. Он не Натан. Он — Абрам. Тот, кому не обязательно быть похожим на вас, чтобы знать, что его любят. Потому что он заслуживает, чтобы его любили, понимали и поддерживали за то, кто он есть, а не за то, кем его видишь ты или кто-либо ещё. Не смей думать, что он продолжает слепо тебя любить и так же просто, как в прошлые разы, простит. Потому что на этот раз ты отказалась от него, будучи в здравом уме и трезвой, как стеклышко. Она бросила презрительный взгляд на её руку в сгибе локтя, явно намекая на прошлое оправдание Мэри — её зависимость. — Он не будет таким, как ты. Поэтому и достигнет большего, чем кто-либо, — выпалила она и, шумно выдохнув, отступила на шаг, расправив плечи. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время в Москве. А теперь прошу извинить. Меня ждут мои друзья, один из которых — главный герой дня. Кивнув всем, Эмма уверенным шагом двинулась прочь, чётко отбивая каблуками по брусчатке. Кейтлин, криво усмехнувшись в сторону Мэри, пошла следом за подругой, лишь чудом не застревая шпильками в камнях. Как она это делала, учитывая, что обычно носила кроссовки, оставалось загадкой для всех, кроме Арии, которая когда-то и учила дочь этому искусству. — Прошу меня простить, — кивнул всем Жан и собрался было последовать за ними, когда Стюарт окликнул его: — Моро. Молодой человек затормозил и обернулся. — Ничего не хочешь мне сказать? — Я делаю то, что обещал. Заглаживаю свою вину и помогаю Кейтлин и Эмме, — он показательно одёрнул манжеты рубашки под пиджаком. Печатка с гербом Моро едва сверкнула на пальце, а на запястье обнажился простой браслет с щитом. — Кстати, Абрам знает. Мягкая улыбка тронула его губы, когда он увидел неподдельный шок на лице Стюарта и… вину в глазах Александра. — Ты не ожидал такого исхода, подтверждая его теорию, да? Думал, он пришлёт за мной, сделает за вас грязную работу, как это было с Малькольмами? Я тоже был удивлён. Но разве это не показатель? Не подтверждение того, что Абрам — далеко не ледяная статуя и не чудовище, тени которого вы боитесь? — он перевёл взгляд на Мэри. — Мисс Хэтфорд? — Осторожнее, — прошипела она. — Ты и так давно перешёл черту и жив лишь по счастливой случайности. — Учитывая, что инцидент, а позднее и арест Кавагунди — результат моих действий и слов, то нет. И все присутствующие знают, что сейчас вы не можете меня убить, — Жан посмотрел не на Стюарта, а на Натана, почему-то уверенный, что на этот раз последнее слово будет именно за ним. — Не только из-за Абрама и Эммы, которые, даже зная, дали мне шанс, или из-за Кейтлин. Но и потому, что тогда вся Франция взбунтуется. Историческая подоплёка, потом вы во всеуслышание взяли меня под опеку, чтобы после хладнокровно убить? Скандал будет ещё тот. Он вам не на руку. Так я пойду? — Иди, — процедил Стюарт. Но молодой человек не двинулся с места. Пусть он говорил с Хэтфордом, но ждал он слов именно Виснински, который сейчас смотрел на него с тем же бесстрастным выражением, что постоянно было у Абрама. Эмма всё же была не права: Абрам не был похож на мать, но многое взял у отца. Несколько секунд стояла тишина, которую нарушил лёгкий, почти невесомый смешок Натана. — Будь моя воля, ты бы уже давно лежал в земле, — признался он откровенно. — Но ты находишься под опекой Хэтфордов. А также мои дети дали тебе шанс. А я им доверяю. Так что считай, что передо мной твои счёты обнулены. И моё отношение к тебе и твоему будущему — находится только в твоих руках. Жан не смог сдержать усмешки, вспомнив похожие слова Абрама в письме. Тот же посыл, та же безжалостная ясность. Яблоко, как говорится, упало недалеко от дерева. Он лишь кивнул в ответ Натану — глубоко, с почтительным наклоном головы. — Ваш сын и правда на вас похож, — добавил он тихо, почти про себя. — Он сказал мне почти то же самое. И, не добавляя больше ни слова, развернулся и зашагал вслед за удаляющимися силуэтами Кейтлин и Эммы. Их каблуки уже отстукивали такт впереди, сливаясь с общим гулом расходящихся гостей. Ему нужно было их догнать. А там… Там уже будет видно. Провожая взглядом юношу, Хэтфорд не знал, какой именно момент проклинал больше: когда не услышал предложение Александра все-таки забрать проданного Моро ребёнка, когда Мэри взяла этого мальчишку под своё крыло, или когда не отослал Жана во Францию. Смелости и наглости ему точно было не занимать, но, что ещё важнее — ума. Потому что каждое слово мальчишки было чистой правдой. Убивать его сейчас было нельзя, а в дальнейшем «срок годности» у проступка уже пройдёт. Он обезопасил себя и, как бы это ни злило, был прав. — Что означает этот щит? — хрипло спросил Стюарт, наблюдая, как Жан догоняет его дочь и бережно обнимает за плечи, шепча что-то на ухо, вероятно, в поддержку. — Это не щит… Это «Союз Мечей», — тихо ответил Базилио, не отрывая взгляда от удаляющейся тройки. — Так себя той ночью в Тибе назвал тот мальчишка, которого Абрам отправил управлять операцией вместо себя. Когда мои ребята спросили, на кого он работает, он сказал, что не является подчинённым ни одной из семей. Он — член синдиката. «Союз Мечей». Стюарт в неверии обернулся к другу, словно надеясь, что тот сейчас рассмеётся, но Базилио оставался серьёзен. — Скажи мне, что я сейчас придумываю себе лишнего, — попросил его Хэтфорд. — Не придумываешь, — усмехнулся Натан. — Абрам говорил что-то о масштабных планах, но чтобы создать ветвь в семье в виде синдиката… — он прикрыл глаза. — Я об этом не думал. — И Кейтлин с Жаном, вероятно, первые, кто стали членами этого синдиката после Ван Цзышу, — подтвердил Руссо. — Но Жан — Моро, — напомнил Алессандро, как и брат, наблюдавший всю эту сцену. — Через пару лет он станет главой Франции. А Кейтлин не предаст Хэтфордов и Алекса. Это не имеет смысла. — Имеет. И даже очень, — возразил Александр, горько усмехнувшись. На губах близнецов и Оливии появились хитрые улыбки. — Если ты не забыл, Абрам и сам является наследником Виснински — самой влиятельной семьи в нашем мире. Ему незачем создавать второй клан, — усмехнулся Рен. — Он не ищет людей, что будут клясться в вечной верности и готовы отдать за него жизнь. Для этих целей ему и наших людей вполне достаточно. Он ищет заинтересованных. Тех, кто на его стороне. Единомышленников… Александр резко перебил его, громко рассмеявшись, а потом резко вскинул голову, неожиданно для всех широко улыбнувшись. — Вот же засранец. — Алекс? — Я знаю, что он затеял. Точней, подозреваю. Точного, когда дело касается Рама, не знает никто, кроме него самого. И знаю, почему Эмма, Кейт и Жан прилетели раньше нас. Просто наблюдайте — и всё поймёте. На губах членов семьи Виснински, всех без исключения, также появились улыбки. — Алекс, говори, — процедил Стюарт. — Это не смешно и не игры. — О, поверьте, это именно они, — рассмеялся Хэтфорд, покачав головой. — Мне надо к Кейтлин. Что бы там ни было, я хочу это видеть. И, сказав это, Александр поспешил прочь. Рен, Райн и Оливия переглянулись, с хитрыми улыбками кивнули сами себе и также пошли вперёд. — Ты что-то понял? — поинтересовался у брата Алесио. — Пара догадок имеется, — кивнул Алессандро. — И я согласен с Алексом. Пропускать это нельзя. — Аргумент, — кивнул младший. — Пап, без обид, но Алекс прав. Если что-то намечается, я не хочу пропустить ни секунды. Бросив это, он подтолкнул брата, и они едва ли не бегом ринулись вслед за Виснински и Хэтфордом. — Почему они поняли, о чём речь, а я нет? — процедил Стюарт, гневно глядя на Базилио, словно это он был во всём виноват. — Потому что они все давно перестали быть честны с нами, что бы ни говорили и какую правду ни скармливали, — за Руссо ответила Аврора, поджав губы и зажмурив глаза, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — После того случая в Москве… они так и не стали честны, лишь ещё лучше научились притворяться. Прошептав это, она прижалась к Натану, покачала головой, что-то сказала ему на ухо. Тот кивнул и неспешно повёл её к машинам, пока Аврора одной рукой мёртвой хваткой вцепилась в него, а другой придерживала подол своего длинного тёмно-карамельного платья. Мэри также пошла к машинам, слыша за спиной ругательства брата и Базилио, но не обращала на это внимания, понимая простую истину: всё это время, пока она старалась добиться прощения сына, пока пыталась выстроить с ним отношения в их непростом мире, было уже слишком поздно. Она потеряла его. Нет, Абрам не вычеркнул её из своей жизни и всё ещё любил. Трепетно и крепко. Неизменно. Чего только стоил тот огромный букет белых пионов, роз и камелий, который она получила на свой день рождения вместе с открыткой, где было написано лишь «Всегда и несмотря ни на что». Она прорыдала над корзиной добрый час, и без подписи зная, от кого пришёл подарок. Но Абрам так и не позвонил. Так и не взял трубку, когда она набрала. Её ребёнок лишь притворялся, что доверие восстановлено. Как наивно она поверила в этот обман. Что то, что разбито однажды, можно склеить вновь. Нельзя. И она это прекрасно понимала, но продолжала верить в иллюзию, чтобы потом рассыпаться от удара неизбежной реальности. Где всё пошло не так? В какой именно момент её львёнок, который просил её поиграть на фортепиано, перестал делиться с ней своими мыслями и с усилием тянул улыбку, в которую ей было удобнее верить? — Мисс Хэтфорд? — обеспокоенно позвал О’Мелли, открывший для неё дверь машины. — Джордж… — она запнулась на мгновение, словно не решаясь, после чего кивнула своим мыслям. — Когда придёт время, служи моему сыну так же, как служил мне. Ты был солдатом семьи Хэтфорд много лет, но Стюарт передал тебя мне. А всё, что моё, однажды перейдёт именно моему единственному сыну. И никому больше. — Что-то произошло? — Я увидела правду, от которой давно сбегала. Едем в «Турандот». Сев в машину, она была искренне благодарна Базилио за то, что он не сел к ней, а поехал вместе со Стюартом и Арией. Пусть хоть на несколько жалких минут, пока они ехали в ресторан, Мэри хотела побыть одна со страшным осознанием, которое почему-то пронзило её только сейчас, хотя казалось очевидным уже очень давно. Она сама была виновата во всём без исключения. А теперь сетовала на то, насколько он стал амбициозен и властолюбив. Но он ведь будущий глава семьи Виснински. Случилось то, чего она боялась: они все разделились на команды и встали по разные стороны баррикад — дети больше не доверяли им и не полагались на них так, как должны на родителей. Это была уже не семья. Это был расчёт и бизнес с тёплыми душевными моментами. Или… всё слишком смешалось, чтобы Мэри теперь могла понять и определить. Только одно она знала точно: Абрам ушёл и не вернётся прежним. Потому что он изменится ещё больше, никогда не будет таким, как прежде, и ей не останется ничего, кроме как смириться. В другой день Мэри, вероятно, восхитилась бы красотами залов с позолоченной лепниной, роскошными хрустальными люстрами, гирляндами цветов, росписями и восхитительными интерьерами в стиле восемнадцатого века, но сейчас могла лишь беспомощно смотреть на сотни гостей, невольно выискивая глазами своих племянниц и Жана Моро. Когда Стюарт только рассказал ей правду неделю назад, едва успокоившаяся женщина хотела разорвать маленького ублюдка в клочья, но, к счастью, брат смог удержать её от необдуманного действия. Как бы ни хотелось. Как желанно это ни было. Так легко было бы обвинить во всём именно Моро. Так просто повесить на него все грехи и последствия, обелив себя… Но теперь именно он был тем, кто стоял рядом с Кейтлин и Эммой, смеявшимися в окружении младших Руссо и Волковых, собиравшей вокруг себя младшее поколение. А потом её взгляд невольно упал на Читу Кима, который стоял и разговаривал со старшими Волковыми. И только сейчас она заметила: Юны здесь тоже не было. Хотя она наследница и не имела права пропускать такое мероприятие. Как, в общем, и Абрам, которого это не остановило. — Кажется, ещё вчера они все бегали на официальных мероприятиях и водили хороводы, а теперь… Как быстро бежит время. — Господин Ван, — сухо поздоровалась Хэтфорд, кивнув. Перейдя на китайский, который был не столь популярен среди гостей, она спросила тихо, но чётко: — Что с моим сыном? И не говорите, что он в порядке, потому что в противном случае Волковы не закрыли бы глаза на его отсутствие. — И всё же это правда. Абрам умеет быть убедительным, когда хочет, — улыбнулся старик. — Неужели вы думаете, что я утаил бы от вас что-то, связанное с вашим сыном? — Уверена, именно так вы бы и поступили, — Мэри повернулась к Вэмину, глядя ему прямо в глаза. — Но при всём при этом ты отказалась от сына и позволила ему отдалиться, тогда как я поддержал его. — У меня не было выбора. — Был. Мы оба знаем, что был. Но он был тебе неудобен, поэтому ты предпочитаешь верить, что я загнал тебя в ловушку. Даже твой сын умеет признавать ошибки, моя дорогая. Тебе стоит брать с него пример. — Это изначально был твой план? Настроить его против Хэтфордов? Заставить отвернуться от семьи? — А разве Абрама можно заставить или принудить хоть к чему-то? — удивился Ван. — Мне ещё не удавалось. Не поделишься секретом? — усмехнулся Вэмин, после чего достал из внутреннего кармана пиджака четыре конверта и протянул женщине. — Он не отворачивался и никогда не отвернется от Хэтфордов, и мы оба это прекрасно знаем. Он просил передать это тебе, Арии, Стюарту и Руссо. — И всё? — Мэри забрала простые конверты с сургучными печатями, рассматривая и находя лишь имена адресатов. — Ничего больше мне не скажешь? — А что мне говорить? — в удивлении приподнял брови старик. — Ты сама отвернулась от сына, а теперь недовольна? — Это была временная мера. — Только вот Абрам — не предмет, который можно переправлять туда-сюда, — посерьёзнел Ван, сложив руки за спиной. — Твой мальчик своенравен, Мэри. Не я принимал решение не пускать его к Хэтфордам. Не говорил ему не приезжать. И ты это знаешь. Поэтому я хочу спросить тебя, зачем ты давишь на меня? Знаешь ведь, что я ничего тебе не расскажу и не предам его доверие. — Не предашь доверие, — рассмеялась Хэтфорд. — Тут нет зрителей, перед которыми тебе стоит играть. Мы ведь оба знаем, что доверие для тебя ничего не значит. Мой сын стал для тебя лишь развлечением. Отпусти. — Уверена в этом? — холодно и мрачно улыбнулся Вэмин, отбросив маску доброго старика. — Моя дочь, например, уверена, что это он играет мною. Разве не забавно? — он хрипло рассмеялся собственной шутке, после чего кивнул на прощание и неспешно двинулся прочь, тогда как люди расступались перед ним, словно мелкие рыбёшки перед белой акулой. Мэри стиснула зубы, из последних сил сдерживая раздражение, после чего опустила взгляд на письма в своих руках. Не раздумывая, она сломала печать того, на котором было написано её имя, и приготовилась читать длинное послание, но была удивлена, обнаружив лишь пару строк на большом листе. Не было ни объяснений, ни просьб, ни требований. Лишь простые слова, заставившие сердце на мгновение болезненно сжаться, а потом броситься в галоп: Правда будет разной в глазах людей. Такой, какой я захочу. Но истина одна: Я наследник Виснински. Я родился Виснински, живу как Виснински и умру только как Виснински. Сколько бы фамилий мне ни приписали. Ни подписи, ни слов любви, ни обещаний. Мэри сложила лист бумаги и прижала его к груди, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и она потеряет над собой контроль. Родные, крепкие руки обняли её со спины, но женщина лишь покачала головой, не открывая глаз. Она не была готова ни говорить, ни видеть. Перед её взором всё ещё стоял образ сына — её львёнка, маленького и хрупкого, который смеялся и улыбался, сверкая в лучах солнца после одной из первых тренировок с Уильямом, обещая, что обязательно защитит её и не позволит ничему плохому случиться. Казалось, это было совсем недавно, только вчера… Мэри судорожно выдохнула, нашла среди оставшихся трёх писем то, что предназначалось Базилио, и передала ему. — От Рама, — прошептала она, стараясь сглотнуть ком, вставший в горле. Руссо казался удивлённым тем, что и ему предназначалось послание. Легко сломав печать и безжалостно разорвав конверт, он пробежался глазами по единственному предложению, а потом фыркнул, криво усмехнувшись. — Паршивец, — по-доброму проворчал он, а потом убрал письмо во внутренний нагрудный карман пиджака. Не то чтобы написанное было большой тайной. Просто что-то ему подсказывало, что если Мэри сейчас увидит, что её сын просил — нет, даже приказывал — Базилио присмотреть и позаботиться о ней, то просто не сдержит слёз. Будто о подобном вообще нужно было просить или напоминать. Что за дурачина? **** Среди всех они были словно тени — лишь изредка останавливались, чтобы поздравить молодых или обменяться парой формальных фраз за бокалом. Ким Джувон не помнил, когда в последний раз был на подобном мероприятии. Последние пару лет он с женой предпочитал отдыхать дома, наслаждаясь тишиной, тогда как Юна появлялась на всех официальных встречах и сообщала деду необходимую информацию. Но за пару дней до свадьбы она позвонила и сообщила, что сильно простудилась и не сможет приехать. Конечно, у главы тигров возникли подозрения, но он решил пока оставить их при себе — лишь пожелал внучке скорейшего выздоровления и попросил пораньше вернуться домой. А сам… сам решил вспомнить, каково это — появиться на свадьбе, где основой союза становится не любовь и доверие, а договор и власть. Семья Ким славилась тем, что никогда не заключала браков по расчёту. Какие бы трудности ни стояли перед ними, они всегда выбирали путь — выбраться из сложностей рука об руку с любимым человеком. Они скорее остались бы в центре катастрофы, протянув руку в пустоту в надежде, что кто-то ухватится за неё и вытащит их, чем заключили бы сделку, пожертвовав чувствами ради выгоды. Конечно, много лет все считали это бредом, а корейцев — фанатиками. Но они никогда не обращали на это внимания, поколение за поколением вкладывая в детей простую истину: нельзя жертвовать собой ради политики. Ведь брак — не разовая акция, где, получив выгоду один раз, можно уйти. Жить с человеком придётся всю жизнь, особенно в их мире, где развод был почти немыслимой редкостью и равносилен политическому скандалу. На это могли решиться лишь единицы. Конечно, бывали случаи, когда фиктивная пара со временем становилась настоящей — но такое происходило редко, почти чудом. В остальном же люди были обречены жить в несчастных браках, годами терпя холод, измены, а иногда и унижения, притворяясь на публике и медленно угасая за закрытыми дверьми. Как, например, та же Светлана Волкова. Супруга главы России. Её семья была польщена тем, что наследник могущественного клана выбрал их дочь, и, невзирая на её чувства, всеми правдами и неправдами заставили её выйти замуж. Как итог — когда-то жизнерадостная, умная и яркая девушка стала почти куклой, лишённой собственных чувств и эмоций, которой управлял муж. Она родила ему четверых детей, была верна и поддерживала его всегда и во всём, а в ответ получала лишь безразличие и отношение как к вещи, которую никто не воспринимал всерьёз. Даже дети, выросшие в этой холодной, расчётливой атмосфере, редко видели в ней больше, чем красивую, молчаливую тень отца. Про её существование нередко забывали. В толпе её не замечали, а постоянные взгляды Алексея на других женщин давно перестали быть поводом для пересудов — они стали просто привычной частью фона, как дорогая мебель или фамильный герб на стене. Она растворилась в своём положении, став не человеком, а одним из атрибутов его статуса — тихой, безупречной и вечно улыбающейся вазой в углу зала. К которой проявляли уважение лишь из-за её «хозяина». Джувон не раз становился свидетелем того, как молодые, красивые, словно куколки, девушки — дочери влиятельных семей — приближались к Светлане с подобострастными улыбками, ловя каждое её слово, но в их глазах читалось не уважение к ней самой, а лишь холодный расчёт: «Она — его жена. Через неё можно выйти на него». А потом, стоило Волкову отвернуться или отойти, все эти улыбки мгновенно гасну, и Светлана оставалась одна в центре шумного зала — видимая, но невидимая, замеченная, но забытая. И старику было искренне жаль её. Сегодня, к примеру, он стал невольным свидетелем того, как Максим, третий сын семейства, разговаривал с ней на повышенных тонах, откровенно оскорбляя и унижая её — за то, что она «не так посмотрела» на одну из его любовниц. А она лишь молча стояла, опустив глаза, сжимая в белых от напряжения пальцах бокал, и даже не пыталась защититься. Словно уже давно забыла, что имеет право на голос. Эта сцена, такая обыденная для этого мира, вдруг с особой остротой напомнила Джувону, почему он так ценит свою семью и её принципы — даже если со стороны они кажутся другим наивными или безумными. Он любил свою Наён всей душой и сердцем и не мог представить жизни без неё. Его отец любил его мать. Дед любил свою жену. И Ким искренне надеялся, что однажды и его внучка найдёт того, кого полюбит так же сильно, как её родители любили друг друга — несмотря ни на что. Мысль о погибших сыне и невестке вызвала в сердце острую, привычную боль, но прежде чем он окончательно погрузился в тяжёлые воспоминания, его прервал знакомый голос. Джувон, даже не поворачивая головы, понял, кто это. — Смешно наблюдать за всем этим спектаклем, не правда ли? — с лёгкой усмешкой спросил Вэмин, подходя ближе. — Не то слово, — хмыкнул Ким, чокнувшись со старым другом стаканами с соком. Оба уже были слишком стары, чтобы пить алкоголь без серьёзных последствий для здоровья, но эта маленькая деталь лишь подчеркивала их общее положение — наблюдателей со стороны, мудрых, но уже отчасти отстранённых от безумств молодого поколения. — Они строят карточные домики и называют это династиями, — тихо добавил Джувон, следя взглядом за тем, как Максим Волков, уже успокоившись, с преувеличенной галантностью целует руку матери, словно только что не поливал её унижениями. — А мы сидим и смотрим, как они играют в ту же игру, что и наши отцы. Только ставки стали выше. И шуты — громче. Вэмин усмехнулся, также наблюдая, как третий сын семейства Волковых, подобно послушному щенку, устремился за Кейтлин Хэтфорд в надежде выпросить хотя бы каплю её внимания. — Наивный мальчишка, — тихо проворчал старик, покачав головой следя за его суетливой фигурой. — Эта девчонка проглотит его целиком и даже не подавится. Даже не заметит. — Он надеется, что единственная дочь Стюарта заметит его и изъявит желание выбрать его в мужья, тем самым возвысив его статус, — с презрительной усмешкой заметил Джувон. — Чтобы Кейтлин его выбрала? — Ван рассеянно хмыкнул, больше развлекаясь собственной мыслью, чем ситуацией. — Скорее она выберет себе в компаньоны сторожевого пса — тот хотя бы будет полезен и не станет лебезить. Этот же лишь блестит, как мишура, и так же пуст внутри. — А эта девчушка уж слишком похожа на своего отца, чтобы думать о политике в выборе спутника жизни, — заметил Вэмин, следя взглядом за Кейтлин. — За ней, помимо этого мальчишки Волковых, бегают второй сын Руссо и наследник Франции, у которых, казалось бы, гораздо больше шансов. Но что-то подсказывает мне, что Хэтфорд использует каждого из них, чтобы получить максимум выгоды. А когда игрушки надоедят — найдет себе новых, забыв про существование старых. Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло нечто вроде холодного одобрения. — Она не ищет мужа, Джувон. Она собирает ресурсы. И, надо признать, делает это весьма искусно для своего возраста. — Ты ожидал чего-то другого от отпрыска Хэтфордов? — усмехнулся Ким, слегка покачивая стаканом. — В их крови — холодный расчёт и умение извлекать пользу из всего. Другое дело, — он кивнул в сторону, где Эмма Виснински, непринуждённо беседуя, отпускала язвительные, но точные реплики, заставляя собеседников то смеяться, то ёрзать от неловкости, — вот эта... её игра тоньше. Она не собирает ресурсы — она оценивает людей. И, кажется, уже составила мнение обо всех присутствующих. — Чтобы потом выжать из каждого сок, как из лимона, и наслаждаться кисло-сладким вкусом их поражения? — досказал мысль Вэмин, и его усмешка стала шире, почти хищной. — Возможно. Но между выжиманием сока и наслаждением процессом есть разница. Первое делает из тебя утилизатора. Второе… режиссёра. И мне кажется, юная Виснински склоняется ко второму. Она не просто использует — она изучает. А изученное, как известно, можно применить куда более… изобретательно. Она чем-то очень похожа на Юну, правда? Наша жемчужина гораздо грациознее в своих действиях, и плоды её стараний… куда значимей. Ван повернулся к другу, и на его губах расплылась хищная, довольная улыбка. — Поздравляю с получением новых территорий. Такими темпами вы скоро и меня обгоните, — усмехнулся глава драконов, а затем достал из внутреннего кармана пиджака два конверта и протянул их нахмурившемуся Джувону. — Юна просила передать тебе и Наён. Проговорив это, он широко улыбнулся, развернулся и растворился в толпе так же бесшумно и внезапно, как и появился, оставив корейца с письмами в руках и тяжёлым, неспокойным чувством внутри. Убрав письмо, предназначенное жене — уставшей от шума и вернувшейся в отель пораньше, — во внутренний карман пиджака, он быстрым движением сломал печать на своём конверте и развернул лист. Дедушка, Знаю, что мои слова о простуде, вероятно, вызывают у тебя сомнения. Но я и правда плохо себя чувствую — в ином случае я бы с радостью пришла понаблюдать за спектаклем и оценить актёров. Ты же меня знаешь. Что касается того кулона, что я отправила тебе… Как ты уже понял, это наш с Абрамом общий проект. Просто я предпочла остаться в тени. Скоро увидимся. Не скучай. Юна. Джувон медленно провёл пальцем по строчкам, словно пытаясь через бумагу почувствовать состояние внучки. «Плохо себя чувствую» — слишком уклончиво для Юны, которая обычно либо молчала, либо называла вещи своими именами. А эта фраза про кулон и общий проект с Абрамом… Она не объясняла, а лишь приоткрывала дверь, оставляя за ней больше вопросов, чем ответов. Он аккуратно сложил письмо, убрав его в тот же карман. Взгляд его стал отстранённым, аналитическим. «Спектакль», «актёры», «тень» — всё это были термины их мира, где даже личная переписка могла быть шифром. И тот факт, что письмо передал именно Ван, а не курьер, говорил о многом. Джувон понимал: дело не в простуде. Дело в чём-то, что требует от Юны «остаться в тени». И эта мысль беспокоила его куда сильнее, чем любое открытое признание в беде. Но это ведь Юна. Она никогда не открывала все свои планы и карты сразу — даже им. Иногда, глядя на неё, Джувон сожалел, что ей приходится нести бремя, которое порой было не под силу даже ему. Она впитывала все уроки, всю холодную мудрость их мира, но где-то в глубине её взгляда, когда она думала, что никто не видит, таилась тень усталости — не физической, а той, что разъедает душу. Он вздохнул, ощущая знакомую тяжесть ответственности и беспомощности. Он мог защитить её от открытых угроз, от врагов за стенами их дома… но от тех битв, что она вела внутри себя, от той цены, которую требовало их положение, он уберечь её не мог. И это ранило глубже, чем любое поражение на политической арене. Однажды она займёт его место — и он не сомневался, что станет одной из лучших глав в истории их семьи. В ней сочеталось то, что редко встречалось вместе: острый, стратегический ум и глубокая, почти тихая человечность, которую она умела прятать за безупречной маской. Она не просто управляла бы — она чувствовала бы. И в этом была её сила, которой так боялись те, кто видел в власти лишь холодную расчётливость. Джувон с гордостью и одновременно с лёгкой грустью смотрел в сторону, где минуту назад исчез Ван. Его внучка вырастет в лидера, способного изменить правила игры. Но какой ценой? Этот вопрос оставался без ответа, тёплым, тревожным комом в груди. **** Входя в двери здания ресторана под руку с Жаном, Кейтлин прекрасно понимала, что просто не будет. Её ни на секунду не оставят одну, придётся общаться со всеми и сразу. То, как за ней краем глаза присматривали близнецы Руссо и Алекс, было даже смешно. Но она чертовски устала за три часа, в течение которых к ней подходили то один, то другой, говоря обо всём на свете и расспрашивая о том, что произошло на самом деле в «гнезде», и почему Абрам не появился. К старику Вану, как и к кому-либо из семьи Виснински, боялись обратиться с подобными расспросами. А Кейтлин ведь была социальной бабочкой, порхавшей с одного цветка на другой — вот и старались вытянуть из неё как можно больше. Она, конечно, по сути занималась тем же самым, но Хэтфорд определённо стоило поработать над своей выносливостью. Возможно, в этом вопросе советом ей могла бы помочь Амалия, которая пару дней назад вновь приехала в Японию — уже с семьёй, для полноценного переезда. В конце концов, кто, как не психолог, мог знать, как дистанцироваться от происходящего вокруг и не чувствовать себя настолько вымотанной общением с людьми? К счастью, из-за далеко не самой приятной погоды на улице не было ни души — даже те, кто хотел покурить, выходили на террасу на крыше, стоя там под обогревателями и зонтами. Возможно, Кейтлин ушла бы туда же, но, к сожалению, там было слишком много людей. У неё в голове и так стоял гул голосов, так что отдохнуть хоть немного, лишь поменяв муравейник, у неё определённо не выйдет. Она была даже рада, что Жан остался обсудить что-то с Александром, Реном и Райном внутри. Каким бы он ни был приятным компаньоном, девушке хотелось хоть ненадолго остаться в одиночестве. Что же касалось темы их разговора, Кейтлин так и так узнает о его содержании — будут эти двое хотеть ей рассказать, или нет. В детстве она даже смеялась, что пусть старший брат такой супер-умный, у неё была сверхспособность — забираться другим в головы и узнавать всё, как бы ни хотели это скрыть. Тогда было весело. Сейчас она титанически устала. Ещё и тайная передача браслетов с изображением щита и мечей тем, кого она считала верным выбором… Как же сложно было уловить момент! Она сто раз за этот вечер задалась вопросом, как Эмме удавалось быть везде и нигде одновременно — она получала информацию даже от самых молчаливых и располагала к себе даже самых закрытых. Как, к примеру, объяснить то, что она исчезла куда-то с Артёмом Волковым, который в отличие от остальных членов своей семьи никогда не вёлся на их с Эммой маски и игнорировал их присутствие? — Я не помешаю? Кейтлин захотелось взвыть. Как её находили везде?! Она же выскользнула через чёрный ход! Хотя, вероятно, искавший её обнаружил её тем же путём — сказав большое спасибо с помощью хрустящей купюры, но, видимо, выбрав ту, на которой число было побольше, чем на принадлежавшей Хэтфорд. Собравшись с силами и натянув на лицо вежливую улыбку, девушка выдохнула и обернулась на голос, обладателя которого не смогла узнать в первый момент. Но стоило ей увидеть гостя, как желание скривиться вспыхнуло в груди. Хуэйцин Ван. За которой в полушаге шла Эмма, выглядевшая абсолютно спокойно, но Кейтлин видела — Ван тоже, если не сильнее, раздражала её. В этом читалось по едва заметному напряжению в уголках губ подруги и чуть более острому, чем обычно, блеску в её глазах. Одетая в простое, но элегантное чёрное платье в пол с золотыми наплечниками и цепочками, Хуэйцин особо не выделялась среди других гостей, но что-то подсказывало Хэтфорд, что она сама хотела такого эффекта. Она стояла всего в нескольких шагах, поигрывая ножкой бокала с игристым шампанским в тонких длинных пальцах. На её алых губах играла хитрая, понимающая улыбка, а Кейтлин едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза и не сорвать вежливую маску. Эта девица, притворявшаяся другом Абрама, явилась на свадьбу в паре с Ичиро Морияма, с которым и прилетела в страну. Именно в такой формулировке. Они пришли вместе, а не встретились здесь, и проводили вечер, наслаждаясь компанией друг друга. Эмма, в отличие от Вана, не спрашивала разрешения — просто подошла и встала рядом с Кейтлин, делая глоток напитка и задумчиво глядя на ночную Москву. — Не помешаете, но я бы посоветовала тебе подняться к остальным на террасу, — улыбнулась Хэтфорд. — Там куда теплее. — А ещё там страшно шумно и полно неприятных рож, — хмыкнула китаянка. — В конце концов, я пришла с предложением. — Вот зачем ты попросила переговорить со мной? — хмыкнула Эмма, вскинув бровь. Её подведённые губы изогнулись в ухмылке. — Сомневаюсь, что оно заинтересует меня или Кейтлин. — Да, — кивнула Хэтфорд. — Оказалось, мы на разных сторонах. — Я вас умоляю, — закатила глаза Хуэйцин, мягко рассмеявшись. — Не разочаровывайте меня, утверждая, что поверили в то, будто я в таких близких отношениях с Ичиро. — Я знаю, что ты уже очень длительное время живёшь в его квартире, — парировала Эмма. — Что правда, то правда. — Разве ты не была заинтересована в Ване? — хмыкнула Эмма, скрестив руки на груди. — В котором из? — хитро улыбнувшись, уточнила Хуэйцин, а потом залпом выпила остатки шампанского. — Шучу. Шу не интересует меня в этом плане. Не дорос он ещё. Речь пойдёт о другом. Она сделала паузу, её взгляд стал серьёзнее. — Мы с вами в совершенно разных ситуациях, но у нас есть несколько схожих целей. Мы все ищем связи и пускаем корни по всему этому маленькому шарику, называемому планетой Земля. Я предлагаю помочь друг другу. — И как же ты можешь нам помочь? — отодвинув своё неоднозначное отношение к девушке, спросила Эмма, сделав шаг навстречу. — В Японии вам будет сложно — у вас нет каналов, по которым можно выйти на верхи. На Востоке вы вовсе не знаете никого. Я могу с этим помочь. — А мы в обмен представим тебя всем своим многочисленным друзьям в странах Виснински, Хэтфордов, Руссо и Волковых, — понимающе кивнула Эмма. — Заманчиво. Но ты всё равно получаешь куда больше нас. Это сотрудничество нам невыгодно, — поддержала её Кейтлин. — А если я придержу для вас Ичиро и заодно помогу Раму в Китае? Хэтфорд резко сощурилась, тогда как Хуэйцин хищно улыбнулась ей в ответ. — Ну, не думали же вы, что все такие дураки и не понимают, что вы делаете? — Ичиро знает? — подумав, решила не подтверждать напрямую, но и не отрицать Эмма. — Пока что нет, — беззаботно повела плечом Ван, прислонившись спиной к холодной песочного цвета стене здания и глядя на тяжёлое чёрное небо, готовое в любой момент разразиться дождём. — У него много других проблем. Да и случившийся скандал, как по мне, выставил вас в дурном свете и тем самым отвлёк его внимание. — И ты не попытаешься шантажировать нас этим? Ссориться с вашими семьями? Я похожа на идиотку? — Хуэйцин презрительно фыркнула. — Нет, спасибо, я хочу жить долго и счастливо. Может, с вами я и плохо знакома, но о мстительности Абрама осведомлена получше многих. Сейчас он, конечно, вряд ли мне что-то сделает — ему бы восстановиться, — но плохой памятью он никогда не страдал. — Восстановиться? — насторожилась Кейтлин, почувствовав узел тревоги в груди. — Стойте, вы не знаете? — опешила старшая девушка, нахмурившись, но ни Хэтфорд, ни Виснински не ответили, буравя её своими голубыми глазами. Несколько секунд Хуэйцин молчала, поджав губы, после чего выругалась себе под нос на китайском. — Его и Юну отравили, — едва громче шёпота сказала она. — Несколько дней назад. Весь наш дом на ушах стоял. Посторонние не знают, но я думала, что он вам рассказал. — Что?.. — одновременно воскликнули Эмма и Кейтлин. Младшая даже пошатнулась, кровь отлила от её лица. — Так они поэтому?.. — она запнулась, отступила на шаг… — Эй, не смей мне тут сознание терять, — спохватилась Ван, подойдя и придержав её за плечи. — Он в норме. Уже даже домой из больницы вернулся. — Кто? — хрипло спросила Эмма, а её взгляд потяжелел и помрачнел, словно прямо сейчас она была готова идти убивать. — Неизвестно. Подозревают всех. И даже самого Абрама. — Абрама? Что за бред?! — вырвалось у Кейтлин. — Вэмин думает, что Рам отравил Юну и самого себя, — Хуэйцин чуть пожала плечами, сконфуженно отведя взгляд. — Он бы никогда так не поступил! Рам и такой? Да ни в жизни! — Я правда не знаю. Мотива даже толком ни у кого нет. За эти недели эти двое не сильно выделялись. Быстро потеряли интерес, — китаянка отступила на шаг, обняв себя за плечи. — Я думала, вы знаете. — Не знаем, — процедила Эмма, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза рукой. — Видимо, куда больше, чем думали. — Ну, если вас это утешит, Рам никому никогда у нас не говорил всего, на моей памяти, — мрачно усмехнулась Ван, после чего, передёрнув плечами, словно желая стряхнуть напряжение, заставила себя улыбнуться. — Моё предложение всё ещё в силе. Станьте для меня билетом в Европу и Америку, а я стану вашим путеводителем на Востоке. Вы сможете приезжать на территорию Ванов когда захотите. Обещаю. — Очень жалобно попросишь прадеда? — сухо хмыкнула младшая. — Конечно, нет. Вы просто станете моими очень близкими, горячо любимыми подругами. — Как ты была девушкой для Цзышу? — Чуть более правдоподобно. Плюс, ваше общество мне и правда не претит. — Ты трахаешься с Мориямой, — ядовито выплюнула Кейтлин, оттолкнувшись от стены и прямо посмотрев на девушку. — Никто не поверит в то, что мы дружим. — Он не так плох в постели, — беззаботно отозвалась Хуэйцин, а потом хитро улыбнулась. — Но, как ты и сказала, я просто сплю с ним. С каких пор женщине в нашем мире позволяют какому-то члену встать между ними? Я с ним трахаюсь, да, но не замужем ведь. Никто никому ничего не обещал. Поворчит и смирится. В конце концов, Мэри теперь на его территории. Изменения неизбежны. Побрыкается и спустит на тормозах. Ичиро не такой конфликтный, как хочет казаться. — Пока дело не касается Хэтфордов и Виснински, — уточнила Кейтлин, взяв себя в руки. — Он нас не переносит, как бешеная собака воду. — Значит, пропишу ему курс уколов. А если так и будет злиться, значит, пойдёт известной дорогой. Он — приятное дополнение, а не сама цель. — Ты страшный человек, — протянула Виснински, задумчиво глядя на девушку перед собой. — Я начинаю понимать, почему ты так нравишься Раму. — Взаимно, — улыбнулась Хуэйцин. — Так что скажете? — У меня завтра свободна вторая половина дня, — бросила вместо прощания Эмма, двинувшись в сторону чёрного входа. — Погода по прогнозу так себе, но Музей имени Пушкина под крышей. — Я тоже почти весь день свободна, — добавила Кейтлин. — Договорились, — удовлетворённо кивнула Ван, прислонившись к нагретой чужим теплом стене и умиротворённо прикрыв глаза, планируя ещё какое-то время постоять, чтобы гости не видели, как они возвращаются втроём. — Хуэйцин, — позвала Эмма, и, стоило китаянке открыть глаза и повернуть в её сторону голову, кинула маленький, едва блеснувший предмет, который та с лёгкостью поймала. — Я тебе не доверяю, но, уверена, Рам хотел бы, чтобы это было у тебя. Твоя удача, что выполняю я его желание, а не своё. — Вот как? — Ван подняла предмет на уровень глаз и улыбнулась, узнав браслет с щитом и мечами. — Спасибо, Эмма. До завтра. — До завтра. **** В Центральном зале стоял гул голосов, заглушаемый музыкой и лёгким перезвоном бокалов. Стоя на галерее второго этажа, Александр скучающе наблюдал за людьми внизу, чувствуя, как ладонями медленно нагревается стакан со скотчем и тает лёд. Капли конденсата лениво катились по гранёному стеклу, скользили по его пальцам, а потом срывались вниз — вероятно, падая кому-то на плечи или сложные причёски женщин, залитые лаком. Алессандро, Алесио, Рен и Райн пристроились рядом с ним, переговариваясь о чём-то на итальянском, но Хэтфорд не слушал разговор друзей, слишком погружённый в свои размышления. Он планировал встретиться с Абрамом сегодня, но брат каким-то образом умудрился откреститься от обязательного мероприятия. Не то чтобы единственный сын Стюарта сомневался в талантах кузена — но кое-что не давало ему покоя. Чувство, будто что-то происходило у него за спиной, хотя, стоило лишь обернуться и посмотреть, всё казалось нормальным. Александр знал Абрама и его непростой характер, знал, как нестандартно тот мыслил и насколько сложно было предугадать его действия, потому что в отличие от других он не показывал эмоций, предпочитал отмалчиваться и крутить всеми из тени. Но если раньше это вызывало на его губах мягкую, понимающую улыбку, теперь в груди поднималась тревога. Ведь как бы они с братом ни были близки, однажды им придётся разделиться. И Алекс с холодным ужасом осознавал: если он встанет на пути брата, тот раздавит его и даже не заметит. Часть его страхов оказалась необоснованной. Та же Кейтлин, к его удивлению, прекрасно справлялась без постоянного общения с кузеном. Сначала Александр думал, что она лепила из Моро замену Раму — но чем больше он наблюдал, тем яснее видел разницу. Жан был помощью, на которую она могла опереться, но едва ли между ними были такие же доверительные и крепкие отношения, как с «лисёнком». Абрам для Кейтлин был крепкой, непоколебимой опорой, который знал её как свои пять пальцев — все страхи, слабые и сильные стороны. Он был её здравым смыслом, тем, кто удерживал её, тем, от кого она терпела и принимала замечания без возражений. Тогда как Моро был скорее тенью, следующей по пятам, готовой напасть и свернуть шею одним беззвучным движением. Он был инструментом в её руках — острым, опасным, но лишённым той глубины связи, которая превращала брата не просто в союзника, а в часть её самой. Хэтфорд ожидал, что Моро весь вечер будет стоять рядом с Эммой и Кейтлин, не отходя ни на шаг, но вновь ошибся. Явившись под руку, в какой-то момент они разошлись в разные стороны, каждый общаясь с теми, с кем хотел, изредка пересекаясь и перешёптываясь о чём-то, чтобы после вновь разлучиться. Моро был… непредсказуемым и опасным. Вне всяких сомнений, они его недооценили. Но Александр должен был признать: вместе со злостью пришло и некоторое уважение к мальчишке, который показал зубы, не подпустив при этом к себе. Как брат Эммы и Кейтлин юноша тихо ненавидел этого француза, но как политик не мог не отметить потенциал и остроту ума. И, увы, он не мог забыть слова Моро: «Я закончил и получил то, что хотел. Прошу прощения за доставленные неудобства. Обещаю, в дальнейшем подобное никогда не повторится» — сказанные с таким ледяным спокойствием, что в груди поднималась волна ярости. Будь Александр его братом, аплодировал бы стоя. Но, будучи проигравшей стороной, мог лишь злиться и кусать локти. Отец и мама сейчас разрывались между Англией и Японией, тётя Мэри разгребала последствия, а в свободное время страдала от принятого решения. Натан и Аврора метались между США и Японией, Оливия училась, Рен и Райн были заняты Испанией. Рам ушёл, и, пусть по словам Рена, планировал вернуться в Нью-Йорк в ближайшее время, в Японии, Англии или на других территориях Хэтфордов его можно было не ждать. Эмма работала над «гнездом» и параллельно училась, также планируя вскоре вернуться домой. А Кейтлин… Кейтлин училась справляться без тени Виснински за спиной, на которых могла положиться и к которым — к разочарованию Алекса — была привязана куда больше, чем к своей семье. Чем к нему. Время было идеальным. И, как бы Александру ни было больно наблюдать за происходящим, он понимал, что не мог не воспользоваться ситуацией. Опустив взгляд на тонкий браслет с щитом и мечами на своём запястье, он скосил глаза на такие же — на руках обоих пар близнецов. С трудом он всё же вспомнил один их разговор с Абрамом и Кейтлин несколько лет назад и не смог сдержать улыбки. В конце концов, как они и обещали друг другу, они не шли друг против друга. Он заметил, как в зал вернулись Кейтлин и Эмма, чем-то встревоженные. Их глаза просканировали помещение, после чего девушки ринулись к Вэмину, который в одиночестве сидел за одним из дальних столов, хитро поглядывая на всех вокруг. Спросив разрешения и получив дозволение, они опустились на стулья рядом со стариком, не стесняясь десятков взглядов, и заговорили о чём-то. Александр мог видеть, в какой широкой улыбке расплылся Ван, как напряглась Кейтлин и как во взгляде Эммы появилась сталь и холод, свойственные всем Виснински. Но уже спустя несколько фраз они вновь расслабились — пусть острота и не пропала из их глаз. Определённо, он планировал позже спросить у них, о чём шёл разговор. Хотя и так было очевидно — об Абраме. И всё же Александру хотелось конкретики. Сделав глоток скотча, Хэтфорд оттолкнулся от перил галереи и повернулся к братьям Руссо и Виснински-Ломбарди, без труда перейдя на итальянский: — Нужно переносить наши планы. — Какие из? — уточнил Алессандро без пререканий, прервав разговор с Алесио. Тем временем Рен и Райн внимательно слушали. И Алекс знал: в ближайшее время они во всех подробностях расскажут Абраму об их разговоре. Но и пусть. Александру нечего было скрывать. Не сегодня, так завтра Рам всё равно обо всём узнает. И чем раньше это случится, тем легче будет Алексу. Ведь всё это время, пока он умалчивал, его грызло ощущение, что он предаёт брата — пусть он прекрасно и понимал, что это не так, но на душе всё равно было неспокойно. — Те, которые были на лето. Ускоримся. Всеобщее внимание приковано к Китаю и Японии. Воспользуемся этим. — Думаешь, это разумно? — с опаской уточнил младший Руссо. — Всё и так шатается. — Поэтому и надо действовать. Тётя ближайшие пару месяцев точно будет разгребать то, что сотворили Кейт и Эмма, и полностью сосредоточится на Японии, а значит, утянет за собой и вашего отца, и мою маму, да и частично — папу. Да и что-то мне подсказывает, что рождественские праздники в этом году будут… веселыми. Надо успеть. — Поспешим — наделаем ошибок, — качнул головой Алессандро. — Соглашение ещё не готово. — С твоей стороны, — раздражённо напомнил Александр. — Как я успеваю учиться в университете, помогать отцу, участвовать во всех семейных передрягах и делать дело? — Ладно, не кипятись, — фыркнул Алессандро, прислонившись спиной к колоннаде. — Я тебя услышал. К концу месяца документы подготовлю. Умеет, конечно, Рам подгадить. Отец который день злой, как чёрт. — Не прятал бы заявление Джули, может, был бы добрее, — усмехнулся Алесио. — Помнится, не я один это делал, — сощурил глаза старший. — Даже если ситуация разбушевалась, надо воспользоваться созданным хаосом, — вернул их к изначальной теме Александр. — Кейт и Эмма устроили шторм, да, но нам надо станцевать на его волнах. Хэтфорд хотел было продолжить, но услышал гулкие шаги и заметил приближавшегося к ним юношу, тут же замолчав. Жан Моро, который не так давно пропал из поля зрения, неспешно приближался с бокалом вина в руке, явно давая знать о себе и позволяя закончить разговор. Руссо переглянулись, скосили глаза на Александра и… не сдвинулись ни на шаг, оставаясь рядом и внимательно следя за французом, на лице которого было лишь спокойствие. Тогда как Рен и Райн выглядели довольными котами, которым дали сначала облизать сметану с крышки, а потом наполнили целую миску, разрешив полакомиться от души. — Добрый вечер, — поздоровался Жан на английском, позволяя всем пятерым понимать себя. — Можем мы поговорить вдвоём? — А нам есть о чём? — подозрительно приподнял бровь Хэтфорд. — Чему меня научили последние годы — показывай свои намерения делом, а не словами. Позволите? — Ну, рискни, — хмыкнул Алекс, после чего кивнул обоим Руссо. — Увидимся на перекуре на террасе наверху и продолжим. Жан бросил взгляд на Рена и Райна, но те лишь пожали плечами: мы никуда не собираемся. Кивнув им, Моро прикрыл глаза, собираясь с мыслями, тогда как Алессандро и Алесио, поморщившись в деланном недовольстве, подчинились, оставляя четверых наедине. Дождавшись, когда оба брата скроются на лестнице, и убедившись, что в радиусе слышимости нет ни души, Моро подошёл к ограде и устремил взгляд вниз, наблюдая за людьми, как совсем недавно и сам Александр. Хэтфорд почувствовал, как раздражение судорогой прошло по позвоночнику, но не позволил Жану влиять на своё состояние. Близнецы Виснински переглянулись, а потом просто подошли к ограде, копируя чужую позу. Краем сознания Алекс понял: посмотри на них кто-нибудь сейчас — увидели бы четверых расслабленных молодых людей. Всё-таки Моро и правда был превосходным актёром и кукловодом, несмотря на то, что всю юность провёл в одной только Франции без опыта в подобных играх. — Я пришёл сейчас, потому что, возможно, удобный случай не скоро подвернется. После этого разговора я планирую найти Кейтлин и рассказать ей правду. — Смерти своей ищешь? — усмехнулся Александр, скосив глаза на молодого человека рядом. — Она же тебя из окна выкинет, станцует сверху, расчленит и в реку выкинет, — хмыкнул Райн. — Вероятно, — согласился Жан. — Но Эмма уже знает. Да и Абрам тоже прислал мне деревянную чёрную метку семьи Ван. Хэтфорд удивлённо вскинул брови, услышав новость, но Моро только кивнул, подтверждая слова. Тогда как оба брата Виснински не изменились в лице — видимо, Абрам сообщил им о своих намерениях гораздо раньше, чем отдал людям Вана приказ изготовить метку. — Он не угрожал мне, не требовал рассказать Кейтлин, понял причины и мотивацию. Но чем дольше я буду тянуть, тем хуже будет её реакция. — А ты смелый, — протянул блондин, отпив ещё немного скотча. — Я буду удивлён, если ты переживёшь это, — хмыкнул Рен. — Но не особенно рад. — Туше. Я впечатлён, но желание скинуть тебя сейчас вниз огромное. — Заслуженно. Так или иначе, это не то, о чём я хотел поговорить. Какой бы ни была реакция Кейтлин, я хочу кое-что сказать как жест доброй воли. Увы, на прямые действия у меня сейчас недостаточно ресурсов. Александр махнул рукой, побуждая Жана продолжать, тогда как глазами следил за отцом и Натаном, беседовавшими внизу с Гринбергами, пока Базилио и Мэри разговаривали с Альваресом и его супругой. — Волковы сейчас сидят тихо, наращивая силу. Свадьба Дмитрия с дочерью Ионеску — доказательство. Они хотят оставить власть внутри семьи, хотя, чисто гипотетически, могли бы связать наследника с дочерью Руссо, любой малой семьи или даже Кейтлин или Эммой в дальнейшем. — Пока что ты говоришь общеизвестные факты. — Тогда буду не так многословен. Юсуповы всё ещё тесно связаны с семьёй Моро, воспитывают своих детей в старых традициях, как это было до их побега, и, думаю, будут рады видеть меня у себя летом. Их младшей дочери как раз должно исполниться восемнадцать. — Ты не видел, как наследник только что женился? — Ты забыл, что и сам Алексей — не первый сын, — в тон ему отозвался Жан, пряча ухмылку за кромкой бокала. — Дети сменяют отцов… В своё время Натан и Стюарт помогли Волкову. Так почему бы вам, — он посмотрел на Алекса, а потом на близнецов, — не повторить их успех, но успешнее? — Юсуповы будут преданы Моро, — задумчиво протянул Рен. — Но кому будет предан Моро? — Мне кажется, я уже дал свой ответ, — только и сказал француз, после чего чокнулся своим бокалом со стаканами всей троицы. — Дайте мне знать, когда примете решение. Конечно, если я переживу сегодняшнюю ночь. — Совсем нас не боишься или пытаешься надерзить перед смертью? — с кривой ухмылкой полюбопытствовал Хэтфорд, потягивая скотч. — Наверное, всё и сразу. Страх для меня не совсем такой, как для других. — Удачи пережить Кейтлин, — хмыкнул Райн, кивнув, ударил краем своего стакана по пузатому бокалу с красным вином, залпом выпил остатки напитка и, со звоном поставив стакан на перила, кивнул Рену и Алексу. И они втроём пошли прочь, оставив Моро за спиной. Жан лишь хмыкнул, пригубив терпкое вино, позволяя мыслям вновь затопить сознание. Да, удача ему точно не помешает. Потому что Кейтлин и так не пощадит его, а если он скажет хоть одно неосторожное слово… Только вот пусть лучше она узнает от него, чем от кого бы то ни было ещё. Та же Мэри вполне могла подвести племянницу к осознанию, или же Ария помочь дочери снять линзы, сквозь которые та смотрела на Жана, — и тогда Моро точно пожалеет, что не подох в «Гнезде». Если она решила сломать не просто жизнь, но и личность Теи за то, что та в своё время соврала о попытке изнасилования, которая так и осталась лишь в зачатке, и совратила Кевина, чужого человека, — то что Хэтфорд сделает с ним за то, что он способствовал её разлучению с братом, с её второй половиной души, — едва ли можно было представить. Нет, конечно, была вероятность, что она так никогда ничего и не узнает. Но жить в постоянном страхе разоблачения Жан отказывался. Неспешно попивая вино, он крутил на запястье простой браслет с щитом и мечами, который Абрам прислал ему вместе с деревянной чёрной меткой. В голове он расписывал всевозможные варианты развития событий, стараясь предугадать как можно больше сценариев будущего разговора. Спустившись вниз, гуляя по залам, ужиная за столом, беседуя с другими гостями, Моро ни на минуту не переставал проигрывать эти возможности. В конце концов, когда часы показывали одиннадцать вечера и они с Кейтлин танцевали под мягкую, неспешную музыку, девушка, ещё с утра заметившая его задумчивость, прямо спросила, что происходит. И если раньше Жан отнекивался и увиливал, в этот раз он попросил Хэтфорд пойти с ним. Ему было почти стыдно перед ней. Такая участливая, искренне беспокоившаяся о нём… и не знающая, какую боль он ей причинил. Она отвернулась от всей своей семьи, обвинив их, и доверила себя человеку, который и был причиной. И куда только делась её хвалёная проницательность, чуткость и хватка, когда дело коснулось Моро? Вместе они ушли в один из приватных кабинетов, обрамляющих основной зал и выполненных каждый в своём неповторимом стиле. Этот отличался чудными старинными гобеленами и звучностью их красок на фоне голубоватых стен, по которым рассеивался мягкий свет громоздкой многоярусной хрустальной люстры. Пестрые фрески под гипсовыми рамами, являвшимися частью роскошной лепнины, казалось, образовывали единый ансамбль, в котором было представлено всё царство зверей и птиц, танцевавших и игравших на разнообразных инструментах. Пара мужчин, вероятно, дальние родственники Волковых или иных семей, обсуждали что-то между собой на русском, однако, увидев дочь Хэтфорда и последнего Моро, поспешили скрыться, чему француз был невероятно рад. Дождавшись, когда оба, судя по всему, заговорщика ушли прочь, юноша закрыл дверь и подпер её одним из резных расписанных стульев. Кейтлин следила за ним одними глазами, подозрительно сощурившись, однако не спешила возмущаться, показывая, насколько на самом деле доверяла Жану, терпеливо дожидаясь, когда он наконец заговорит. — Я хочу попросить тебя выслушать меня от начала и до конца, — первым делом сказал он, подойдя к подруге и заглянув ей в лицо. — Допустим… — наплевав на этикет, Хэтфорд присела на край накрытого стола, за которым никто так и не притронулся к приборам, и скрестила руки на груди. — Ты знаешь, как я оказался в Гнезде и что там пережил, — Кейтлин лишь кивнула в подтверждение. — Когда Мэри забрала меня, когда я начал жить с вами, я много наблюдал. Почти только наблюдал, если уж быть честным. И тогда я понял, что Хэтфорды не могли вытащить меня, а попросту не хотели. Это было бы слишком хлопотно и энергозатратно, а я не стоил того. Девушка шумно втянула носом воздух и, кажется, хотела что-то сказать, но воздержалась, продолжая слушать. — Мне понадобилось время, чтобы хоть немного оклематься. Прийти в себя и вспомнить, что я не собака, которую загнали в угол. Я хотел мести. Не по закону, который принят — это мне было не нужно, — но я нуждался в плате за то, что пережил. Что-то весомое, но при этом не подрывающее Хэтфордов, ведь я Моро. Я предан семье и не собирался повторять судьбу своих родителей. Услышав это, Кейтлин нахмурилась, встала ровнее и вся подобралась, словно стараясь предсказать, что Жан скажет дальше. — У меня не было конкретной цели или плана тогда. Но когда произошла та ваша стычка с Кавагунди… — Нет… — Я знал вас обоих достаточно хорошо, чтобы подтолкнуть, — не слыша её, продолжил говорить Моро, глядя девушке прямо в лицо, чувствуя, как в горле от вида набегающих на голубые глаза слёз встаёт ком. — Вы оба были опьянены своим успехом, хотели наказать и Кавагунди тоже. Я не мог не воспользоваться этим, поймав двух зайцев разом. — Ты… — Я знал, что будет скандал. Знал и какими могут быть последствия, поэтому помог вам предотвратить колоссальную катастрофу. Это правда должно было сработать, если бы Мэри не прервала нас. И Абр… — Тварь! — сорвалась Кейтлин. Со всей силы она врезалась в тело Жана, ударив его кулаками по груди, но… он был слишком большим и высоким по сравнению с ней. — Ублюдок! Мразь! — Я не сожалею, — отступив на пару шагов назад, продолжил он, даже не попытавшись остановить девушку или унять её. — Мне не стыдно. Жаль, что я сделал больно тебе и Эмме, но только сейчас, после того как мы провели столько времени вместе. Я не думал, что Мэри откажется от Абрама — он в мои планы даже не входил. — Не думал?! — посмеиваясь, переспросила Кейтлин, по щекам которой потекли слёзы. — Ты не думал?! Какой молодец! А что думаешь теперь?! — Что, несмотря ни на что, сдержу обещание, которое дал твоему отцу и старшему брату после того, как признался им: буду рядом и помогу во всём. — Признался? — казалось, вся спесь в одно мгновение спала с неё, а голос похолодел и охрип. — В тот день, когда нас привезли в Тибу, — подтвердил он. — Ты ушла, а я задержался. Я рассказал им. — Они знали? — в неверии прошептала она, отшатнувшись от Моро, как от прокажённого, обхватив себя за плечи, становясь ещё меньше в его глазах. — Знали и ничего мне не сказали? — Потому что я объяснил им, как это повлияет на тебя, поэтому молчали, стараясь уберечь. — Рам и Эмма знают? — глядя в пустоту перед собой, сипло спросила она, даже не стараясь стереть слёзы, градом катившиеся по щекам, подбородку, шее, груди… — Да. Сначала Эмма хотела меня убить, превратить мою жизнь в ад и стереть в порошок, но Рен и Райн, не знаю как, смогли её успокоить. А Абрам… Сказал, что понял, пока был в Пекине, а Александр подтвердил его теорию. Он сказал, что понимает и не будет мстить за это, но теперь моя судьба и жизнь только в моих руках. Сказал, что если обижу тебя или причиню вред вашей семье, он придет за мной. — И ты решил рассказать, — понимающе закивала Кейтлин, медленно задыхаясь. — Ты решил, что теперь, покаявшись, ты получишь моё прощение. Если сравнишь себя с Рамом, то я смягчусь, потому что люблю его. — Нет, Кейт… — Ты решил, что я пойму и приму это, ведь это было решение Абрама. Ведь эта месть оправдана, — Хэтфорд звонко рассмеялась, схватившись за голову. — Мразь ты лизоблюдская… — Я хотел рассказать сам, чтобы ты не узнала от кого-то другого, а не рассчитывал и не рассчитываю на прощение. — Ещё бы ты рассчитывал! — рявкнула девушка, чьё настроение вновь изменилось, как погода в Лондоне по весне. — Хотел мести? Мстил бы отцу, маме, Мэри! Мы с Эммой помогли тебе, как только оказались рядом и смогли! Мы впустили тебя! Мы доверяли тебе! — Это прозвучит жестоко, и ты привыкла, что в подобной ситуации оказываются люди напротив тебя, но из-за непредсказуемых решений Мэри вы так же, увы, пострадали. — Пострадали? — Кейтлин замерла, её взгляд остекленел, а потом она медленно двинулась к Моро, словно хищное животное, готовое напасть в любой момент. — Ты отнял у меня брата! — зашипела она, а потом одним ударом по ноге с тыльной стороны заставила его рухнуть на пол. — Ты отнял его у меня, возможно, на годы, — цедила она, схватив Жана за волосы и задрав его голову, заставляя смотреть себе в лицо. Но тот и не думал сопротивляться, подчиняясь. — «Увы, пострадали»?! Хотел мести?! Он ушёл! Мэри отказалась от него так, словно он ничего не значит, так, словно он ненужный или бракованный, так, словно его можно любить только тогда, когда он идеальный и не совершает ошибок! Да что там, на этот раз это была не его ошибка! — закричала Хэтфорд, по щекам которой с новой силой покатились слёзы. — Ты хоть представляешь, что он чувствовал?! Что чувствовала Эмма?! А я?! — Представляю, — тихо отозвался он, не отводя глаз. — Едва ли, — выплюнула ядовитые слова Кейтлин, а потом, отдернув руку от мягких, едва волнистых чёрных волос Жана, отступила назад, чувствуя, как мелко от ярости дрожит всё тело. — Говоришь, Рам и Эмма поняли и простили? Так вот — я не они. Не смей приближаться ко мне. Не смей говорить со мной. Не смей даже думать обо мне. Благодари бога, что твои родители-предатели подохли, как и положено крысам, собачьей смертью в дерьме и моче, а ты остался последним из Моро. Иначе я бы собственными руками залила твои ноги бетоном и бросила в Москва-реку, чтобы потом вытащить, когда ты будешь задыхаться и умирать, чтобы всё начать заново, а когда наскучит — сантиметр за сантиметром сдирать с тебя кожу! — Кейт… Звонкая пощёчина обожгла его щеку, а во рту почувствовался привкус крови от прикушенного языка. — Я сказала, не смей ни говорить, ни думать обо мне, — прошипела Кейтлин. Схватив ведёрко на высокой ножке, в котором стояла перевёрнутая пустая бутылка шампанского, она с размаху опрокинула его. Стекло со звоном разбилось, а подтаявший лёд и вода разлились вместе с осколками по всему полу. — Приложи, — голос девушки стал холоднее замороженных кубиков у её же ног. Но Жан не шевельнулся, продолжая стоять на коленях и смотреть туда, где совсем недавно перед ним стояла Кейтлин. Не дождавшись от него действий, недрогнувшим шагом и с расправленными плечами Хэтфорд ринулась прочь из комнаты, не обращая внимания на скрипевшие и с щелчками лопавшиеся под её каблуками осколки. С грохотом, ничуть не боясь сломать мебель, она отшвырнула стул, а потом вышла прочь, захлопнув за собой дверь. Моро опал, словно марионетка, которой подрезали ниточки, удерживавшие осанку ровной стрункой. Прикрыв глаза, едва ли ощущая боль в горящей щеке, он потер лицо руками, стараясь прийти в себя, чувствуя, как гудят мысли, не складываясь в ровную картину. С трудом поднявшись на ноги, со скрежетом он отодвинул стул и рухнул на него, оперевшись локтями о колени, на которых ткань брюк промокла от пролитой талой воды. «Могло быть хуже», — старался убедить себя он. «Я ещё легко отделался», — нервно посмеивался он, но в глубине души знал, что это чистая ложь, намешанная с правдой. У всех действий были последствия. У каждого решения была цена. И сейчас Жан заплатил свою, возможно, подписав себе смертный приговор. Как бы то ни было, он всё ещё не сожалел о содеянном. Было лишь чувство вины перед Кейтлин, которая не заслужила этой боли, что плескалась в её глазах. Стоило ли оно того? Моро не знал. Он уже ни в чём не был уверен. И уж тем более не представлял, что ему делать теперь. Очевидно, он должен был вернуться в США, но… Кейтлин не желала его видеть, а они вроде как обязаны были закончить с Воронами. Вместе. Когда девушка разве что не прокляла его, приказав не приближаться, не говорить и даже не думать. Едва ли слова о родителях, которых он ненавидел, причинили боль. Угрозы расправы давно перестали пугать, благодаря Рико, Тэцую и прочим. Горящая щека стала единственным ощутимым местом в теле, тогда как всё, о чём Жан мог думать, — одиночество, на которое он себя обрёк, рассказав правду, и та боль, которую он причинил человеку, который проявлял по отношению к нему заботу. Он был виноват. И как бы жестоко ни вела себя Кейтлин, она имела на это право. Моро лишь надеялся, что это помогло ей выместить хоть малую часть той боли, что стекала нескончаемыми слезами по её лицу. Потому что он это заслужил. Пострадать должны были другие. Не она. Никогда он не хотел причинять боль ни ей, ни Эмме. Хлопок двери звучал набатом. Кейтлин смогла пройти всего несколько шагов, прежде чем колени подкосились, и она, привалившись к стене, сползла на пол. Грудь разрывало от сдерживаемых рыданий, а голова пульсировала от боли. Ей было больно. Везде. Казалось, кто-то кромсал её изнутри, словно безжалостный художник — свой холст, разочаровавшись в творении. Только вот даже сил на то, чтобы издать хоть звук, у Хэтфорд не было. Она едва начала оправляться от того, что почти не будет видеть Рама, кроме официальных мероприятий, где у обоих слишком много дел, чтобы разговаривать или проводить время вместе, — как признание Жана ударило по ней, словно желая изничтожить. Все оставляли. Все предавали. Все причиняли боль. Все использовали. Все врали. Кого бы она ни выбрала. К кому бы ни начинала привязываться. Кому бы ни позволяла приблизиться. Снова, и снова, и снова происходило одно и то же. Схватив браслет с щитом и мечами на запястье, она потянула, но, пусть и тонкая, прочная цепочка не порвалась — лишь врезалась в нежную кожу, вероятно, впиваясь и стирая её до красноты. Впервые за долгое время она вновь испытала это чувство одиночества, от которого задыхалась под конец каждого лета, скитаясь по чужим домам, где её принимали с распростёртыми объятиями, но лишь потому, что она отыгрывала роль, не показывая себя настоящую. Хотелось взвыть, как раненому животному, но даже этого она себе позволить не могла. Потому что вокруг были люди. Они могли увидеть её. Они начнут шептаться. Поползут слухи. Она должна была держать лицо. Должна быть презентабельной, красивой, умной, милой, улыбающейся, идеальной, как фарфоровая кукла, которую выставляют напоказ, восхваляя, но даже не задумываясь, что внутри. И Кейтлин разбивалась. Снова и снова, стоило огням потухнуть, она падала, разлетаясь на осколки, чтобы потом собрать себя из них заново и заставить подняться обратно. Девушка не знала, сколько прошло времени и в какой момент к ней подлетел Алесио — лишь краем сознания благодарная за то, что это был именно он. Кажется, Руссо пытался звать её и что-то узнать, но, так и не получив ответа, просто поднял Кейтлин на руки и понёс куда-то, где было тихо и тепло. Усадив её к себе на колени, молодой человек крепко обнял Хэтфорд, прижав к своей груди, не заботясь о том, что на его одежде могут остаться следы от её косметики. Он качал её на руках и успокаивающе бормотал что-то, гладя по волосам. И тогда Кейтлин разрыдалась. Обхватив друга, с которым выросла, за плечи, вцепившись в его дорогой пиджак с атласными лацканами, скребя ногтями гладкую ткань на его спине, она разревелась, содрогаясь всем телом, не в силах больше держать это в себе. Эмоции разрушали её, как грани взорвавшейся гранаты, и только крепкие руки Алесио удерживали её от того, чтобы разлететься на осколки. — Что случилось, лисёнок? Кто тебя обидел? — слова Руссо с ярко выраженным итальянским акцентом из-за волнения дрожали и доносились словно из-под воды. — Только скажи — и я сверну ублюдку шею, ну? — Почему все меня предают и бросают? — всхлипнула Кейтлин, сжавшись в маленький комок, словно была совсем крохой, которой приснился кошмар. — Ну что ты, — продолжил утешать её Алесио, не имевший ни малейшего представления о том, что произошло. — Мы никогда тебя не предадим и не бросим. Ни я, ни Алессандро, ни Эмма, ни Ливи, ни Рен, ни Райн, ни Рам, ни Алекс, ни твои родители с тётей… Он хотел успокоить её, но девушка на его коленях разрыдалась лишь сильнее, стиснув его в мёртвых тисках. — Лисёнок, умоляю, просто скажи, что произошло, — едва ли не взмолился Руссо. Пусть у него и была младшая сестра, уже много лет они не были близки, а Кейтлин при нём не плакала ни разу, из-за чего он попросту не знал, что теперь делать с её слезами и как помочь. Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Чтобы подруге не было так больно. Чтобы она снова посмотрела на него ясными голубыми глазами, ехидно улыбнулась и потянула в очередные неприятности, как прежде. — Что помогает, когда хочется убивать, но нельзя? — сипло спросила Хэтфорд, спрятав лицо в изгибе его плеча. — Что угодно. — Тебе мои варианты или признанные народом? — скудно попытался пошутить младший сын Базилио. — Всё. — Мне помогает адреналин. Скорость. Бокс. Спарринги. — Ещё, — требовательно сказала она. — Ну, самые распространённые варианты у людей — секс, наркотики и алкоголь. — М-м-м… Ты со мной не переспишь, верно? — Что?.. — Алесио похолодел изнутри, а потом как можно мягче, но при этом дальше оттянул от себя девушку, которая стеклянным, блеклым взглядом смотрела куда-то в пустоту чуть левее его лица. — Кейт, ты меня пугаешь. Что произошло? — Ничего, — Хэтфорд легко соскользнула с его колен, словно со стула, и подошла к одному из зеркал Птичьего кабинета, в котором они сидели, чтобы подтереть свой потекший макияж. Сорвав со стола плотную салфетку, она вытерла дорожки туши, вытянула и поправила поплывшие стрелки, очистила губы от остатков помады, а после, отшвырнув уже бесполезную ткань прочь, даже не посмотрев, куда та приземлилась, начала расчёсывать и укладывать свои взбившиеся волосы пальцами, хмуря брови на светлые дорожки от слёз на ровном когда-то тоне кожи. Вот, ещё мгновение назад, она рыдала, надрывая голосовые связки, словно умер кто-то из родных, а теперь прихорашивалась, будто собиралась на свидание или какую-то важную встречу. Она даже одёрнула пиджак на голое тело и поправила грудь, едва ли стесняясь Алесио, который вообще-то, пусть и был другом, оставался посторонним мужчиной восемнадцати лет. — Так, Кейт, стоп! — скомандовал он, подорвавшись на ноги и тут же круто развернув девушку к себе лицом. — Объясни мне, что происходит, — потребовал он. — А тебе разве есть до этого дело? — зло и ядовито ухмыльнулась она уголками губ. — Конечно, есть! — В самом деле? — Кейтлин шагнула ему навстречу, остановившись вплотную к Руссо, а её голос упал на несколько тонов, из острого стекла превратившись в сладкую патоку. — Ты уверен? Или ты думаешь о том, какая я бедная, несчастная и хрупкая, нуждающаяся и красивая, даже когда плачу? Она сделала ещё один шаг к нему и наклонилась к самому уху, нашептывая уже на итальянском, положив Руссо на грудь свои неожиданно маленькие ладони. — Потому что, пусть мы и были пьяны в те недели, я помню, как ты смотрел на меня, когда я танцевала на столе в клубе в Монако. Как я, одетая в тот кусок ткани, который едва ли что-то скрывал, выгибалась всем телом в такт музыки. Как волосы путались, и я поднимала их, обнажая шею. Как виляли мои бёдра. Как я поглаживала свои ноги и талию руками. Я помню, как ты вышвырнул того парня, с которым я целовалась, а потом, злой, ушёл трахаться с какой-то девицей в помещение для персонала. Алесио стиснул зубы, вспоминая тот самый вечер во всех красках, почти видя пятна огней за веками глаз, чувствуя, как сохнет во рту. — Так что? — продолжала лить слова, словно терпкий сладкий ликёр, ему в уши Кейтлин, кончиками пальцев вырисовывая круги на его груди. — О чём ты думаешь? Что вспоминаешь? — Хватит. — Да ну? — в её голосе проскользнули злые, издевательские нотки. — Уверен? Потому что я знаю, вижу, что нет. — Тебе пятнадцать, — процедил Руссо, стиснув кулаки, приказывая себе не вестись. — Кейт, хватит, ты не в себе. — Но твоё тело это не останавливает, — проворковала девушка, прижавшись к нему бёдрами, отчётливо чувствуя начавшую нарастать эрекцию. — Так кто же врёт? — она вильнула, как ластящаяся кошка, оставив поцелуй на уголке его челюсти. — Ты? — нежные губы скользнули по гладко выбритой щеке и остановились напротив губ Руссо. — Или твой член? — Кейтлин! — он оттолкнул её от себя и сам отшатнулся назад, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. — Да что с тобой?! — выпалил он, впервые за долгие годы чувствуя неловкость и смущение. — Паршивый месяц, а сегодняшний день и вовсе дерьмо, — растеряв всю соблазнительность, холодно и сухо отозвалась она вновь на английском с выраженным британским акцентом, отбросив за плечо тяжёлую прядь волос, отливавших медью. — Спасибо, что помог, пока я была развалиной. Я пойду. — Да стой ты! — Алесио перехватил её запястье и вдавил в стену, когда Хэтфорд уже почти коснулась ручки двери. — Кейтлин, ты не в порядке, — вглядываясь в её лицо, зашептал он, обхватив ладонями её бледное лицо. — Совсем. Что с тобой? Прошу, поговори со мной. — Сказала же, настроение паршивое, — бесстрастно отозвалась она. — Мы будем трахаться или отпустишь? Алесио отпрянул от неё, словно обжёгшись. Он смотрел на подругу, которую знал с малых лет, и просто не узнавал. Он смотрел на девушку с лицом, светящимся изнутри, девочку с солнечной улыбкой и живыми голубыми глазами — и попросту не видел её. Это была не та Кейтлин, с которой он вырос. Не та сестра Александра, не кузина Абрама, которая с радостью ввязывалась во все приключения и перепалки. Это был кто-то другой. С мёртвыми и холодными глазами. С ядовитым и злым языком. Руссо смотрел на неё и чувствовал, как страх пробегает по позвоночнику. Это была она? Настоящая? Или, наоборот, сломленная? Невольно он вспомнил не такие уж и старые слова отца, который предупреждал их с братом. Об этом он говорил тогда? Это предвидел? Нет, Алесио отказывался в это верить. Это просто не могло быть правдой. Он знал о нестабильном эмоциональном состоянии Кейтлин после театра и… да, в этом причина. Вероятно, кто-то просто очень сильно её расстроил. Её нужно было остановить, закутать в плед и вручить Александру, а уж он точно сможет позаботиться о своей младшей сестре, раз уж рядом не было Абрама. Только вот когда Руссо соскрёб свои мысли со стен, по которым их с лёгкостью размазала своим поведением и словами Хэтфорд, в комнате её уже не было. Алесио ринулся за ней следом, по пути подключил к своим поискам брата, близнецов Виснински и Александра — но их старания не увенчались успехом. Кейтлин нигде не было. Тогда-то, заметив их метания, к ним и подошёл Матвей Сахаров, один из сыновей правой руки Алексея и, как знал Руссо, лучший друг каждого из братьев Волковых — кроме Артёма, конечно. Про того никто ничего не знал. Даже Кейтлин и Эмма, а они знали всё и про всех. Услышав, кого они ищут, парень только несколько пьяно ухмыльнулся с издевкой и пригвоздил словами всех троих к месту: — Так они с Максом уже минут двадцать как уехали. Можете хоть обыскаться, но, думаю, до утра вы их не увидите. Сосались они так, что можно метку восемнадцать плюс Одиночество. Тишина. Спокойствие. То, что всегда нравилось Артёму и что он всегда ценил. Молодой мужчина ненавидел официальные мероприятия. Большие сборища людей, где всё всегда было фальшью: люди, смех, разговоры — каждый старался уловить абсолютно всё, чтобы получить хоть какую-то информацию, сплетню, а в идеале — компромат. Второй сын семьи Волковых ненавидел ложь и притворство, насквозь пропитавшие каждого в их мире. Он ненавидел людей, что носили маски так часто, что забывали, где они настоящие, а где — фальшивка. По этой причине Артём с самого начала, в отличие от своей семьи, невзлюбил Эмму и Кейтлин. Они приезжали в их дом почти каждое лето, и молодому человеку понадобилось лишь пара минут, чтобы понять: эти двое играют роли. С каждым из них они вели себя по-разному. С отцом были милыми и наивными. С мамой — болтливыми любительницами сплетен. С Камилой — начитанными, весёлыми и беззаботными. С Максимом и Дмитрием — тупоголовыми девушками, которым нравились приколы и которые всегда смеялись над их шутками, насколько бы глупыми они ни были. Они были идеальными актрисами. И это вызывало у Артёма не восхищение, а отвращение. Потому что он видел, как легко они меняют личины, и задавался вопросом: а осталось ли под всеми этими масками что-то настоящее? Или там лишь пустота? Эти двое и к нему пытались найти подход, но Артём, в отличие от остальных членов своей семьи, не вёлся на них, предпочитая игнорирование или вежливо послать. За что не раз получал выговоры от отца — ведь тот наивно полагал, что девушки заинтересуются его сыновьями и однажды выберут кого-то из них себе в мужья. Каждый раз, когда он говорил об этом, молодой человек хотел рассмеяться ему в лицо. От наивности его желаний и ожиданий. Эмма и Кейтлин никогда не выйдут за тех, кто их не заинтересует. А он был на сто процентов уверен: Максим, что папиным хвостом ходил за обеими девушками, надеясь привлечь хоть одну, был не интересен ни Хэтфорд, ни Виснински. Но тот продолжал не терять надежды, бегая за ними, как послушная собачонка. Волков и сам не понял, как начал сближаться с Эммой. Всё началось с простого поздравления с днём рождения пару месяцев назад. А потом они заболтались. Разговаривали всю ночь о мелочах — ни о чём важном, что могло бы скомпрометировать кого-то из них. На следующий день он, по приколу, отправил ей кусок торта со свечкой — как она и просила. А потом… потом всё завертелось. Пожелания доброго утра каждый день. Простые разговоры — ни о чём и обо всём одновременно. Она просто желала ему доброго утра, он ей в ответ. Они спрашивали, какой фильм лучше посмотреть, обсуждали книги, музыку, учёбу. При этом никогда в разговорах не упоминали семьи, политику, проблемы и так далее. Глупые приколы, обмен селфи, обсуждение любимой еды и увлечений. Артём, который всегда презирал маски, вдруг поймал себя на мысли, что с ней их можно не носить. Она не пыталась казаться кем-то другим. По крайней мере, с ним. И это пугало его куда больше, чем любая политическая интрига. Он знал её истинное лицо. И не раз ловил себя на мысли: может, она делает всё это не просто так? Может, поняв, что её привычные способы не работают, она решила изменить тактику? И потому последние пару недель он старался игнорировать её. На сообщения отвечал коротко — или не отвечал вовсе, ссылаясь на работу и занятость. Но каждое утро, когда телефон тихо вибрировал от её «доброго утра», Артём сжимал челюсть и заставлял себя не брать трубку. Не читать. Не думать. Получалось плохо. Он ждал её сообщения. Он думал о ней — как бы ни старался этого не делать. Постоянно. Каждый день. И это бесило. Раздражало. Пугало. Артём, который всегда гордился своей непроницаемостью, своей способностью оставаться в стороне от чужих игр, вдруг обнаружил, что проигрывает в той, где даже не осознавал себя участником. Она не использовала ни лесть, ни кокетство, ни хитроумные манёвры — ничего из того арсенала, что он привык презирать в людях её круга. Она просто… была. И этого оказалось достаточно, чтобы пробить брешь в его обороне. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, как предательски теплеет в груди при виде уведомления от неё. Ненавидел, что прокручивает в голове их разговоры, запоминая детали, которые никогда раньше не имели для него значения. И больше всего он ненавидел, что где-то в глубине души уже не был уверен — маска ли то, что она показывает ему, или что-то настоящее. Потому что если настоящее… тогда что ему с этим делать? Эмма не раз пыталась поговорить с ним за те дни, пока была у них в гостях. И стала одной из причин, почему Артём переехал. Да, он планировал сделать это сразу после свадьбы брата, но Виснински просто ускорила процесс. Сегодня вечером они обменялись парой любезностей — как того требовали правила, — но ничего больше. Взревев, словно раненый зверь, он вылетел из небольшой комнаты, куда пришёл отдохнуть от суеты свадьбы и фальши. Пройдя немного, перехватил одну девушку. Её звали то ли Арина, то ли Алеся — он не помнил точно, пусть она и вилась вокруг него так, словно была кошкой, а он — кошачьей мятой. — Ты со мной? — спросил он, не столько спрашивая, сколько утверждая. Девушка — кажется, из какой-то приличной, но не слишком влиятельной семьи — вспыхнула румянцем и часто закивала, явно не веря своей удаче. Артём даже не потрудился запомнить её имя. Он просто хотел заглушить этот пульсирующий, разъедающий изнутри гул, который звучал в голове на одной частоте с её голосом. Хотел доказать себе, что она — всего лишь одна из многих. Что ему плевать. Что он не ждал её сообщения сегодня вечером. Что он не заметил её холода. И это никак на него не повлияло. Арина или Алеся — неважно. Она была довольно симпатичной: светлые пшеничные волосы, серые глаза, длинные ресницы и пухлые губы. Идеально. Схватив девушку за запястье, он повёл её в ту же комнату, откуда вышел минуту назад. Запер дверь. Девушка что-то щебетала — восхищалась его внешностью, тёрлась об него, словно кошка, ловящая момент. Но внутри было пусто. Когда они остались вдвоём, он просто подошёл и с бесстрастным выражением лица усадил её на стол. Она продолжала шептать, соблазнительно задрав и без того короткое платье, тянулась к нему с жадным, предвкушающим блеском в глазах. Её пальцы уже расстёгивали его ремень, губы искали его шею, грудь, скулы… Артём смотрел на неё и чувствовал только глухое, выматывающее безразличие. Не та. Не этот запах духов — приторно-сладкий, почти удушливый. Не эта податливая готовность отдать всё за крошечный шанс. Не эти глаза — слишком простые, слишком открытые, без намёка на ту спокойную, чуть насмешливую глубину, которая преследовала его. Он перехватил её запястья, останавливая. — Хватит. Девушка замерла, не понимая. Её дыхание сбилось, зрачки расширились от смеси желания и внезапной неуверенности. — Я… ты не хочешь? Артём молчал. Потом аккуратно, почти бережно убрал её руки от себя. Отошёл на шаг. Два. — Ты красивая, — сказал он ровно. — Но не та. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать. А когда осознала — вспыхнула, быстро и ярко, заглатывая обиду вместе со слезами, которые предательски заблестели в уголках глаз. Она соскочила со стола, одёрнула платье, накинула пиджак и вылетела за дверь, даже не обернувшись. Артём остался один. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. В кармане завибрировал телефон. Сердце дёрнулось раньше, чем он успел его остановить. «Доброй ночи. Надеюсь, ты выбрался из этой свадебной круговерти» Он смотрел на экран, чувствуя, как внутри закипает злость. На неё. На себя. На то, что она всё равно пишет, даже когда он игнорирует. На то, что он рад. Пальцы замерли над клавиатурой. Ответить? Не ответить? «Спокойной ночи», — напечатал он коротко. И добавил через минуту: «Выбрался». Эмма ответила почти сразу: просто смайлик — подмигивающая мордочка. Артём убрал телефон в карман и закрыл глаза. В темноте под веками снова стояла она. Что-то с ним было не так. Он ведь знал. Видел, как она использует всех и каждого без исключения, ищет выгоду, просчитывает ходы на десять шагов вперёд. Видел, как легко она меняет маски, как исчезает, когда человек становится бесполезен, и появляется вновь, когда в нём возникает необходимость. Он сам презирал её за это. Сам называл про себя кукловодом в юбке. Так почему же сейчас, стоя у холодного окна, он отчаянно хотел верить, что с ним всё иначе? Что её «доброе утро» — не тактика. Что её интерес к его дурацким книгам и музыке — не сбор данных. Что её смех в три часа ночи над идиотским мемом, который он ей отправил, — настоящий. Это была ловушка. Самая изощрённая из всех, что она когда-либо расставляла. Потому что в ней не было ни лести, ни обещаний, ни намёков на что-то большее. Только простые разговоры. Только она — без масок. Или с маской, которую невозможно отличить от лица. Артём с силой потёр лицо ладонями. В голове пульсировала одна мысль, простая и невыносимая: Даже если это игра — я хочу в ней участвовать. И это пугало сильнее, чем любая угроза, которую когда-либо бросал ему отец. Как мнение о человеке могло поменяться всего лишь за какой-то пару месяцев? Он ведь всегда смеялся над героями книг и сериалов, что так быстро переключались от всепоглощающей ненависти к одержимой любви. Считал это слабостью, отсутствием характера, глупым сценаристским ходом. А сам? Нет. Конечно, он не любил. Нет. Но она его интересовала. Это слово звучало достаточно безопасно. Достаточно отстранённо. Достаточно, чтобы не признаваться самому себе, что он прокручивает в голове их разговоры, вспоминает интонации, ловит себя на том, что улыбается телефону, как идиот, а потом ненавидит себя за эту улыбку. Интерес — это не любовь. Интерес — это можно контролировать. Интерес — это просто химия, просто случайность, просто стечение обстоятельств. Она просто загадка, которую он хочет разгадать. Она просто вызов, который он хочет принять. Она просто… Телефон снова завибрировал. Артём посмотрел на экран. «Кстати, ты так и не сказал, какой у тебя любимый фильм. Я жду». Он выдохнул. Медленно, с усилием разжал пальцы, вцепившиеся в подоконник. «Бойцовский клуб», — напечатал он. И стёр. «Остров проклятых». Тоже стёр. «Убить Билла». Отправил. «Серьёзно? — пришёл почти мгновенный ответ. — Выглядишь не как человек, который хочет убить Билла». «А на кого я выгляжу?» «На того, кто скорее прочитает всего Достоевского и замучает всех своими экзистенциальными вопросами». Он фыркнул. Почти засмеялся. «Достоевского я тоже читал». «Знала. Очень ты на Раскольникова похож». «Это комплимент?» «Это наблюдение». На губах застыла кривая улыбка, которую он не мог стереть, сколько бы ни пытался. Всё-таки ловушка. И он только что сделал ещё один шаг в неё. Осознание пришло не как вспышка, а как холодная, тягучая волна — от затылка вниз, вдоль позвоночника, оставляя после себя липкое чувство обречённости. Он смотрел на экран, на её последнее сообщение, на эту чёртову подмигивающую мордочку, и понимал: она знает. Она всегда знает. Знала, что он будет отвечать. Знала, что он будет ждать. Знала, что он, Артём Волков, который гордился своей неприступностью, сядет в эту лодку и сам отвяжет её от берега. Он мог бы не ответить. Мог бы удалить чат, заблокировать номер, уехать в свою новую квартиру и забыть, как вообще выглядит её лицо. Мог бы сделать хотя бы что-то, чтобы остановить это безумие, пока оно не зашло слишком далеко. Но пальцы уже набирали ответ: «Раскольников убил старуху. Я пока только читал». Отправил. И замер. Тишина длилась секунду. Две. Три. «Пока?» — прислала она, и он почти услышал, как изогнулись её губы в этой её фирменной полуулыбке, спокойной и чуть насмешливой. Артём закрыл глаза. В темноте под веками — снова она. Ловушка захлопнулась. И, кажется, он даже не хотел из неё выбираться.