Часть 36

С моря дул лёгкий солёный бриз, не пронизывающий, а скорее обволакивающий, будто приглушённое дыхание Тирренского моря. Солнце, несмотря на зиму, нежно грело кожу, даря свою ласку любому, кто выходил из тени. Далеко за бухтой темнел силуэт Везувия, вершина которого была скрыта облаками, обещавшими скорый дождь, а на горизонте виднелся корабль, уходящий в сторону Капри, оставлявший белую пенную борозду. На набережной жизнь текла в своём ритме: пожилые пары в длинных пальто неспешно прогуливались, обсуждая последние новости; молодёжь в куртках и кроссовках смеялась у велосипедов; кто-то делал фото у фонарей, украшенных к Рождеству белыми гирляндами; местные продавцы раскладывали каштаны в уличных жаровнях, и их аромат сливался с морским воздухом. Чьи-то дети гоняли мяч рядом с длинной оградой, отсекавшей дорогу от обрыва, где внизу плескалось спокойное море. С крыши своего дома, стоящего у воды, Базилио смотрел вниз на подъезжающую машину, из которой, весело переговариваясь, вышли Алессандро и Алесио, вернувшиеся из поездки, организованной Александром и Абрамом. Пальто главы Южной Европы колыхалось на ветру, но сам он стоял неподвижно, словно вписанный в фасад дома и в сам город. Его взгляд вновь скользнул от сыновей к прохожим, к узору их жизни, которая на самом деле никогда не была ему доступна. Он смотрел, как ветер расправлял платье молодой женщины, которая со счастливой улыбкой говорила с кем-то по телефону; как, гордо выпятив грудь, шагал мужчина в костюме с портфелем в одной руке и рогаликом в другой; как мальчик в красной куртке бежал за чайкой, хохоча что есть мочи. Телефонный звонок разорвал мирный шум жизни Неаполя. Вслепую достав смартфон и приняв вызов, Базилио отвернулся и пошёл к столу, за которым работал. Один. Потому что Мэри не могла оставить свои дела в Японии на самотёк. А произошедшее в Италии он не мог сбросить на своих сыновей. Они были ещё не готовы. Это было так не вовремя! Почти всё было готово, а тут… — Базилио, — отозвался радостный голос, принадлежавший человеку, которому сейчас Руссо с радостью свернул бы шею, — чем обязан такой радости, как звонок от моего дорогого друга? — Стюарт, мать твою за ногу, какого хера? — Что-то случилось? — Не делай вид, что ты не знаешь, потому что мне понадобилось четыре дня, чтобы узнать, что эту дрянь с несанкционированными обысками, замороженными счетами и прочим дерьмом устроил именно ты, друг мой. — Ах ты об этом, — понимающе протянул Стюарт на том конце. Послышалось звяканье фарфора. Базилио не сомневался, что Хэтфорд сидел сейчас в каком-нибудь вылизанном красивом месте и с мордой сытого кота попивал чай в компании своей дорогой жены. — Что ж, друг, это мой тебе маленький рождественский подарок. И напоминание, что так выглядят мои «приветы». Представь, что я сделаю, если ты продолжишь в том же духе. — О чём ты? — Я и Натан знаем, что ты делаешь и на что нацелился, друг, — голос Стюарта упал на несколько тонов, и, несмотря на то, что они говорили по телефону, повеяло холодом. — Если мы знаем, значит, вероятно, скоро об этом узнают и Александр, и Абрам. Если ещё не знают. Скорее всего подозревают, но у них нет ключевых зацепок и неоспоримых фактов, как у нас, чтобы действовать. И если Алекс не станет лезть в это, то вот Абрам — если он получит неоспоримые доказательства, которые подтвердят его подозрения (не важно, найдёт он их сам или через кого-то), — это не так важно. И если я пока что не рассказал обо всём Мэри — заметь, только потому, что берегу её нежное сердце, а не тебя, а Натан после того, как Рам открыл вход в Африку, — Стюарт усмехнулся, — слишком занят, чтобы лезть в это. Как и Абрам, в общем-то, но его это в отличие от Натана не остановит, и молчать он точно не станет. Он расскажет, Базилио Мартино. А потом, когда это знание разобьёт Мэри сердце, наш дорогой львёнок придёт за тобой. И не я, ни Натан не то что не остановим его — мой другой друг, лично я сам помогу ему с этим, хотя сомневаюсь, что человек, завоевавший территорию, на которую никто века не смел даже смотреть, нуждается в моей помощи. — Стюарт, со всем уважением, но, кажется, ты забыл, что происходит с теми, кто приходит по мою душу, — рассмеялся Руссо, сев в кресле, покручивая ручку и глядя на отчёты перед собой. — Я признаю твою силу. Признаю силу и власть Натана. И, конечно, я признаю Абрама, хотя я, ты и Виснински прекрасно понимаем, что если он придёт на самом деле, живым из нас двоих уйдёт далеко не он. И если Натан не дурак, он остановит своего наследника от совершения таких глупых и опрометчивых поступков, которые он совершит, опираясь только на эмоции. Что касается происходящего… Наши с тобой семьи и правда в тёплых отношениях, я люблю Мэри, но моя семья всегда будет для меня на первом месте. Думаю, если бы я сказал тебе поставить мою семью на первое место, ты бы послал меня далеко и надолго. И Мэри тоже. — Даже не спорю. Я просто предупреждаю тебя о последствиях твоих действий, друг. Я не могу приказывать тебе, но, принимая решение, подумай, что будет после. За своей спиной Базилио услышал приближающиеся голоса сыновей. Они смеялись и, судя по обрывкам разговора, обсуждали прощальную вечеринку на озере, которая закончилась лишь под утро. — Слышу, твои дети вернулись домой. Знаешь, я даже завидую тебе. Мои, даже находясь рядом, игнорируют меня, делая вид, что не замечают моего присутствия. — К чему это? — процедил Базилио, с губ которого соскользнула беззаботная улыбка, что была до этого момента. За годы дружбы и сотрудничества он и правда едва не забыл, каким человеком Стюарт был на самом деле… — Ещё несколько лет назад они оба были рядом со мной. У нас была замечательная семья. Дом, полный жизни. Шумный, полный улыбок и смеха… Алессандро и Алесио рухнули в кресла напротив своего отца, но, заметив, что тот говорит по телефону, замолкли, дожидаясь, когда тот закончит. — Но знаешь что? — продолжил говорить Стюарт. — Пусть мои дети, как и дети Натана, изменились и разбросаны по миру, пусть наши отношения с ними и стали куда хуже, они всё ещё наши дети, Базилио. У меня Александр и Кейтлин — сын и дочь, моя кровь и моя плоть. У Натана же Абрам, Эмма, Рен, Райн и Оливия — две дочери и три сына, его кровь и его плоть. Они наши дети, которых мы воспитывали, носили на руках, обнимали и целовали, укладывали спать и приходили, когда их тревожили кошмары, ходили на их игры, видя победы и поражения. Ненадолго на линии повисла тишина, словно Стюарт позволил себе погрузиться в воспоминания, которые лелеял в своей душе. — Мне плевать, что говорят люди вокруг, плевать, что думают. Что бы ни произошло, что бы они ни сделали, я буду защищать их. В свете дня или во тьме ночи, во всеуслышание или из тени — я всегда буду за их спинами, Базилио. Как я не сомневаюсь, и Натан уничтожит любого, кто посмеет косо посмотреть на его семью. Думаю, опыта с Испанией тебе хватило, чтобы раз и навсегда уяснить: против Виснински ты не выступаешь. Как не буду лукавить или врать: и я, ни один из нас — не тебе, не мне, ни даже Вану или Кимам — не сравнится по силе со львами. Но у нас с Натаном есть довольно много общего. Мы всегда будем стоять за свои семьи, и мы оба придерживаемся довольно простого правила: враги наших детей — наши враги. Не советую становиться таковым. Потому что ничто в этом мире не остановит ни одного из нас от защиты своих детей. Поверь мне: по сравнению с тем, что случится, не сравнится даже случай с Испанией, который очень сильно пошатнул тебя и твой авторитет среди твоих людей и вообще всего нашего мира. Послышались долгие гудки. Базилио отнял телефон от уха, глядя на свой экран, где на заставке стояла их с Мэри фотография, сделанная летом на этой самой крыше. На ней она смеялась, широко улыбаясь, он обнимал её со спины, стараясь зацеловать всё лицо, пока за их спинами разгорался один из самых прекрасных закатов этого года. Казалось, это было целую вечность назад. Он откинул телефон на стол, прикрыв глаза и приказав себе собраться. Нельзя было полагать или даже надеяться на то, что идти против Хэтфордов будет просто, но вот реакция Стюарта… Базилио не рассчитывал, что всё вскроется так быстро. Не рассчитывал на то, что в друге проснётся тот зверь, которого боялись во всём мире. И то, как уверенно он говорил про Виснински, было очевидно: Натан на его стороне. А второй раз идти против главы Львов у Базилио не было никакого желания. И первого раза с лихвой хватило — он по сей день мучился с утратой крупной территории и до сих пор трудился над тем, чтобы вернуть расположение своих людей. А Эмма и Кейтлин? Эти девочки, вероятно, даже не представляли, какими на самом деле будут последствия этой их шалости с тем идиотом, которого они выставили на всеобщее обозрение. А теперь костяшки домино падали, маленькая волна превращалась в цунами, и в мире начиналась буря, которая затронет всех. И тем, кто уронил первую домино и пустил эту цепную реакцию, был никто иной как Абрам Виснински. Этот мальчишка, который недавно получил признание во всём мире как лучший наследник своего поколения, тот, кто открыл для своей семьи Северную Африку, на которую даже Вэмин с его сумасшествием облизнуться не смел. А ещё Ким Юна — наследница семьи, которая была в рядах верховных всего ничего, но по своей истории обходила даже Хэтфордов и Руссо. Сейчас она медленно, шаг за шагом, увеличивала не только свои владения и власть, но и влияние на весь их мир в целом. О ней, как и об Абраме, говорили не замолкая — с восхищением, уважением и страхом. Ведь на первый взгляд простая, безобидная девчонка, которую никто не воспринимал всерьёз, забрала себе те территории Азии, на которые не претендовали ни Ваны, ни Мориямы, ни Золотой полумесяц, боясь конфликта. И сделала это так аккуратно и с ювелирной точностью, что даже Натан и Вэмин, мимо которых даже мошка не пролетала незамеченной, не обратили на неё внимания — или вовсе не заметили — и поплатились за это. Пусть официально главой тигров всё ещё считался Джувон, весь мир знал, что на самом деле всем из-за тени своего деда управляла Юна, которой только недавно исполнилось восемнадцать. Эта девчонка была в тени, о ней никто ничего не знал. Она действовала аккуратно, с точностью ювелира, наносила удары редко, но когда наносила, била прямо в точку, получая больше всего выгоды, при этом пачкая руки гораздо меньше, чем это делали остальные. Юна и Абрам. Оба наследники. Оба ученики Вана. Обоих обсуждали не переставая. В рейтинге наследников Ким обогнала даже Александра и его сыновей, деля первое место с Абрамом. Базилио ещё помнил того кроху с большими глазами, что при их первой встрече вёл себя так же благородно, как Дмитрий и Ичиро, а те были гораздо старше него. Даже Алекс, который был на год старше, не смог с такой точностью следовать правилам, как это делал маленький Рам. А Юну? Руссо прекрасно помнил их встречу на выставке Мэри. Тогда Ким была единственным ребёнком на этой выставке, приехала одна, пусть и в сопровождении Квана, который был для кореянки таким же, как Сэм для Абрама. Но она не показала и капли беспокойства или растерянности. Она разговаривала со всеми сразу и при этом ни с кем одновременно. Он ещё тогда восхитился тому, как девятилетняя девочка с легкостью общалась с гостями так, словно они не были в два, три и даже больше раз старше её, при этом не забывая про уважение. Она не запнулась, даже подойдя к ним со Стюартом и Натаном, вела себя вежливо, безошибочно определив, кто из них кто. Тогда он, как и многие другие, не оценил её — просто милая, вежливая и умная не по годам девочка. Таких в их мире пруд пруди. Но сейчас… сейчас в кого выросли мальчик с пронзительными синими глазами и та милая девочка меньше чем за десять лет? Что творили? Чего добивались? Многие могли не хотеть, но были вынуждены считаться с ними, с их умом, хитростью и тем, как они действовали. А им ещё даже не было восемнадцати. Когда-то, ещё пару месяцев назад, Руссо смеялся над Абрамом и шутил про то, что они с Юной были бы идеальной парой. Но сейчас… сейчас он молился, чтобы эти двое не объединились. Потому что тогда дела будут плохи — и не только у него, но и у всех остальных. — Скажите, что хотя бы у вас всё хорошо, — едва ли не взмолился Базилио, открыв глаза и посмотрев на сыновей. — Мы что-то пропустили? — насторожился Алессандро, нахмурившись. — Проснулся тот, кто должен был спать ещё несколько лет, — отмахнулся мужчина. — Не забивайте голову. Как прошли званые каникулы? — Ты себе даже не представляешь, — ухмыльнулся Алесио. — В раю младших Хэтфордов и Виснински намечается разлад. — Что? — Он не врёт, все видели, — подтвердил Алессандро. — Сначала всё было хорошо, на первый взгляд, но потом… — старший качнул головой. — Они почти не общались между собой. Виснински в основном были с Ванами, которые, походу, принесли Раму клятву в верности, потому что никак иначе я не могу это оправдать. А окончательно всё испортилось, когда без приглашения появились Дмитрий и Артём Волковы. Даже не поздоровавшись с Александром, но обратившись к Абраму и Юне. Не знаю, о чём они говорили — полилог был на китайском, но в результате Дмитрий подарил Раму и Юне щенков. — Щенков? — перебил Базилио, внутренне похолодев. — Да, — кивнул Алесио. — Вроде они ещё совсем маленькие, но уже крупные. Похожи на медвежат. Кавказские овчарки, кажется. — И что дальше? — Дмитрий сказал, что это подарок. Абрам назвал своего Шэнь, Юна — Чжон. — Поганец, — шумно выдохнул Базилио, прикрыв глаза ладонью. — Дайте угадаю: на следующий же день были присланы или вызваны кинологи, и теперь эти двое внимательно занимаются этими комками меха? — Откуда ты знаешь? — удивился Алесио, отпив немного воды из стакана. — Потому что Абрам и Юна противопоставляют себя в глазах общественности Ичиро. Вы были слишком маленькими, жили с бабушкой и дедушкой и не ходили на подобные мероприятия, чтобы помнить или знать, но когда-то у Ичиро была собака. Щенок добермана. Его звали Шинью. С японского это переводится как «лучший друг». Щенка ему подарила Мэри на Рождество. Он обожал эту собаку. Всё время с ней проводил. — Шинью, Шэнь… Звучит почти одинаково, — нахмурился Алессандро. — Если Шинью — лучший друг, то Шэнь? — Это китайский. В зависимости от контекста у этого слова есть несколько значений, — махнул рукой он, устало прикрыв глаза. — Божество, дух, чудо, сверхъестественное, глубокий, проницательный. Но учитывая, что это имя собаки… Защитник духа семьи. С Чжоном всё проще. Это корейский. Имя будет означать «сильный», «крепкий» или, если посмотреть другие варианты транскрипции, — «сильный защитник». А если перевести на китайский, где это имя используется редко, но всё же используется, оно значит «верный защитник» или «защитник семьи». — Пока Ичиро искал друга для себя, Абрам и Юна назвали своих собак защитниками семей, — понял Алессандро. — Но щенков им подарил Дмитрий. Он не мог не знать эту историю. Значит… он хочет показать, что у него с Рамом и Юной такие же отношения, как когда-то у Мэри и Ичиро? — Я был бы очень рад, будь это так, но вряд ли. Ичиро и сам был щенком Мэри. Маленький, брошенный и слепой. Едва ли Абрама или Юну можно назвать таковыми. Все это знают. Было что-то ещё? О чём они говорили? Хоть что-то. — Дмитрий сказал что-то вроде: «Жаль, что вас не было на моей свадьбе». Абрам и Юна пожелали им крепкого союза. Волков сказал, что для этого они и создаются, а потом они перешли на китайский, и он подарил им щенков. — Куда важнее то, что Абрам и Александр, судя по всему, поссорились из-за Волковых, — перебил Алесио, забирая у Алессандро графин и наполняя собственный стакан. Долька лимона плюхнулась в стакан, и несколько капель брызнули на стол. — Не советую верить тому, что видите, когда дело касается Виснински и Хэтфордов, — он замолчал, а потом уже тише добавил: — и Кимов. Невольно он вспомнил только что услышанные слова Стюарта — отца, который был готов защитить своих детей во что бы то ни стало, что бы те ни совершили. И его слова о том, что в этом они с Натаном очень похожи. И так они воспитали и их. Базилио сомневался, что хоть что-то на самом деле могло по-настоящему рассорить эту семёрку. Раздор? Возможно. Скандал? Почему бы и нет? Довести их до того, что они отвернутся друг от друга и разойдутся в разные стороны? После того, как много лет, ещё будучи детьми, они обманывали всех и вели какую-то свою игру, которая теперь разрослась до мирового масштаба? Едва ли. Нет, Базилио не мог в это поверить. Его дети могли. Он не был хорошим отцом, его сыновья и дочь росли вдали от него, а Джул теперь и вовсе едва ли была членом семьи. Но Виснински и Хэтфорды… конечно, это всё ещё были две верховные, могущественные семьи, и они не смогут всю жизнь работать в угоду друг другу — это просто невозможно. Но отвернуться полностью? Нет. Эти семеро могли едва ли не убить друг друга, но лишь для того, чтобы настроить общественность на нужный им лад, сыграть грандиозное представление, добиваясь необходимой цели, на самом деле доверяя, как никому в этом мире. Оставался лишь вопрос: чего они добивались на этот раз? Чего хотел Абрам? Какими были цели Александра? Что хотела получить Эмма? Чего добивались Рен и Райн? Что делала Оливия? Над чем работала Кейтлин? Что задумали эти семеро теперь? Какое отношение ко всему этому имели его сыновья? Почему эта семёрка позвали именно этих людей в Швейцарию именно сейчас? Если бы тогда, годы назад, он знал, что его предсказание окажется таким точным, прикусил бы собственный язык. А теперь мог только разбираться с последствиями. Да, Стюарт был прав: они приходят после каждого принятого решения. Кажется, котята и львята на самом деле выросли и были готовы заявить об этом на весь мир. ***** — Полагаю, теперь на какое-то время Руссо притихнет, — Стюарт положил телефон экраном вниз на стол, отпивая ещё один глоток чая. — Отзови следующий дружеский визит. Уильям кивнул и отправил короткое сообщение. — Александр, Луи и Стела уже в стране? — Самолёт приземлится через тридцать четыре минуты. — Кейтлин? — Шесть часов и одиннадцать минут. Жан с ней. — Моро, — задумчиво протянул Хэтфорд, глядя в окно на шумный Лондон, жизнь которого текла своим чередом. — А Эмма? — Снова поехала в Нью-Йорк, у неё практика. Стюарт кивнул, обдумывая услышанное. — А что касается Жана... — он задумался. — Думаю, пора напомнить мальчику, что, пусть один раз он и смог нас переиграть, пусть и поклялся Александру, глава всё ещё я. — Мне отправиться во Францию? — Нет, не стоит, — Стюарт потянулся, написал короткую записку с заказом и положил её на стойку, которая развернулась вместе с частью стены, чтобы не приходилось лишний раз контактировать с посторонними. — Лучше дать ему маленькое задание. Мэри слишком загружена из-за всего произошедшего. Вероятно, ещё и переживает из-за отъезда Базилио. Пусть поработает. Ему будет полезно. Если не справится... Убей его. — Он последний Моро, — напомнил очевидное Уильям. — И за последние годы у меня из-за них слишком часто болит голова. Убить последнего — не вырезать всю семью. Тем более из этого можно будет вынести выгоду. У Франции на него мало надежд. Если не справится — всё равно что подпишет себе смертный приговор. — Если за него не вступится Александр, — возразил Деванс, садясь напротив. — Стюарт, со всем уважением, но ты знаешь, что твой сын затеял что-то масштабное, и Жан — часть этого. — Знаю, — улыбнулся Стюарт, когда дверь в комнату открылась и швейцар, одетый в красно-золотую форму и белые перчатки, с седыми усами, что походили на жёсткую щётку, заменил чайник на новый, не забыв наполнить чашку. — И даже догадываюсь, что именно. Но если это затеял Александр, значит, он не опирается в своих действиях на Моро. Спасибо, Карл. — Вам просили передать, мистер Хэтфорд, — поклонился немолодой мужчина, положив перед Стюартом запечатанное письмо. — Благодарю. Ты можешь быть свободен. — Мистер Хэтфорд, — старик вновь поклонился, — мистер Деванс, — отдал он почтение и Уильяму, после чего скрылся. Неспешно Стюарт отпил немного чая, после чего удовлетворённо кивнул. Это место, открытое ещё его прапрапрадедом, не менялось сквозь года. Почти лениво мужчина вскрыл письмо, пробежал глазами по тексту, а потом широко улыбнулся, отшвырнув его прочь, как какой-то мусор. — Не стоит так переживать, Уилл. Отправь нашему французскому ребёнку поручение. Будем решать, когда будут результаты. А сейчас нас ждёт что-то куда более очаровательное. — Я уже начинаю беспокоиться, — признался тот, неодобрительно качнув головой, устремив взгляд за окно, наблюдая за тем, как какая-то несчастная женщина без зонта безуспешно старалась поймать кэб, пока её волосы превращались в сосульки под шквалом не то дождя, не то снега. — О, не стоит. Меня просто слишком веселили доклады из Швейцарии. А вторая принцесса Виснински только вчера приехала, но уже успела задать жару, — хмыкнул он. — Она, судя по всему, не просто задела запасного мальчишку, а растоптала, потому что письмо было от него. — Гарри осмелился писать тебе? — удивлённо вскинул брови Деванс. — Не только писать, но и давать рекомендации по воспитанию детей. Просит передать их Натану. Стоит навестить нашего запасного, что думаешь? — Оливия сейчас в замке. — Прекрасно, — так и не допив даже первую чашку нового чая, Стюарт бодро поднялся на ноги, накидывая пиджак на плечи. — Куколка говорила, что Елизавета была бы не против и моего визита. Стоит исполнить желание королевы, раз всё так удачно складывается, как думаешь? — У вас подозрительно хорошее настроение, мистер Хэтфорд, — позабавленно фыркнул Уильям, поднимаясь следом. — Я только никак не могу понять, в чём причина. — Если мои теории верны, мои дети и племянники собираются растоптать планы как минимум двух верховных и неизвестно скольких малых семей в ближайшие пару лет, тогда как моя любимица Ливи доводит королевскую семью до нервного тика парой фраз, — Стюарт одёрнул манжеты рубашки под бежевым пиджаком, который мозолил людям глаза своей чистотой вне зависимости от погоды и времени года. — Как я могу быть в плохом настроении? ПАРУ ЧКСАМИ РАНЕЕ ***** Малая гостиная Виндзорского замка была выполнена в мягких, приглушённых тонах. За окном виднелась серая утренняя туманность, столь привычная для Лондона. Если не обращать внимания на всё же несколько излишне помпезный, на вкус Оливии, интерьер, могло показаться, что она дома. Только сада за окном, увы, не хватало. Под заботливым присмотром её мамы тот радовал глаза круглый год, а теперь папа разрешил ей взять его в свои руки. Силин и остальные уже с радостью помогали ей выбирать растения к весне. В комнате витал запах свежего имбирного печенья, которое готовили специально для маленькой гостьи, обожавшей рождественские сладости, и сухих дров с еловыми нотками. Свет скользил по мебели восемнадцатого века, отражаясь в полированных поверхностях, и поджигал резкие сизые пылинки, витавшие в воздухе. Казалось, время попросту замерло, остановилось, а в остальном мире не осталось никого и ничего. Оторвав взгляд от окна, Оливия вернула своё внимание к «Собору Парижской Богоматери» в оригинале, потягивая чай, мысленно отмечая, что сегодня Её Величество заметно задерживалась, чего обычно не случалось. Ливи даже проверила новости и сообщения от членов семьи, а также Хэтфордов и Девансов — вдруг что-то серьёзное произошло? В конце концов, Алекс, Стела и Луи только вчера вернулись из Швейцарии, где собирались едва ли не все дети старше пятнадцати лет. Несмотря на то что она приехала с братьями, на неё, в отличие от них, внимания никто не обращал. Многие даже не знали, как её зовут, поэтому старались не заводить беседы, чтобы не было неловких моментов и неприятных казусов. Было даже немного обидно. Но… Оливия знала: она просто приказала себе отпустить это. Пока что она ничего не сделала, чтобы получить то уважение и известность, как остальные. Она ведь даже не была Виснински, решив оставить свою прежнюю фамилию — Харпер. Пусть сейчас многие и обращались к ней, используя фамилию Виснински, она не поправляла их — потому что не было необходимости. Она и правда была Виснински, пусть только на словах. Тем более так её называли только в их мире. В обычном же обществе она всё ещё была Харпер — и гордилась этим. Разница между тем, что сделала та же Эмма, и она сама, была слишком большой и заметной, чтобы девушка могла перепрыгнуть разделявшее их расстояние так просто, как хотелось бы, и получить признание без труда. Признание нужно было заслужить. Даже Абрам, будучи наследником Виснински, не получил бы уважение всех, если бы полагался лишь на фамилию и ничего не делал. Если бы он и правда так поступил, то скорее всего получил бы такое же признание, как и Ичиро, которого уважали лишь на словах, без капли страха обсуждая и осуждая каждый его шаг, слово и поступок. Харпер сомневалась, что у Мориямы в окружении был хоть кто-то, кому он мог бы доверять, не боясь получить удар в спину. Даже та же Хуэйцин, что старательно сейчас втирается ему в доверие, планирует избавиться от него, когда забеременеет. А он, вероятно, думает, что у него появился верный союзник. Грустно и смешно одновременно. Неужели Ичиро был так наивен, что полагал, будто может положиться на правнучку Вэмина? Даже Оливия, которая не родилась в этом мире и не так хорошо была осведомлена обо всём, потому что мама до последнего старательно оберегала её, отгораживая от мира, в котором они оказались, понимала: доверять такой змее, как Хуэйцин, глупо. Это очевидно — она использует всех и каждого, выросшая в семье, где «родство» — лишь пустой звук, а братья и сёстры — враги друг другу. Она не знала, что такое помогать, быть верной кому-то кроме себя и думать о чьём-то успехе и благополучии, кроме своего собственного. Ваны не доверяли друг другу и остерегались даже своей тени. Такие, как они, казалось, не умели или даже были не способны подпустить кого-то близко к себе. Даже с так называемыми друзьями они держали дистанцию размером хотя бы в вытянутую руку, держа руку на пульсе, а оружие наготове — даже во сне. Оливия не хотела оставаться с показным уважением, которое было у неё сейчас. Она хотела получить признание и уважение за то, кто она есть, а не потому что Натан Виснински удочерил её и дал право называться его фамилией. Она это отчётливо понимала. И уже придумала, как, когда придёт время, выйти к своим братьям и сёстрам на сцену — с фанфарами, гордостью, уверенностью и статью. Но сделать что-то с шипящей, колючей и ворчливой обидой было очень сложно. Все друзья — друзья её братьев и сестры. Вся слава — им. Все говорят только про них. А Оливия… Оливия просто милая и красивая. Просто умная. Но её словно было недостаточно. Словно она просто звезда на один день. Очевидно, это не так, но… девушка никак не могла заставить себя перестать об этом думать. Тяжело вздохнув, приказывая себе сосредоточиться на тексте далеко не самого простого произведения, Харпер отпила немного почти остывшего чая, который, вероятно, скоро придут сменить, когда дверь в гостиную резко распахнулась без предупреждения. Девушка аж вздрогнула от неожиданности и слишком громкого в тишине мирной гостиной звука. Только воспитание и десятки официальных мероприятий, на которые её всегда с собой брали родители, помогли Оливии не уронить чашку, книгу и вообще не ударить лицом в грязь. Вошедшая женщина — ухоженная, уверенная, в белой водолазке и прямых чёрных брюках, которые выгодно подчёркивали её фигуру. — О, — вошедшая словно запнулась о собственные ноги, замерев на месте. — Ты здесь одна, милая? Ждёшь кого-то из персонала? Оливия медленно повернулась в кресле, недоверчиво приподняв бровь, удивлённая тем, что к ней вообще обратились. Эта совершенно незнакомая женщина, которая вообще непонятно как оказалась в замке, должна была извиниться и поспешить выйти, оставив Харпер одну. Ах нет, Оливия знала, кто она. После её частых визитов в Англию Стюарт, каждый день читающий газеты, начал обсуждать с ней новости. Да и Ария часто во время их чаепитий делилась с ней последними новостями — просто как темой для разговора или для того, чтобы она знала, что происходит в мире. Точной причины Оливия не знала, никогда не спрашивала и, быть честной, не хотела знать. Главное, что она получала полезную информацию, которую в будущем могла придумать, как использовать. Но понятнее от этого ситуация не становилась. — Я жду Её Величество, — помедлив, всё же ответила молодая девушка. — А вы, мисс?.. Женщина на мгновение опешила, и улыбка резко соскользнула с её лица, словно капля дождя по стеклу, растеряв всякую приветливость. Но уже через секунду она снова растянула губы, отыгрывая доброжелательность и заботу. Подойдя к креслу Оливии, она присела рядом с ней на корточки, словно той было не четырнадцать, а три, и в руках она держала букварь, а не известнейшее произведение французского романтизма на языке оригинала: — Я Меган, подруга Гарри. Ты… наверное, дочь кого-то из работников? Оливии пришлось медленно моргнуть, чтобы поверить в происходящее. С ней сюсюкались. Она даже не помнила, происходило ли с ней такое когда-либо. Возможно, в далёком детстве, когда ей ещё не было и четырёх, но и это было под сомнением — в их доме с малых лет старались вести разговоры со всеми, как с равными. Не всегда, конечно, как показала практика, это приводило к желаемым результатам, но подобный тон, сидение на корточках, выдавленная приторная улыбка — это было почти оскорбительно. Собрав всю привитую мамой сдержанность, Оливия медленно отставила чашку с чаем, чтобы совершенно случайно не вылить кому-то в лицо. Из-за того, как к ней относились в Швейцарии, того, что Александр и Абрам что-то делали и об этом, казалось, знали все, кроме неё, и осознания того, что, вероятнее всего, не поехала бы она в Швейцарию и не присутствуй на маленьком собрании в номере Алекса, ей бы никто ничего и не сказал, и она бы, как и всегда, узнала всё последней, когда уже весь мир переварит случившееся, — настроение у девушки и так было ниже некуда. Она должна была быть терпеливой. В конце концов, британского акцента у женщины не было, хотя от этого становилось лишь ещё больше непонятно, как она здесь оказалась и кто её вообще пустил. — Меня зовут Оливия Харпер. Или Виснински. Я племянница герцога Стюарта Хэтфорда, наследница империи Харпер и младшая дочь семьи Виснински. Хотя, судя по всему, не думаю, что вам это о чём-то говорит. — Ох, — Меган осеклась, а улыбка вновь соскользнула с её лица. Ей определённо следовало поработать над умением держать свои эмоции под контролем. Хотя, вероятнее всего, она просто не знала, а точнее не понимала, кто перед ней, принимая за обычного ребёнка. Из-за кукольного личика, стиля одежды и небольшого роста она не очень походила на пятнадцатилетнего подростка, к которым все привыкли, пусть и с красивой фамилией и историей семьи. — Приятно познакомиться, Оливия. — Мисс Харпер, — поправила девушка, чуть поджав губы. Казалось, ещё немного, и от её раздражения начнёт нагреваться чай в чашке. — Вы не из числа близких друзей или семьи, чтобы обращаться ко мне по имени. Это моветон. Я же не позволяю себе обращаться к вам по имени, мисс. Опешившая Меган открыла рот, не то собираясь что-то сказать, не то вновь сыграть роль милой новой знакомой, когда двери вновь распахнулись, и в комнату вошла королева, опираясь на трость. Одетая в привычный сдержанный костюм из юбки и жакета бежевого цвета, с изысканными жемчугами, она улыбалась своей молодой гостье. Однако куда большее внимание девушки привлёк рыжий молодой человек, со слегка раскрасневшимися от утреннего ветра щеками, в котором она без труда узнала принца Гарри. Скользнув слегка заинтересованным взглядом по Его Высочеству, девушка отметила для себя, что за последние пару лет он стал выглядеть лучше, чем на тех скандальных снимках в прессе, когда влипал в неприятности на тусовках. То, что глаза Елизаветы оживились и потеплели, стоило ей увидеть свою гостью, было весьма приятным бонусом. Оливия знала, как важно уметь производить верное впечатление на людей, и училась этому у мамы с младенчества, но результаты своих трудов могла лицезреть только сейчас. — Ах, моя очаровательная гостья, ты уже здесь! — Её Величество позволила внуку помочь ей снять жакет со своих плеч, а также отставила трость к комоду. — Простите за опоздание, дорогая. Тереза опять увязла в цифрах, как обычно. — Всё в порядке, Ваше Величество. Я и не заметила ожидания, пока читала, — она скосила взгляд на Меган, которая всё ещё сидела на корточках рядом с её креслом, скрытая от остальных столом, и губы сами собой растянулись в пакостной улыбке. У нее было просто отвратительное настроение с самого утра. — А после мне весьма… любезно составила компанию мисс Маркл. Меган, до этого замершая на месте, медленно поднялась с корточек, глядя в пол, тогда как Оливии пришлось отпить немного чаю, лишь бы скрыть злую ухмылку. Вряд ли ей было позволено заходить в эту часть замка, но, как немка, она пренебрегла этой рекомендацией. Ах, какое сладостное чувство! Всё-таки Оливия была сестрой Райна и Эммы. Сеять хаос — так увлекательно! Она начинала понимать их. Ещё и настроение приподнимается! Возможно, она была несколько кровожадна и излишне жестока. Но кто мог её в этом обвинить? В конце концов, каким бы ни был её облик, в первую очередь Оливия была Харпер, а также признанной Виснински. Ни возраст, ни красивая одежда не могли этого изменить. Стоило королеве увидеть Меган, как лучики радости исчезли из её глаз, а и без того старческие тонкие губы, дрогнув, превратились в едва различимую ниточку. Ещё забавнее выглядел принц Гарри. Его Высочество побледнел, как полотно, его голубые глаза распахнулись в шоке, когда он, кажется, понял, кто же сидит в кресле и с кем успела познакомиться его «подруга». В конце концов, в мире было только три семьи, члены которых не обязаны были кланяться Её Величеству, и Гарри, как отпрыск короны, обязан был об этом знать. — Надеюсь, она также была вежлива, — хмыкнула Елизавета, неотрывно глядя на девушку своего внука. — С мисс Харпер. Она носит в себе больше истории, чем многие залы этого и других замков вместе взятые. Взгляд Меган вновь метнулся к ангелоподобной девушке в шерстяном платье с широкой юбкой, надетом поверх белоснежной хрустящей рубашки, которая всё так же чинно сидела с книгой на коленях и неспешно попивала чай, словно в комнате больше никого не было. Оливия отдала бы очень многое, чтобы посмотреть на эту сцену со стороны, однако тогда всем бы стало очевидно, что её слова — не ушедшая ещё до конца детская непосредственность и прямота. Точнее, Её Величество и так, вероятно, это понимала, тогда как подкалывать немку, о которой шептался весь свет, было невероятно весело, что вынуждало девушку довольствоваться лишь тем, что она слушала. Спас же ситуацию, ну, или испортил, Гарри, неловко кашлянув и постаравшись перетянуть внимание Её Величества на себя: — Бабушка, я думал, когда ты говорила, что у тебя в гостях мисс Харпер, ты имела в виду Аврору Харпер. — Уверена, будь на месте мисс Харпер её тётушка или, упаси нас Господь, её приёмный отец, мы бы застали совсем иную картину, — вздохнула королева, после чего двинулась к столу, рукой показав внуку последовать её примеру. — Приношу свои извинения, моя дорогая, — качнула головой она, когда все, в том числе и взволнованная Меган, уселись. — Мисс Маркл пренебрегла правилами. — Очевидно, но вам не за что извиняться, — подчеркнув обращение, не сдержала улыбки Оливия и спрятала хитрый взгляд в чашке. Решив сжалиться, она достала из сумки у ножек своего кресла старый фолиант, завернутый в шёлковую ткань, и преподнесла Её Величеству как трофей. — Экземпляр «Географии Птолемея», о которой мы говорили с вами в прошлый раз. Тётя Ария разрешила одолжить ненадолго из библиотеки. — Ты меня балуешь, — сладко вздохнув, улыбнулась Её Величество, с материнской нежностью коснувшись предплечья девушки, сидевшей по левую руку от неё, занявшей своё место во главе стола. — Передай своей тёте мою искреннюю благодарность. — Могу попробовать в следующий раз привести её и дядю Стюарта с собой, — громким шёпотом, будто по секрету, сказала Оливия. — И этот день нужно будет объявить национальным праздником, — рассмеялась королева. — Тогда подожду до весны. До моего дня рождения, например. Будет очень удобно — никогда не попадает на рабочие дни. Так ещё и папа с мамой смогут присоединиться — вряд ли они захотят пропустить мой день рождения. — Прекрасное решение! — пуще прежнего рассмеялась Елизавета. — Я очень давно не виделась с мистером Виснински и мисс Виснински. Ох, дорогая, ты всегда знаешь, как заставить меня улыбаться, — вздохнула она, успокоившись. — Как твои дела? Как прошла поездка в Швейцарию? — Прекрасно. Я обзавелась довольно большим количеством новых знакомых, — улыбнулась девушка. — Великолепно, рада за тебя, дорогая. Слышала, подчинённые Мэри организуют новую выставку в новом году. Это правда? — Да. Она будет посвящена гравюрам, — глаза Оливии тут же вспыхнули восторгом. — Я смотрела список произведений искусства. Рембрандт, Дюрер, Ланго, Ван Дейк… это будет грандиозно. — Не сомневаюсь, — довольно кивнула королева, отпив чаю. — Ты приложила свою руку? — Лишь косвенно, — вежливо и будто покорно чуть склонила голову Харпер. — Пока что мне не хватит никаких знаний для полноценного участия, но мне нравится учиться и смотреть на процесс. — Умница, всё верно. Может быть, проведёшь для меня маленькую экскурсию без лишних глаз, если будет такая возможность? — Я спрошу разрешения у тёти Мэри, но, уверена, она не откажет. Краем глаза Оливия заметила, как Меган, стараясь сохранить лицо, потянулась к чашке с чаем, но в её движении ощущалась скованность, тогда как с языка не сорвалось больше ни слова. Почему-то девушка получала от подобного вида злобное удовлетворение. И никакого стыда она не чувствовала. В отличие от мисс Маркл, Оливия была совершенно спокойна и расслаблена, словно пришла не к королеве, а к любимой бабушке, которая всегда была рада её визитам. — Раз уж так вышло, не будешь ли ты против ещё одного гостя в лице моего супруга на нашем чаепитии? — полюбопытствовала Елизавета. — Я буду только рада, — улыбнулась Оливия. — Как его здоровье? В прошлый раз он упомянул, что его суставы чувствительны к погоде. — Это старость, — ласково покачала головой Её Величество. — Гарри, будь добр, сходи за дедушкой. Он должен быть в кабинете. — Конечно, Ваше Величество, — быстро отозвался принц и, бросив обеспокоенный взгляд на свою «подругу», вышел с благодарностью в глазах за возможность покинуть напряжённую гостиную. Оливия почувствовала, как, стоило только дверям за ним закрыться, настроение в комнате тут же изменилось. Словно ветер подул в другую сторону, выгибая паруса. Предвкушение пузырьками шампанского зашептало в крови, предсказывая что-то весьма интересное и бодрящее. Когда они остались втроём, королева отставила чашку и посмотрела на Меган чуть внимательнее, тогда как Оливии пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы молчать и ждать. — Мисс Маркл, — обратилась к ней наконец Елизавета. — Вы, быть может, не в курсе всех тонкостей, но в этом доме мы придерживаемся определённых традиций и правил. Я уверена, что мой внук предупредил вас об этом. Также, полагаю, он упомянул о том, что вам не стоит заходить в эту часть замка. Это так? Меган опустила взгляд, стиснув чашку, и чуть кивнула, не решаясь заговорить. — Ничего страшного, — мягко добавила Елизавета. — Все мы учимся. Особенно, когда сталкиваемся с чем-то, что выходит за рамки привычного. — Я просто искала Гарри, а потом… я подумала, что Оливия… — она запнулась, — мисс Харпер потерялась. Её родители ведь переживали бы, и… — Меган подняла на них взгляд, и Оливия увидела, как карие глаза заблестели от слёз. — Простите. Прежде чем королева или Оливия смогли бы отреагировать на откровенный концерт, дверь вновь приоткрылась, и в комнату вошёл принц Филипп. Несмотря на возраст, его шаг был точен, взгляд ярких глаз, окружённых паутиной глубоких морщин, ясен, а в руке — привычная трость, которой он не пользовался, а скорее играл, словно ему необходимо было чем-то занять себя. Глядя на него со стороны, Оливия не могла отделаться от ощущения, что чем-то супруг королевы напоминал ей Базилио. Только старше лет на пятьдесят. — Я слышал, чай подан, — даже голос у него, несмотря на возраст, ещё сохранил часть силы. — Или я опоздал на самое интересное? — Как обычно, Филипп, ты появляешься именно в момент кульминации, — с усмешкой заметила королева, взгляд которой тут же потеплел, стоило ей увидеть мужа. Не укрылось от принца ни напряжение «подруги» его внука, ни то, как взволнован был сам Гарри, однако куда больше его забавлял невинный вид девушки, сидевшей по левую руку от его жены. Всё такая же очаровательная и делающая вид, что она — воплощение невинности. — А, мисс Харпер. И вот мы с вами вновь встретились, — подойдя к столу, он опустился на свободное место по правую руку от королевы, вынуждая внука занять место после Оливии. — Надеюсь, вы не распекаете мою семью слишком строго? Девушка улыбнулась пожилому мужчине напротив, после чего подала ему блюдце с имбирными человечками, стоявшими у её чашки, не скрывая озорной усмешки во взгляде: — Пока стараюсь быть терпимой, сэр. Но вы знаете характер моей семьи. А я — дочь своих родителей. Филипп рассмеялся коротко и открыто, не стесняясь ни пожелтевших с возрастом зубов, ни трещин морщин, оставленных годами: — Прекрасно! Если Гарри хоть наполовину воспримет ваши манеры, из него, возможно, выйдет что-то приличное. Королева сдержанно улыбнулась, глядя на обоих с приязнью и почти нежностью, словно вырастила эту девочку. Меган не помнила, чтобы принц упоминал её хоть раз. — Мисс Маркл, возможно, вам так же стоит поучиться у Оливии. Она прекрасный пример. — Куда мне до герцогини, — Меган постаралась улыбнуться собственной слабой шутке, но её губы дрогнули. Она вдруг поняла, что в этом замке, полном золота и вековой силы, десятилетняя девочка с осанкой принцессы может затмить любого взрослого. — Тогда, уверена, вы можете попросить совета у Кейт, — решила уколоть вновь Оливия. — Её Королевское Высочество герцогиня Кембриджская делает большие успехи, — заметила девушка. Она окинула взглядом куда большую гостью, чем она сама, думая, смогут ли отец или Стюарт как-нибудь воспользоваться информацией о том, что принц Гарри привёл свою «подругу» не куда-то, а в Виндзорский замок. Она не представляла, как это могло быть для них полезным, особенно для папы, но эти двое всегда находили весьма неожиданные пути. — Пока что в этом нет необходимости, — нашёл в себе таки силы вмешаться Гарри. — И насколько я помню, ваши братья и сёстры, и вы сама тоже вели себя не по правилам этикета этим летом, опозорив семью. Почему-то вас это не остановило и не смутило. Что-то внутри Оливии щёлкнуло. Медленно она перевела взгляд на внука королевы, которая сделала принцу замечание, но Харпер этого даже не услышала. Глаза застилала пелена ледяной ярости. Защищая эту актрису третьего плана, он определённо наступил не на ту мозоль. Точнее, несколько. Оливия скучала по тем временам, когда её братья и сёстры были рядом. Когда они учились в школе и каждую перемену проводили вместе, а ночами иногда строили огромные шалаши из пледов и спали на полу, обнимая подушки. Они были замечательными и самыми лучшими. Ей так не хватало их любви, тепла и присутствия. Даже Абрам, который был в Нью-Йорке и которого Оливия видела чаще всего, пусть так же редко не мог проводить с ней столько же времени, как раньше, из-за занятости в университете, работе и ставшими частыми поездками в Пекин. Теперь они были короткими — на день, два максимум — но стали более частыми: раз в пару недель Рам точно уезжал в свой второй дом, чтобы решить рабочие вопросы там, а возвращаясь, снова с головой уходил в работу и учёбу. Оливия помнила это. И ей было стыдно за множество вещей, которые она совершила. Но в отличие от принца, она лучше кого бы то ни было знала, что даже Райн, которого за спиной называли белой вороной в их семье, обладал куда большим достоинством, был в сто крат воспитаннее и уважительнее, всегда подстраивая своё поведение под ситуацию и место. Гарри не имел права сравнивать какую-то девицу с ней или её дорогими братьями. С Реном и Райном, которые носили её на руках, и Абрамом, который, несмотря на свою занятость, находил время для того, чтобы сходить со своей куколкой на «свидания», как он это называл, ухаживая и показывая, какими должны быть мужчины рядом с ней, какого отношения она заслуживала. И уж тем более он не смел сравнивать эту актрису с её старшей сестрой, которая в свои девятнадцать лет уже могла бы называться светской львицей, учитывая то, как она была вхожа в дома практически всех семей Европы и Азии, как вливалась в любое общество, какие связи имела и как ими распоряжалась. Он не имел права даже зарекаться об Александре и Кейтлин, которые слушали её капризы и переживания, изо всех сил стараясь помочь, несмотря на то, сколько проблем было у них самих и как плохо могли себя чувствовать. А также то, что вообще она им никем не приходилась, но они всё равно называли её своей младшей сестрой. Алекс во время её приездов каждый раз бросал все свои дела, не в зависимости от того, как сильно был занят или насколько был уставшим, чтобы приехать в аэропорт с цветами и лично встретить её. Хотя мог попросить сделать это кого-нибудь из своих людей. И делал это даже когда её рейсы были ночными. Это была их маленькая традиция: он встречал её, а после они вместе заходили куда-нибудь поесть, где он так же, как и Рам, ухаживал за ней, параллельно выслушивая всё, что она говорила, не пропуская ни единого слова мимо ушей и ни разу не прервав её и не пожаловавшись на то, что она слишком болтает, или не говоря ей, что ему не хочется слушать. — Мои братья и сёстры — не твоё дело, запасной принц, — ледяным голосом, выговаривая каждую букву, пугающе спокойно проговорила девушка. — Они — моя семья. Члены семьи Виснински и Хэтфорд. Моя гордость. Наша. И даже в те moments, когда мы совершали ошибки, в отличие от некоторых, мы никогда не теряли своего достоинства. Никогда не позволяли себе вести себя неподобающим образом в чужом доме. И уж точно не нуждались в том, чтобы нас оправдывали. Гарри попытался возразить, но Оливия грациозно встала с кресла, одним этим действием перебив его прежде, чем с языка сорвалось ещё хоть одно слово. Взяв свою трость, стоящую сбоку, она выпрямилась. Казалось, вся её хрупкость испарилась, и она стала выше ростом — не телом, но присутствием, подавляя взрослого мужчину одним взглядом своих переливающихся от голубого до зелёно-карего глаз. — Не сравнивайте тех, кто отдал бы за меня всё, с теми, кто даже не знает, как обращаться к человеку в доме, куда его пустили, посчитав достойным. Филипп тихо хмыкнул, даже не стараясь спрятать слабой ухмылки, а королева не сводила с девочки, открывшейся с совершенно новой стороны, взгляда и не могла не сравнивать с Авророй, которую не видела уже десятки лет. Оливия не соврала. Может, она и не родила её, но воспитала. И это было видно. Девушка была словно её маленькая копия. Ласковая, красивая, нежная, как первый цветок по весне, однако, как только кто-то посмел тронуть то, что ей дорого, она сразу дала понять окружающим, что суть её — львица, что она — Харпер. И это не тот огонь, с которым стоит играть. Меган вжалась в спинку, опустив взгляд и стиснув пальцами подлокотники, словно желая не то спрятаться, не то вовсе провалиться под землю. Гарри, кажется, впервые не знал, куда себя деть. Где это видано, чтобы его, принца, отчитывала и загоняла в угол маленькая девочка? Конечно, он знал, что есть некие Харперы, Виснински и Хэтфорды, но… никогда прежде ему не приходилось сталкиваться с отпрысками этих семей. Он лишь слышал слухи и рассказы других членов семьи. И, кажется, все они были правдой. Потому что в глазах этой хрупкой на первый взгляд девочки не было ни страха, ни даже опаски. Казалось, для неё статус всех присутствующих — не больше чем приписка к фамилии, за которой ничего не было, тогда как за её спиной будто стояла целая армия. Девочка уже собиралась было кивнуть всем и уйти, как вдруг услышала бормотание рядом с собой, почти неслышно, с сильным акцентом: — Qui se considère-t-elle comme étant?* Но Оливия услышала. Она резко обернулась, её глаза сузились, а едва поутихший гнев вспыхнул, словно бензин, в который бросили зажигалку. — Правильно говорить: «Pour qui se prend-elle?», мисс Маркл, — процедила девочка. Меган опешила, вскинув голову, глядя на неё в неверии. — Учите языки. И я имею право, о чём все, кроме вас, прекрасно осведомлены. — А теперь, полагаю, чай разлит окончательно, — сухо сказала Елизавета, откинувшись на кресло и прикрыв глаза сухой ладонью. — Филипп? — Языки — это всегда увлекательно, — усмехнулся он, а потом с изяществом переключился на французский. — Мадемуазель Харпер, прошу, порадуйте меня ещё своим обществом. Не обращайте внимания на раздражающие факторы. Давайте насладимся чаем, а после, возможно, вы составите мне компанию на прогулке. Кажется мне, вы освежите этот день лучше любого ветра. — Скорее она будет грозой, — хмыкнула Елизавета, так же без труда перейдя на французский. — Мы лучше пойдём, — пробормотал Гарри, поднявшись со своего места, стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих. Он учил французский только в школе, и его знания заржавели, но они были и не нужны. Атмосфера была очевидна. — Ты не извинился, — напомнила Оливия. — Что? — Ты. Не. Извинился, — она мило улыбнулась, однако глаза её остались холодными. — Я жду. Или ты хочешь принести извинения перед моими братьями и сёстрами лично? — поинтересовалась Харпер. — Нет, — Гарри смерил девочку взглядом, но стоило ему наткнуться на лица бабушки и дедушки, как он тут же стушевался. — Я прошу прощения за свои необдуманные слова и то, что оскорбил семьи Харпер, Хэтфорд и Виснински. Стоило девочке принять извинения, как принц, схватив свою «подругу» за руку, разве что не выбежал из гостиной, пылая от гнева, что выдавали его раскрасневшиеся щёки. Он чувствовал себя униженным и растоптанным в собственном доме, на глазах у своей девушки. А главное — кем? Какой-то маленькой девочкой! А бабушка с дедушкой даже не подумали встать на его сторону. Да, Меган не знала правил этикета и, разумеется, не знала, кто эта девчонка, но откуда она должна была узнать?! А они?! Измывались над ней и разве что в лицо не смеялись! Сравнивали с Кейт… Вечно его сравнивали с братом! Зачем?! Ведь он не являлся наследником. Как и сказала эта девчонка — запасной. Почему они просто не могли оставить его в покое?! Почему даже в собственном доме он должен был придерживаться такого строгого этикета, а его девушка не могла просто пройти через гостиную?! Почему они должны были терпеть подобное от какого-то проблемного подростка? Почему они встали на её сторону, а не его, своего внука?! Ещё и Меган выглядела так, будто вот-вот расплачется… **** — Как прошёл твой день? — Стюарт поцеловал племянницу в висок, позволяя ей усесться на подлокотник его кресла и сунуть свой любопытный носик в документы на его столе. — Ты снова принёс работу домой, — хмыкнула Оливия, пробегая глазами по столбцам с, казалось, бесконечными числами. — Ария, ты же говорила, что больше не позволишь этому случиться, — хмыкнула она, посмотрев на женщину, сидящую на коленях Стюарта. — Говорила, — тяжело вздохнула та. — Но он снова меня не послушал. Она бросила строгий взгляд на мужа, который ни капли не выглядел виноватым. — Обещаю, что это последний раз, — проговорил он, целуя её в щёку и положив подбородок ей на плечо. — День яркий. Эмоциональный. Принц Филипп оказался очень приятным человеком. Но, думаю, у меня есть для вас кое-что интересное. — Даже так? — мужчина широко улыбнулся. — И что же это? — Принц Гарри привёл во дворец девушку. Ту немку, о которой писали в газетах. — Вы с ней столкнулись? — Она нарушила рекомендацию не бродить, где ей вздумается, — закатила глаза девушка. — Думала, что я потерявшийся ребёнок прислуги. — Ты? — брови Стюарта и Арии одновременно удивлённо взлетели вверх. — Чего только не случается… И чем же всё закончилось? — спросила Ария. — Гарри попытался защитить её, оскорбил меня, Рама, Эмму, близнецов, Кейт и Алекса, и я заставила его извиниться на глазах у всех, — пожала плечами Оливия. — Оскорбил? — холодно переспросил мужчина, напрягшись. — Что это значит? Ария так же нахмурилась. — Кажется, он говорил что-то про то, как мы летом опозорили свои семьи, — словно это было мелочью, повела плечом девушка, переключив внимание на графики роста продаж одной из компаний. — Я заставила его подавиться своими словами. — Мы гордимся тобой, — одобрительно кивнул Стюарт, вновь поцеловав её в висок. Ария, потянувшись, заправила выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Ты, похоже, заставила его сильно поплатиться за свои слова, — хмыкнула она. А на вопросительный взгляд девушки усмехнулась: — Гарри написал Стюарту письмо с советами по воспитанию и попросил передать Натану и Авроре. — Что?! — Оливия не смогла сдержать удивлённого смешка. — Он серьёзно? После того, как я выставила его полным идиотом перед собственной бабушкой и дедушкой, он решил, что имеет право учить вас воспитывать детей? — Видимо, да, — усмехнулся Стюарт, протягивая ей телефон с открытым письмом. — Хочешь ознакомиться с шедевром дипломатии? Оливия пробежала глазами по тексту, и её лицо расплылось в довольной улыбке. — Он пишет, что я «неуважительный подросток, страдающий звёздной болезнью», и что вам следует «чаще напоминать мне о моём месте»? — она фыркнула. — Боже, какая трогательная забота о моём воспитании. Прямо сердце разрывается. — А вот тут самое вкусное, — Ария ткнула пальцем в экран. — Читай дальше. — «Ваша племянница позволила себе неуважительные высказывания в адрес короны и лично моей невесты, что недопустимо для человека её статуса. Рекомендую провести с ней беседу о том, как подобает вести себя в присутствии членов королевской семьи», — Оливия театрально прижала руку к груди. — О боже, я оскорбила корону! Какая я ужасная! Что же теперь со мной будет? — Судя по тону письма, тебя должны как минимум четвертовать, а останки выставить на всеобщее обозрение, — хмыкнул Стюарт. — А как максимум? — А как максимум, Натан должен приехать и лично принести извинения за поведение своей дочери, — Ария едва сдерживала смех. — Представляешь эту картину? Оливия представила, и её плечи затряслись от беззвучного смеха. — Папа? Будет извиняться перед Гарри? За меня? — она уткнулась лицом в плечо Стюарта, пытаясь успокоиться. — Я бы дорого заплатила, чтобы увидеть этот момент. Особенно лицо Гарри, когда папа вместо извинений спросит его, какого чёрта он посмел оскорблять его дочь. — Думаю, Гарри даже не представляет, насколько плохой совет ему дали, когда он решил написать это письмо, — заметила Ария. — Он вообще производит впечатление человека, который редко задумывается о последствиях своих действий, — согласился Стюарт. — Но, знаешь, возможно, нам стоит ответить на это письмо. — Что? — Оливия подняла голову, в глазах заплясали озорные искры. — Ты хочешь устроить переписку? — Почему бы и нет? — мужчина пожал плечами. — Мы можем вежливо поблагодарить его за беспокойство о твоём воспитании и заверить, что ты находишься под нашим чутким присмотром. А в качестве бонуса приложить список книг по этикету для его девушки, раз уж она так нуждается в советах. — Стюарт, ты чудовище, — восхищённо выдохнула Оливия. — Я люблю тебя. — Я знаю, — он чмокнул её в макушку. — Но это подождёт до завтра. А сейчас — спать. Уже поздно, а тебе завтра к Елизавете на завтрак, если я правильно помню твоё расписание. — Ты следишь за моим расписанием? — Конечно. Я должен знать, когда моя любимая племянница будет в городе, чтобы успеть украсть её у королевы хоть на пару часов. Оливия улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ради таких моментов — когда семья рядом, когда они смеются вместе и когда за её спиной всегда есть те, кто поддержит, — стоило мириться с любыми запасными принцами и их неуместными подругами. — Спокойной ночи, дядя Стюарт. Спокойной ночи, Ария. — Сладких снов, куколка, — шепнула Ария, и Оливия, чмокнув обоих в щёку, упорхнула в свою комнату, оставляя за спиной тихий смех и любящие взгляды. После ухода племянницы Стюарт снова уткнулся носом в шею жены, но мысли его уже работали в другом направлении. Он сделал мысленную пометку — написать знакомому из «The Sun». Мальчик, конечно, молод и неопытен, но не настолько, чтобы не понимать, кому, о ком и что он говорит. Едва ли Хэтфорд спустит это принцу-гуляке с рук. Особенно то, что он посмел давать им советы по воспитанию. — Ты же не собираешься устраивать публичную порку? — Ария чуть повернула голову, встречаясь с ним взглядом. — Я? — Стюарт изобразил невинное удивление. — Я всего лишь хочу, чтобы общественность знала, какая у принца Гарри замечательная девушка. Как она заботится о нём, сопровождает везде, даже в такие места, куда посторонним вход воспрещён. Думаю, читателям будет интересно узнать подробности их романтических отношений. — Ты чудовище, — Ария не смогла сдержать улыбку. — Я заботливый дядя, — поправил он, целуя её в плечо. — Кто, если не я, должен преподать молодому человеку урок? Его бабушка с дедушкой явно не справляются, раз он позволяет себе подобные выходки. — А если разразится скандал? — Скандал разразится не у нас, — спокойно ответил Стюарт. — Мы просто поделимся информацией. А уж как её преподнесут — не наша забота. Ария покачала головой, но в её глазах плясали довольные искорки. — Натан будет в бешенстве, когда узнает, что кто-то посмел оскорбить его дочь и давать советы по воспитанию. — О, я обязательно отправлю ему копию письма Гарри, — пообещал Стюарт. — И копию того, что выйдет в газетах. Думаю, ему понравится. — Ты уверен, что это не перебор? Всё-таки он внук королевы. — Ария, дорогая, — Стюарт развернул жену к себе, заглядывая в глаза, — этот «внук королевы» посмел оскорбить нашу семью. Семью Виснински и Хэтфордов. Он сравнил наших детей с кем попало, позволил своей девушке унижать Оливию, а потом имел наглость учить нас, как их воспитывать. Если я не отвечу, он решит, что так можно. А завтра он позволит себе ещё больше. И послезавтра. И так будет продолжаться, пока кто-нибудь не поставит его на место. — И этим кем-то будешь ты. — Этим кем-то будем мы, — поправил он. — Потому что наша семья — это не только ты и я. Это Александр и Кейтлин, кто носит нашу кровь. Пусть по-настоящему мой племянник только Абрам, но я считаю Эмму, Оливию и близнецов такими же своими племянниками. И я не позволю какому-то запасному принцу думать, что он имеет право их оскорблять. Ария вздохнула, но кивнула. — Только будь осторожен. Меган, кажется, уже успела втереться в доверие к Гарри. Если она почувствует угрозу, может наломать дров. — Пусть пробует, — усмехнулся Стюарт. — Чем активнее она будет защищаться, тем интереснее получится шоу. А мы, как известно, любим хорошее шоу. Он потянулся к телефону, но Ария перехватила его руку. — Завтра, — напомнила она. — Ты обещал. — Обещал, — подтвердил Стюарт, откладывая телефон. — Тогда, может, напомнишь мне, что мы обычно делаем по вечерам, когда я не завален бумагами? Она улыбнулась и, потянув мужа за галстук, притянула к себе. — Кажется, я могу освежить твою память. **** Возвращаться в Пекин после своеобразных каникул было успокаивающе. Обзаведясь новыми контактами и связями, обменявшись информацией с теми, кто незаметно носил тонкий кожаный браслет с щитом и мечами — одними из тех, что Кейтлин и Эмма отдали на свадьбе Волковых своим доверенным людям, — и так или иначе примерно представив, куда теперь двигаться, Абрам и Юна уже начали прописывать план дальнейших действий. Тогда как Шу и другим членам Союза Мечей из семьи Ван оставалось только ждать дальнейших инструкций от основателей, чтобы действовать. Было также интересно посмотреть на то, как остальные Ваны отреагируют на их возвращение. Изначально, когда они только начинали «дружить» этой странной компанией, их высмеивали и называли отбросами. Но когда на рынке выстрелил новый наркотик, всем стало не до издевательств или шуток. Завистливые взгляды и шепотки были усладой для души Цзышу — ведь он был частью этого, и лишь мог в который раз убедиться, что выбрал верную сторону. Ванов было слишком много, тогда как мест под солнцем — слишком мало. Чем Виснински и Ким не побрезговали воспользоваться. Возможно, некоторые считали, что они подобрали «второсортных» потомков Вэмина, но Шу, как один из тех самых потомков, считал, что эти двое поступили довольно мудро. Дав шанс таким, как он, кто потерял всякую надежду привлечь внимание главы семьи и его наследницы, они помогли им найти свои таланты, показали, как их применить, чтобы выделиться среди других. Тем самым Абрам и Юна медленно, но верно зарабатывали себе уважение и верность людей. Не только Ванов, но и всех остальных, кто не видел выхода из своей ситуации. Младшие дети семей, дочери, которых все недооценивали, племянники — все, кто не получал должного внимания от своих семей. В Союзе Мечей не было возрастных ограничений или ограничений по статусу. Никого не заставляли предавать свои семьи или отказываться от фамилии. Никто не был связан никакими условиями, кроме неразглашения дел союза. Чтобы все соблюдали это правило, перед поступлением все подписывали контракты о неразглашении. А в верности клялись лишь по собственному желанию, без принуждения. И то клятвы принимались только от людей, в которых были уверены — как Шу, Юйлун, Цзиньлун и так далее. Они были управляющими. Именно они принимали заявки и подписанные контракты. Именно они следили за порядком в рядах союза, проверяли личные дела каждого. Так как и Юна, и Абрам были очень заняты — несмотря ни на что, они всё ещё были наследниками своих семей, у которых почти не было свободного времени, — их почти на постоянной основе заменили Бриджит Уильямс и Хаён Сон. В семье Ван было много тех, кого не замечали. Но даже они были лучше, умнее, сообразительнее, образованнее и воспитаннее не только Рамеро Малькольма, но и большинства глав городов Японии — что уже говорило о многом. Эти ребята, не рассчитывавшие на многое, получив шанс, были готовы взять всё предложенное. Конечно, ни о какой слепой вере и преданности речи не шло. Только расчёт. Только взаимная выгода. На другое ни один из основателей или управляющих пока что и не надеялся. Но они собирались завоевать чужие сердца, дав этим людям то, в чём они нуждались больше всего — безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Поэтому они пока не ставили грандиозные цели, а начинали с малого. Шаг за шагом исполняя каждое обещание, которое давали им. И поэтому они верили всё больше. Когда добивались успеха. Когда в Швейцарии Абрам и Юна предпочитали их компанию, а не кого-то другого — а так как они были самыми обсуждаемыми и известными наследниками, с которыми каждый хотел познакомиться и поговорить, к ним подходили, заодно знакомясь с теми, с кем они сидели. Таким образом, благодаря им, они обрастали связями. Когда вместо французского или любого другого языка выбирали китайский или английский, не утаивая от них ничего. Когда давали свободу действий, доверяясь первыми. Когда спрашивали их мнение и прислушивались. Потому что не только они были их людьми — но и они их. Не связанные по крови. Не скреплённые клятвами. Пока что. Что-то подсказывало Шу, что после ещё нескольких побед первые колени будут преклонены. Машины уже ждали их у трапа, что тянулся от самолёта к земле, но чего Цзышу не ожидал, так это того, что их будут ждать. И не кто-то, а сама Минчжу. Одетая в строгое ханьфу, сложив руки в рукавах, она строго смотрела на них, а когда заметила Шу, и вовсе поджала губы, явно недовольная. Одного взгляда на своих спутников Вану хватило, чтобы понять — они не донесли ни слова. А значит, подсуетилась его Дяо, решившая напомнить своему прадеду и будущей главе, что пользу она приносит и родной семье. Что ж, он не мог её осудить за подобный ход, но вот напомнить правила поведения был обязан. Могла бы и промолчать разок после того, как он подкинул ей идеи, решающие назревающий конфликт с Мэри. Пусть эта идея принадлежала Абраму, но всё же. — Госпожа Минчжу, — Шу вышел вперёд и в приветствии склонил перед женщиной голову. — Для нас честь, что вы решили встретить нас лично. Чёрные глаза Ван сверкнули. — Я уже думала, ты отказался от нас и поклялся в верности Абраму, переехав к нему в Нью-Йорк. — Всё же столько хлопот из-за жизни в Пекине. Насколько мне известно, двери клана Виснински для тебя открыты. — Я всегда любил сложности, — проигнорировал предложение уехать прочь Ван. — Да и я родился и вырос в Пекине, под крылом семьи Ван, и считаю себя одним из вас. Пусть мы и не родня по крови. — Ты всегда будешь здесь чужаком. — Как-нибудь переживу, — безразлично пожал плечами он, после чего понизил голос почти до шёпота. — Госпожа Минчжу, я чем-то обидел вас? Наши отношения, кажется, стали натянутыми. Это меня беспокоит. — Хочешь правду? — поинтересовалась она, а когда Шу кивнул, шагнула ближе к молодому человеку, заговорив так же тихо. — Ты беспокоишь меня. Твои действия и решения мне не нравятся. То, как ты сблизился с Виснински и Ким, мне не нравится. Я считаю, что отец совершил ошибку, когда принял тебя в семью много лет назад, и считаю, что он совершает ошибку сейчас, оставляя тебя в семье, когда ты почти в открытую клянёшься в верности наследникам других семей. Ты — хаос. И хоть ты и приносишь что-то хорошее, разрушения идут за тобой по пятам. Это лишь вопрос времени — когда они нагонят тебя и захлестнут. А когда это произойдёт, пострадают все, кто будет рядом. — Вы уверены, что катастрофа неизбежна? — совершенно серьёзно, без капли игривости, по-настоящему прося её мнения, спросил он. — Убеждена в этом. И я сделаю всё, чтобы твои беды не затронули мою семью. — Но я тоже часть семьи, — грустно улыбнулся Цзышу, отведя ненадолго взгляд. Он с тринадцати лет рос в семье Ван. Он родился в доме семьи Ван. Он получил фамилию Ван. Но, кажется, даже спустя годы верности семье и беспрекословного послушания, его не принимали до конца. Это ли не насмешка судьбы? Ощущалось скорее как неизлечимая гангрена, которую нельзя было даже отрезать. Он был сыном Рамеро Малькольма. И сколько бы мать ни пыталась делать вид, будто то, кто его отец, её не беспокоит, правда была в том, что её это беспокоило всегда. До самого конца её жизни. Ведь даже перед смертью, увидев его, она вздрогнула, словно видела не его, а его биологического отца. После её смерти Лэй Юнь — чьё имя было написано в строке «родитель» в его свидетельстве о рождении — переехал из Пекина в Шанхай, бросив его здесь. Потому что, по его словам, терпел его только из-за любви к матери, а после её смерти он стал для него болезненным напоминанием о том, чего он не добился, не смог защитить и уберечь, хотя знал об истинной натуре Рамеро Малькольма. Шу рос в доме до десяти лет. Он помогал прислуге, стараясь не высовываться. Но потом в Пекин приехала Юна. Нет, конечно, она и до этого приезжала, просто до этого он не виделся с ней лично, был просто наслышан о ней. Но в день его одиннадцатилетия, по просьбе одной из служанок, он принёс Юне чай. Та попросила посидеть с ней. Сначала они молчали, а потом просто заболтались. И узнав о том, кто он и что у него был день рождения, она пошла к Вэмину, поведя его за собой, и попросила начать его тренировать. На удивление Шу, тот быстро согласился. И с того дня он не работал на кухне. Хотя жильцы дома так же иногда давали ему приказы, но он всё равно был благодарен молодой наследнице тигров. Потом появился Абрам, и они с ним также подружились. Имея в друзьях двух наследников, мальчик заинтересовал главу, и тот начал давать ему сначала мелкие поручения вроде разбора библиотеки, закупки чая и так далее. А потом, опять же под уговорами Юны, его взяли в отряд «Охотников полуночи», который занимался зачисткой неблагополучных улиц мегаполиса. Затем Абрам и Юна разглядели в нём талант, и Виснински назначил его директором в своей компании. После чего его репутация поползла вверх. Но, видимо, всего, что он делал, было недостаточно. И он всё так и не смог стать своим среди Ванов, как бы ни старался. — Ты знаешь, о чём я говорю, — покачала головой Минчжу, отступив от него на шаг назад. — Мне жаль, мальчик. — Нет, не жаль, — усмехнулся он, тряхнув головой и широко улыбнувшись. — Я могу понять. Спасибо за честность. Надеюсь, впредь будет так же. Если что-то… — он запнулся, — я буду верить в то, что между нами произойдёт честный разговор, насколько это возможно. — На этом и договоримся, — согласилась женщина. — Господин Ван ждёт меня? На этот вопрос Минчжу только кивнула, после чего развернулась к парню спиной и села в машину, захлопнув за собой дверь, первой отъезжая прочь. Не то чтобы Шу ожидал тёплого приёма, но это был уже перебор. После того отравления наследница Ван смотрела на него, Абрама и Юну всё с большим подозрением каждый день, словно они затевали что-то преступное. Не сказать, чтобы это было ложью, но всё равно неприятно, особенно учитывая то, что против семьи он не замышлял ничего. Творил лишь во благо, прославляя фамилию и принося прибыль. Но её это, казалось, злило лишь больше. Причина в том, что её собственный сын был не так инициативен? Или всё потому, что она подозревала Цзышу в чём-то? Он не был уверен. В любом случае, её молчаливое негодование явно достигало своего предела, а значит, с этим нужно было что-то делать. Оставалось лишь понять, что именно. Ха, какая мелочь… Махнув остальным рукой, Шу двинулся к ближайшей машине, где рядом с ним сели Юйлун и Линьюй. Всю дорогу Шу никак не мог выкинуть слова Минчжу из головы. Если в семье Ван он даже после того, как родился и вырос здесь, был чужим, то где его могли принять как своего? Ответ был очевиден. Но Шу пока не был готов к таким переменам. Может, в будущем, да. Но не сейчас. **** Вороны отыграли последнюю игру сезона, но не потому, что боролись, а просто потому, что должны были, пусть и выбыли из турнирной таблицы по количеству баллов. Это был удар по всем. Таблоиды писали, что с поредевшим составом, от которого остались одни только первогодки, пусть и подающие надежды, пробиться во второе полугодие команда не могла, даже если бы очень хотела и тренировалась бы без сна и пищи. Если раньше для Воронов подобное стало бы сравнимо с причиной для суицида, то теперь… Оставшиеся ребята были слишком вымотаны событиями последних месяцев и, казалось, даже радовались пропавшим давлению и вниманию. Они смертельно устали, и большинство хотело сосредоточиться на себе, восстановлении и осознании того, какого долгосрочного ада удалось избежать благодаря изменению управления. Конечно, чем старше был игрок, чем дольше на них воздействовал Тэцую, тем труднее им было, но Амалия Смит и ее подчиненные были там, чтобы помочь, как и Ваймак, который, осознав масштаб катастрофы, поддерживал своих ребят, ни разу не позволив себе осудить их или обвинить в проигрыше, понимая, видя, что их вины в том нет. Каждый выкладывался по максимуму. Но, что он понимал еще лучше — в долгосрочной перспективе сейчас было куда важнее дать молодым ребятам стабильность и уверенность в безопасности после криков и ударов трости Мориямы. Им нужно было восстановить свое физическое и моральное здоровье, навестить семьи, укрепить начатую за эти месяцы дружбу с другими студентами. Что бы там ни писали СМИ, Ваймак видел, что именно это было куда важнее, чем прочее. К каждому он постепенно находил подход. Кто-то был настроен агрессивнее других, кто-то прятался в свою раковину, избегая, кто-то просто тихо привыкал к новой реальности, кто-то переключился с поразительной скоростью и ловкостью, решив просто выкинуть то, что было связано с Тэцую, назвав для себя это простым кошмаром. Знакомые вне команды, в основном, появлялись у первогодок, тогда как остальные еще по привычке держались особняком, но при этом нередко многие собирались вместе в гостиной или просто мирно сосуществовали на одной территории. Нередко они тянулись к Кейтлин и Эмме, когда та была в Японии (что с каждым разом происходило все реже из-за учебы и практики Виснински). Обе девушки встречали их с улыбкой и распростертыми объятиями и тысячами историй из своей жизни. Что несколько удивило тренера — готовность Моро помогать. Пусть он и не был частью команды, а также открыто говорил о том, через какой ад ему пришлось пройти, француз, кажется, не спешил уезжать на родину или покидать команду, хоть тройку с его скулы и свели. Мальчик был сдержанным и едким, но при этом поразительно терпеливым и трудолюбивым. Он ходил на все тренировки и никогда не отказывал в помощи, когда его об этом просили. Настораживало, конечно, то, как в один день они с Кейтлин едва ли не перестали разговаривать, но, учитывая то, что скандалов и распрей на этом фоне не возникало, Дэвид решил, что это не то, во что стоит лезть. Возможно, будь Ваймак любопытнее, спросил бы Мэри, но жизнь еще была ему дорога. Тем более был один человек, судьба которого его волновала и беспокоила куда больше, чем Кейтлин, у которой имелась большая и крепкая семья — Кевин. Когда был уволен, а после и арестован Тэцую, Дэй словно потерялся. Это и не было удивительным. Ребенок, росший с этим человеком, ребенок, чьи мозги были промыты раньше, чем он научился писать, просто не знал, как ему теперь жить. А дальше удары посыпались один за другим. Поражения в играх, несчастье с Кавагунди, скандал с Тэей, нападение Тэцую на Рико. Если сначала мир Кевина перевернулся, то после всего этого еще и прошел через мясорубку. Он пытался спрятаться в экси, в котором раньше был уверен всегда, но и там ему теперь не было покоя из-за едва не распавшейся и ослабевшей команды. Дэю было просто некуда деться. Друзей у него не было, семьи тоже, а все, что он умел — спорт. У него ничего не осталось. Еще и с другими Воронами поладить он едва ли мог, ведь те оправлялись от произошедшего, а он… застрял. Завяз в трясине прошлого, попросту не видя будущего. Даже факт того, что подросток говорил с Амалией, которая каким-то волшебным образом смогла втереться к нему в доверие и привести к разговорам дважды в неделю, не утешал. Кевин все так же сидел за ноутбуком и бесконечно пересматривал записи игр, словно стараясь извести себя и затравить неудачами, ведь если сначала он делал пометки, выписывал описание разных моментов, то потом просто ставил на повтор собственные ошибки. Дойдя уже по знакомой дороге до комнаты сына, мужчина не удивился, обнаружив, что дверь распахнута настежь. Почти как и всегда. По какой-то причине, которую он так и не смог понять, единственная закрытая дверь, которую Кевин принимал — дверь на поле. И занимался парень тем же, что и всегда, когда не был занят учебой — смотрел запись игры, только вот не за этот год, а за один из прошлых. Был уже конец, потому что даже с такого расстояния Дэвид мог видеть Рико Морияму, который с широкой ухмылкой что-то вещал на камеру, тогда как сам Кевин, на пару лет моложе, стоял за спиной названного брата с той самой улыбкой, которую показывал журналистам. — Никто не вспоминает о нем ничего хорошего, — сипло сказал Дэй, не отрывая глаз от экрана. — Словно он само зло. Я все старался доказать, что это не так, старался вспомнить хоть что-то положительное… — Кевин покачал головой, нажав на пробел и поставив запись на паузу. — Я уверен, что есть что-то хорошее. Должно быть. Было. Я это знаю. В детстве, да и не так давно, но… я просто не могу вспомнить. У всего тухлое послевкусие. — Это нормально, Кев, — отозвался Дэвид, прислонившись плечом к косяку двери. — Ты имеешь право на любые чувства. — Думаешь, я об этом не знаю? — мрачно усмехнулся тот, обернувшись на стуле. — Вы все раздаете советы, но вы хоть представляете каково это — узнать, что твоя единственная семья?.. — он осекся, отдернув взгляд. — Разве единственная? Кевин, я понимаю, что тебе кажется, что ты остался совсем один, но это далеко не так. Ты не один. Просто дай людям вокруг себя шанс. И твоя семья… Ваймак запнулся, поджав губы. Они так и не поговорили. Дэвид знал. Знал, что Кевин знает. Но… момент был неподходящим. И что он мог сказать? Привет, меня позвали на эту работу еще и потому, что ты мой сын, о чем я не знал раньше, но как только мне рассказали, согласился, пусть свою роль и сыграли угрозы и шантаж? Что он готов помочь во всем, что только можно? Что пришел не ради денег или престижа, а ради Кевина, своего сына, о существовании которого раньше попросту не знал? Восхитительно. Просто замечательно. Именно этого Кевину для полного счастья и не хватало — свалившегося, как снег на голову, биологического отца, который едва его знал, а теперь, спустя почти восемнадцать лет, решил поиграть в семью. Парню и так было чертовски плохо, почти невыносимо, а это… — Ты не один. Как минимум у тебя есть я, — только и смог сказать он, глядя в глаза, так походившие на те, в которые он влюбился много лет назад. Кевин моргнул. Медленно, заторможенно, словно стараясь справиться со сном. Потом еще раз, чуть быстрее. Еще и еще, тогда как его пальцы до побеления костяшек стиснули спинку стула, на котором он сидел. Молчание все тянулось, дыхание парня становилось все поверхностнее и словно загнаннее, и Дэвид совсем не понимал причины, пока наконец… — Тебе не нужно этого делать, — покачал головой он, вновь отвернувшись к компьютеру. — Кевин… — Правда, не надо. А лучше вообще беги отсюда. Эта трясина затягивает всех и убивает раньше, чем люди успевают оглянуться. — Я знал, куда иду и почему. Без тебя я отсюда не уйду, Кев. — Ради чего? — подросток снова обернулся на стуле, глядя с каким-то отчаянием. — Ты никогда не думал, почему мама не рассказала тебе обо мне? Почему скрыла? Из-за всего этого! — всплеснул руками он. — Сначала я думал, что все дело в том, как молоды вы были, что это была лишь интрижка, но потом… посмотри вокруг. Какие люди всем управляют. Да на тех же Эмму и Кейтлин. От этого она хотела уберечь и тебя, и меня. Просто не смогла. — Мэри не Тэцую, — возразил Дэвид. — Она не святая, и я плохо ее знаю, признаю, но она заботится об этой команде. Будь это иначе, никто не отправился бы на лечение, не пришли бы психологи и многие другие. Не было бы меня. — Я тоже ее не знаю, — кивнул Кевин, тогда как его лицо исказилось в гримасе боли и отвращения. — Но что я знаю — Тея никогда не приняла бы наркотики. И какими бы ублюдками не были некоторые Вороны, никто не был способен сотворить такое с Кавагунди. — Я рад, что ты хочешь верить в лучшее в людях, Кев, но в комнате Теи нашли большой запас наркотиков. Она не первый игрок Воронов, кто прибег к такому решению, не справившись с тем адом, в который вас скинул Тэцую. Кавагунди же… я не представляю, кто вообще мог сотворить такое. Это чудовище. И какой бы ни была Мэри Хэтфорд, она не производит впечатление человека, способного на что-то настолько кровожадное. То, что сделали с Кавагунди… Но и винить сделавшего это после всех обнародованных обвинений сложно. — Плевать я хотел на Кавагунди. Он ублюдок, каких не должно существовать, — сплюнул Дэй. — Просто… пообещай, что уйдешь отсюда, как только у тебя появится возможность. Даже если без меня. Потому что из экси… я не смогу уйти никогда. Я навсегда останусь Кевином Дэйем, сыном Кейли Дэй. Беги, когда появится возможность. И никогда не оглядывайся назад. ***** Жан стоял в дверях спальни Хэтфорд и Виснински и не мог не поразиться тому, что, сколько бы раз он сюда не заходил, всё оставалось как прежде. Едва ли комната Эммы и Кейтлин изменилась с момента отъезда первой, пусть и прошло уже несколько месяцев. Все вещи, что уцелели после истерики Кейт из-за отъезда подруги, остались на прежних местах, и даже кровать была заправлена, как прежде, словно Виснински только отошла ненадолго за перекусом или яблоками. И Кейтлин, вне всяких сомнений, поддерживала этот порядок, пусть и знала, что Эмма не вернётся — а если и вернётся, то всего на пару дней, как это было в последнее время. Она могла раскидывать собственную одежду, когда собиралась, заваливать всё учебниками, тетрадями и документами, но… только на своей половине, оставляя часть комнаты, принадлежавшую Эмме, священно неприкосновенной. — Кейтлин, нам нужно поговорить, — вкрадчиво, уже в который раз за последние дни, сказал Жан, оторвавшись от созерцания спальни и стараясь начать разговор. — Что это? — Кейтлин запрокинула голову, словно прислушиваясь. — Моро зашептал? Странно… Я вроде сказала ему не говорить и даже не думать обо мне. — Это касается дела, так что потерпи меня. Жан едва сдержал уставший вздох. Если изначально он беспокоился о том, что Хэтфорд разрушит его жизнь, то теперь просто шёл винтом от её острот и язвительности, которые ядовитой кислотой текли из неё, стоило Моро просто приблизиться, не то что заговорить. И если раньше это было терпимо, то после Швейцарии стало едва ли выносимо. Он не знал, что именно произошло между Кейтлин, Алексом и младшим поколением Виснински за те несколько дней, что они все были в горах, но прощались они куда прохладнее, а во взглядах было слишком много невысказанных слов. Было ли это хоть немного связано с ним, Жан не знал, но Кейтлин определённо не гнушалась делать из него свою эмоциональную боксёрскую грушу. Не то чтобы он имел право жаловаться, однако… — У меня не может быть общих дел с предателем, — фыркнула она, закинув ноги на свой рабочий стол, поудобнее устроив ноутбук на коленях. — Иди вылизывай чьи-нибудь другие ботинки. — Так… — Жан шумно втянул носом воздух, а потом… закрыл за собой дверь в её комнату, за несколько шагов преодолел расстояние до девушки и резко повернул её кресло так, чтобы та смотрела ему в лицо. — Мы поговорим. Знаю, вымещать на мне злость очень просто и удобно, и я готов и дальше терпеть твою ненависть, но не когда это касается дел семьи. — Вымещать злость?! — захлопнув ноутбук и едва не кинув его на рабочий стол, Кейтлин подорвалась на ноги, всё ещё оставаясь на голову ниже него. — Я ещё даже не начинала! Из-за тебя я лишилась Абрама! Из-за тебя Эмма подумала, что я буду здесь не одна, и решила уехать! Из-за тебя моя семья раскололась! Из-за тебя!.. — Из-за меня ли? — перебил её он. — Или тебе просто так удобнее думать? — Что ты вякнул?! — Правду. Я воспользовался случаем? Да! Я подтолкнул? Даже не спорю! Но вы сами предложили сделать это! Не я. Эмма и ты поддержала. Я лишь не остановил вас. Только вот какой вопрос: а скажи я своё «нет», изменило бы это что-то? Я так не думаю, — он замолк ненадолго, видя, как осознание болью и ненавистью клубится на дне голубых глаз напротив. — Мне жаль, что всё закончилось так, Кейт, — зашептал Жан, едва удерживаясь от того, чтобы коснуться её руки в поддержке. — Правда жаль. Но не надо винить меня во всём. Не надо обвинять в том, что делаешь обычно сама. Потому что будь всё дело только в одном этом инциденте, Хэтфорды и их отношения с Виснински не посыпались бы, как карточный домик. Знаю, вам всем очень легко обвинить во всём сына предателей, но… не надо вслух, можно и про себя. Подумай и признай, что всё рушилось ещё до меня. Это случайность, что та ситуация стала спусковым крючком и последней каплей. Я не снимаю с себя вины за разбитое яйцо, но не надо взваливать на меня ответственность за разорванных в клочья кур. И в отличие от тебя и Александра, которые проклинают меня, Абрам и Эмма это прекрасно понимают. Поэтому они смогли принять и простить. Ты права, думаешь, что будь вся вина на мне, Абрама бы остановил тот факт, что я последний Моро? Жан громко рассмеялся, но в его смехе не было и капли веселья. — Он бы скорее пошёл против Хэтфордов, забрал у вас Францию и избавился бы от меня, оправдав это моим чёртовым фанатизмом к вам, чем спустил бы всё на тормозах, как сделал это сейчас. Кейтлин слегка вздрогнула и поджала губы. — Мы с тобой, в отличие от других, прекрасно знаем, что если бы Рам захотел это сделать, он бы сделал. — Я ненавижу тебя, — сквозь стиснутые зубы прошипела Хэтфорд, по щекам которой покатились неконтролируемые слёзы. — Ненавижу! — Знаю, — кивнул он, всё-таки взяв подрагивающую холодную ладонь в свою. — Ненавидь, если тебе это поможет. Если… Щёку обожгло пощёчиной. Снова. Эта была куда слабее, чем та, что хлестнула его в ночь свадьбы Волковых. Жан слабо повёл челюстью, но не позволил себе шевельнуться. — Легче? — Нет, — хрипло отозвалась Кейтлин. — И за это я тебя тоже ненавижу. Убирайся. Мне насрать, какие у тебя дела. Меня они не касаются. Моро посмотрел на неё, обливающуюся слезами, и едва заставил себя сдержать улыбку. Не потому что ему нравилось видеть её боль. Потому что он чувствовал, с какой силой, сама того не осознавая, Кейтлин сжимала его ладонь, цепляясь за него. Он понимал. Понимал, как это тяжело — признать свою ошибку. Ещё тяжелее было взять на себя, пусть и частичную, но всё же ответственность за то, что Мэри запретила Абраму появляться на их территории. Её обожаемого брата, который отдалялся с каждым месяцем, а то и днём. Её половинку души, отсутствие которой Кейтлин ощущала, как ампутированную конечность. Её продолжение, которое не мог заменить ни один человек. Так ещё и отъезд Эммы. Конечно, Виснински не раз говорила, что уедет, но слова — это слова. Кейтлин каждый раз надеялась, что к этому времени сможет смириться, как смирилась с тем, что редко видела Абрама. Но когда время дошло до дела, это её разбило, уничтожило. В день отъезда Эммы она снова устроила погром в комнате, кричала, плакала, забирала вещи подруги и не желала их отдавать. Но та всё равно ушла. Как и Абрам. Как и все. Бросив её одну. Ничто не могло унять эту боль в груди. Ни агрессия на Жана, ни секс с незнакомцами, ни разрушенные из тени жизни — ничто. Легко он потянул её за руку на себя, а потом заключил в кольцо рук, обнимая. Кейтлин взбрыкнула, ударила его по груди, по ребрам, но при этом лишь разрыдалась сильнее, пальцами впившись в вязку его водолазки. Если бы хотела оттолкнуть, могла бы это сделать. Они слишком много времени тренировались вместе, чтобы Жан не знал этого. Но сейчас… Она просто плакала, уткнувшись ему в грудь, слабо отбиваясь от объятий, словно разрываясь между таким нужным тактильным контактом и желанием оттолкнуть прочь и причинить боль всем окружающим, просто чтобы им было хоть капельку так же плохо, как ей самой. — Ненавидь меня, если тебе от этого будет проще, — прошептал он, поглаживая её по растрёпанным волосам, не обращая никакого внимания на то, как слабо маленькие кулачки скорее тыкались, чем били его торс. — Но если будешь держать в себе, станет только хуже. — Я никогда не прощу тебя, — всхлипнула Кейтлин. — Никого из вас не прощу! — Хорошо. — Ненавижу! Всех вас ненавижу! — Да. Она бормотала ещё какие-то проклятья, пока Жан просто держал её, бережно, но крепко обнимая… как и советовала сделать Эмма перед уходом. Разговор был по-настоящему неловким, да и Моро тогда не верил, что Кейтлин подпустит его к себе, не то что позволит обнять. Но, как оказалось, девушка и правда была права и знала свою лучшую подругу лучше, чем кто бы то ни было. Возможно, с ней мог сравниться Абрам, но это было не точно. Они оба оберегали её, даже когда не были рядом с ней и, казалось бы, никак не могли этого сделать. Казалось, Моро навсегда запомнит тот их короткий переброс фразами, который даже разговором нельзя было назвать, в последний вечер в Швейцарии, когда Эмма и Абрам поймали его по пути в туалет в баре: — Нас долго не будет рядом. Кейт справится одна, но ей нужен тот, на кого она будет опираться первое время. Готов взяться? — спросил Абрам, чьё лицо и голос были бесстрастными, словно он спрашивал Моро о погоде. — Вы готовы мне довериться? — удивился Жан. — Иначе нас бы здесь не было. Не думаешь, гений? — фыркнула Эмма, закатив глаза. А потом последовали короткие советы по тому, как укротить строптивый и переменчивый характер девушки. Инструкции не заняли у Абрама и Эммы много времени. Другие могли бы подумать, что они просто слишком долго искали комнату для отдыха, чтобы отдохнуть от шума, как сказали остальным. Но вот Жан… не мог не задуматься о природе отношений этих троих на самом деле. Раньше ему казалось, что они нуждались друг в друге, как в кислороде, но теперь, наблюдая за развитием каждого на большом расстоянии, начинал понимать — всё совсем не так. Абрам любил свою вторую семью. Остервенело обожал Кейтлин. Он сильно скучал по ней. Он трепетно оберегал её даже издалека. Он неизменно заботился о ней. Но он не испытывал в Кейтлин нездоровой нужды. Как, в общем-то, и в других членах своей семьи. Включая мать. Парень упрямо и непреклонно шёл к своей цели, не глядя ни на что вокруг, готовый идти на жертвы. Он терпел всё, упрямо идя позади или плечом к плечу со своим отцом как его неотделимая тень, слушая, впитывая и набираясь опыта, но уже спокойно действуя и без помощи и вмешательства своего родителя. Что доказал основанием «Союза Мечей» и завоеванием Северной Африки, на что до него никто не решался. Также и Эмма. Она любила Кейтлин, обожала её и считала самой близкой подругой, не смотря на разницу в возрасте. Она заботилась о ней как о младшей сестре, несмотря на то что как такового родства у них не было. И не была против приехать и поддержать её. Но она не была одержима её присутствием и их дружбой. У неё была своя жизнь, цели, планы, и она спокойно могла представить себе жизнь и без Кейтлин. Идя к своей цели, она была слишком занята делами, чтобы зацикливаться на том, что её не было рядом. Тогда как Кейтлин… на самом деле никогда не имела своей личной цели, поэтому и цеплялась за окружающих. Она трудилась, не покладая рук, но не для себя. Для Александра, родителей, тёти, Абрама, Эммы — для кого угодно, но ничего не для себя лично. И поэтому, потеряв опору, попросту потерялась, не представляя, что делать теперь, ненавидя всех, кто был даже косвенно причастен к тому, что у неё забрали хоть малую стабильность. Но на самом деле, глубоко под всей этой яростью был страх. Остаться одной, как она оставалась каждое лето. Стать ненужной и… Возможно, разговор и пришлось отложить, но это был первый раз со свадьбы Волковых, когда Кейтлин не послала его и не покрыла матом. Жан просто был там для этой на самом деле маленькой девочки, которая хоть и была умна не по годам, пусть и справлялась с задачами, которые давались далеко не всем взрослым, в душе была всё той же малышкой, которая наблюдала за тем, как её любимый брат, защищая её, падает от пули плохих людей, которые хотели её смерти просто за то, чьей дочерью она была, и начинает истекать кровью. А она, в свою очередь, не знает, что делать, как помочь и выживет ли он вообще. Кажется, они все были чертовски поломаны с самого рождения, просто не так, как было привычно обществу. Видя красивую картинку обеспеченной жизни, они даже не задумывались о том, какое дерьмо скрывалось за ней на самом деле. Что иногда они променяли бы всё, что имели, на простую, обычную жизнь с семьёй: на уютную небольшую квартиру и крохотную комнату, где книги будут складываться в башенку, потому что места для полок попросту нет; на верных друзей, от которых не будешь ждать удара в спину; на обычные школьные будни, где главная проблема — как списать, сбежать на перекур со старшеклассниками и сдать экзамены в конце года, а потом поступить в университет; на первую влюблённость, когда от мандража трясутся поджилки и в животе бабочки; на праздник в пиццерии недалеко от дома, где каждые выходные вы ужинаете всей семьёй. Они бы отдали всё за жизнь без постоянной угрозы и необходимости контролировать не только каждое своё слово и жест, но даже микроэмоцию, ни одна из которых не должна была проскальзывать на лице без причины. И не важно, что тебе не было и десяти лет. Не важно, что ты устал, хотел домой, обнять подушку и разрыдаться от осознания того, что ты лишь играешь свою роль, да так хорошо, что уже даже не уверен в том, что испытываешь на самом деле, привыкнув врать раньше, чем научился ходить. Ты должен был продолжать. И не только этот вечер. Каждый божий день. Без остановки. Без права быть честным и искренним, казалось, даже с самим собой. Потому что, если сбросить все маски и посмотреть в отражение, ты попросту сломаешься. Первые несколько секунд в зеркале будешь ты, но что-то зацепит твоё внимание. Ты начнёшь всматриваться. В лицо, в прядь волос, зацепившуюся за ресницы, в брови, пока наконец не увидишь свои глаза. Пустые, холодные и словно мертвые, походящие на стеклянные шарики, мерцающие над широкой, будто нарисованной грубой рукой улыбкой, которая приклеилась и никак не хотела исчезать, потому что мышцы попросту закоченели в этом положении. В памяти начнут всплывать все те слова, которые хотелось бы забыть, все моменты, когда хотелось бы ответить, но ты не мог, потому что не должен был, ведь это испортило бы репутацию и сломало бы тот образ, который ты обязан преподносить миру. И эти образы будут множиться перед твоим взором. Начнут расти и переплетаться, как снежный ком, пока твои пальцы не содрогнутся на каменной, кафельной или железной раковине. Это не важно. Важны будут только глаза по ту сторону, которые должны принадлежать тебе, но ты не будешь узнавать их. Потому что они пустые. Лишённые эмоций и той искры жизни, что была когда-то свойственна. И вот когда слёзы потекут из глаз, а ты не сможешь отвести взгляд, когда грудь начнёт гореть от разрываемых рыданий, которые даже тут, дома, ты не имеешь права выпустить из себя, что-то глубоко внутри хрустнет и сломается. Незаметно, ты даже не сразу поймёшь, но безвозвратно. А потом снова. И снова. И снова. И снова. Пока от тебя ничего не останется. Пока эти пустые холодные стеклянные шарики и правда не станут твоими глазами, а их вид не перестанет причинять боль. Пока ты не перестанешь мечтать о маленькой кухне, на которой ты с кем-то горячо любимым готовишь ужин на двоих, посмеиваясь и толкаясь бедрами, лавируя в пространстве, то и дело врезаясь, потому что между холодильником, плитой и столом слишком мало места. С кем-то, кто будет улыбаться тебе, а ты ему, и вы оба будете лишь смеяться из-за этих крохотных «аварий». С кем-то, кому будешь доверять, и с кем не побоишься закрыть глаза, расслабляясь и погружаясь в покой. Для Кейтлин этими кем-то были Эмма и Абрам. Её безопасность. Её спокойствие. Её крохотная кухня со слабым светом жёлтой лампы в широком безвкусном абажуре, на котором уже появились выгоревшие пятна. И её у неё забрали, оставив девушку на холодной дождливой улице в чужом мегаполисе, где все кидают в неё мусором. Потому что никто даже не пытался понять её настоящую и увидеть что-то в стеклянных шариках, которые покрылись паутиной трещин. А если и пытались, испытав боль слишком много раз, Кейтлин просто не подпускала. Забилась в угол, как кошка, шипя даже на тех, кто приносил еду, лелея свою на самом деле потерянную мечту о той самой кухоньке с человеком, который… Жан знал, уже не придёт. И Кейтлин ничего не могла с этим поделать. Она знала это. Понимала. Но и шагнуть дальше не находила в себе сил. Поэтому она обернула себя в безопасную броню злобы и ненависти. Жан мог понять. Жан мог прочувствовать. **** Да эти бумажки хоть когда-нибудь закончатся? — простонал Райн, откидываясь на спинку стула и запустив пальцы в отросшие рыжие волосы, которые уже можно было собрать в небольшой хвост. Они с Реном после возвращения из так называемых каникул сразу же поехали в офис и до сих пор не выходили из своего кабинета. — У меня такой же вопрос, — зевнул старший из близнецов, потирая уставшие глаза. — Который час? — Понятия не имею. И мне плевать. Я хочу спать, есть и в душ. Желательно одновременно. Рен усмехнулся, бросив взгляд на груду документов, которая за прошедшие часы не уменьшилась и наполовину. — Абрам сказал, что это только начало. Райн замер, медленно повернул голову к брату и уставился на него с выражением глубочайшей драмы. — Ты шутишь. — Хотел бы я. — Я увольняюсь. Ухожу в монахи. Буду выращивать кактусы в пустыне. — Там кактусы и так растут. — Значит, буду смотреть, как они растут. Это максимально далеко от бумажек. Рен фыркнул, но в его глазах плясали смешинки. — Абрам обещал, что после этой кипы будет легче. — Абрам много чего обещает, — проворчал Райн, но всё же потянулся за очередной папкой. — Ладно. Давай добьём это сегодня, а завтра устроим день лени. С пиццей, сериалами и полным игнорированием любых деловых звонков. — Договорились, — кивнул Рен, возвращаясь к работе. Тишина в кабинете снова заполнилась шелестом бумаг и редкими вздохами. Где-то в коридоре часы пробили полночь, но братья даже не подняли голов. Впереди была ещё одна бессонная ночь, но они знали — это того стоило. Ради семьи. Ради будущего. Ради того самого дня лени, который обязательно наступит. Когда-нибудь. — Пусть они оба и прекрасно знали, что этот день вряд ли наступит в ближайшее время. ***** После импровизированных каникул не произошло ровным счетом ничего. Дети и наследники вернулись по своим домам, но за шепотками и ожиданиями последовал лишь покой. Каждый вернулся к своим занятиям: учеба, работа, дела… Пока не наступил Новый год, на который все вновь собрались в этом году у Волковых, принимавших все верховные семьи во второй раз за три месяца, чего не случалось уже очень и очень давно. Ветреная ночь в последний день года подгоняла в окна позолоченного дворца снежную пыль, но внутри царила теплая роскошь другой эпохи. Для встречи Нового года семьи, чья власть не ограничивалась законами государств, арендовали Юсуповский дворец — один из самых изысканных и скрытых от лишних глаз дворцов города. Старинные зеркала, мраморные колонны, залы с фресками и люстрами времён Александра II — всё говорило не о торжестве, а о превосходстве, но при этом подчеркивало их поклон не только истории собственных территорий, но еще и предшественников. Банкет начался ближе к девяти вечера. Приглашения были оформлены в стиле конца XIX века, отпечатаны вручную с вензелями и сургучом. Гостей встречали лакеи в ливреях, а оркестр под сводами колонного зала играл отрывки Чайковского, Глазунова и Рахманинова. Мужчины во фраках, военных мундирах, классических смокингах с шелковыми вставками вели своих спутниц в платьях из бархата, парчи и шелка, с драгоценностями, не нуждающимися в представлении. В просторных залах стоял перезвон хрусталя, шипение игристого шампанского и приглушенный смех, сливавшийся с низким гулом разговоров. Базилио и Стюарт, пусть и стояли рядом, кидали друг на друга холодные взгляды — последним их разговором был тот, по телефону, после которого остался осадок. Сказывалась и усталость Руссо из-за необходимости разбираться с теми проблемами, что образовались в его профессиональной жизни из-за «дружеской шутки» Хэтфорда. Натан, также стоящий рядом, в отличие от них был абсолютно спокойным и расслабленным, а на его губах впервые на их памяти на подобных мероприятиях была легкая полуулыбка, а в глазах, когда он смотрел на друзей, появлялись искорки смеха, который Виснински с большим трудом сдерживал, глядя на двух глав верховных семей, которые вели себя как обиженные детишки. Только вот долго мужчины кривить друг от друга носы не смогли, потому что вошли Мэри и Ария… в гордом одиночестве. Их абсолютно идентичные фисташковые платья, расшитые серебряными паутинами, на которых были нанизаны хрустальные капли, словно росы, безусловно, были роскошны, однако рядом с ними не наблюдалось ещё двух лиц — Кейтлин и Моро, как рядом со Стюартом не было и Александра, который, стоило им приземлиться, отлучился, сославшись на срочную встречу, а рядом с Натаном и Авророй — Абрама, Эммы, Рена, Райна и Оливии, что также по их словам ушли решить очень важный вопрос, что не могло не наводить на подозрения. А также в зале не было видно Юны, хотя Джувон с супругой минутами ранее вошли в зал. Если были замешаны даже только наследники Европы, это уже было большим делом, но если все дети семей?.. Стоило ожидать скандала. Очередного. Минуты тянулись бесконечно долго. Подходили другие гости, заговаривали со Стюартом, Арией, Мэри, Базилио, Натаном и Авророй. А потом они вошли. Большой группой, одетой в совершенно разные цвета и тона, однако под руки друг с другом, обмениваясь улыбками, кивками и негромкими словами. Стоило старшим увидеть эту своеобразную делегацию, сердца их замерли, а потом пустились в пляс. И не потому что младшее поколение вошло вместе. Нет. В этом не было бы, на самом деле, ничего удивительного или предосудительного, скорее это стало бы ожидаемым. Однако… В этот раз они превзошли себя. Абрам, которого уже довольно давно не видели в свете, шёл впереди в своём бежево-белом мундире с золотыми эполетами, ведя под руку не кого иного, как Юну Ким — наследницу верховной семьи. Девушка шла, нет, даже почти плыла по паркету, походя на грациозную кошку с прямой осанкой, высоко поднятой головой и уверенно расправленными плечами. Её иссиня-чёрные волосы были собраны в довольно сложный пучок, тогда как передние пряди лёгкими волнами легли по обе стороны её лица. Вместо диадемы на ней была заколка, прикреплённая к основанию пучка — цветы из бриллиантов сверкали под светом люстр, а длинные серьги и колье делали её образ более грациозным, но при этом не кричащим, тогда как кремовое платье струилось по стройной фигуре. Рядом — Александр шёл в своём тёмно-коричневом мундире с золотыми эполетами, ведя под руку девушку, которую никто в зале не знал и не видел прежде. Совсем юная, вероятно, едва достигшая совершеннолетия, она походила на хрупкого лебедя. Её тёмно-русые волосы были собраны в низкую, но нежную причёску, украшенную двумя пальмовыми ветвями, усыпанными бриллиантами, вместо диадемы, тогда как тёмно-шоколадное платье было одновременно скромным и подчёркивало всё необходимое, пусть её фигура и не была такой впечатляющей, как у той же Юны. Рядом — Алессандро с Лейлой Шахварди в роскошном пурпурном платье. А следом — Рен с опять же не знакомой никому девушкой. Её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы: в противовес утончённой бледности других дам, она казалась воплощением южной ночи. Непокорная копна густых, иссиня-чёрных кудрей свободным каскадом рассыпалась по её плечам, обрамляя лицо с золотистой кожей и глубокими, миндалевидными глазами, в которых читался вызов. На ней было облегающее платье цвета слоновой кости с опущенными плечами, которые открывали и подчёркивали изящные ключицы, а единственными украшениями служили длинные серьги и тонкие браслеты. Она сама держалась с естественной грацией и уверенностью. Следом за ними шли Райн под руку с Эммой и Оливией рядом с ними, Алесио с Кейтлин, и Жан Моро… с ещё одной незнакомой девушкой лет двадцати, которая была подозрительно похожа на спутницу Александра. Только волосы у девушки были на пару тонов светлее, а черты лица резче и выраженнее. Когда же пришедших объявили, зал и вовсе погрузился в тишину, потому что кроме знакомых имён назвали также и те, что покрылись пылью за последнее столетие. Фернандес. София — единственная дочь главного помощника бывшего главы Италии Августина Руссо. И Юсуповы. Татьяна и Ирина — младшая и средняя дочери. С таким же успехом можно было сбросить на этот зал бомбу. Эффект был бы таким же. Так ещё и Абрам и Юна — два наследника верховных семей, учитывая то, что Кимы медленно, но верно обошли по территориям и влиянию даже Морияма и сейчас были почти на одном уровне с Хэтфордами — двух весьма влиятельных и равных семей. Такого в истории не было ни разу. Хотя, конечно, в истории были случаи, когда главы влиятельных верховных семей были почти открытыми любовниками, но чтобы вот так заявиться вместе, под ручку? Никогда. И учитывая то, что мундир Абрама отличался от мундира Натана, можно было понять, что именно он подстроился под Юну. Они — наоборот. Пусть сейчас, наверное, многие могли подумать, что Виснински использует Ким и хочет забрать её территории, но по тому, как девушка двигалась, как держала Абрама — не крепко, лишь слегка придерживая, словно он был её телохранителем, — и по тому, что они видели ранее, можно было сказать, что если в этой паре кем-то крутили и использовали, то точно не Юной. Гробовая тишина и неподвижность. Слышен был каждый шаг девушек, стук их каблуков по мраморному полу и, кажется, даже шелест платьев и едва различимый перезвон цепочек украшений. Пока пары шли через весь зал, не стесняясь пристальных взглядов и поражённых вздохов, Стюарт едва мог найти в себе силы, чтобы дышать. Потому что об этом он не знал. Как бы внимательно ни следил за сыном и остальными… И судя по Натану, который также выглядел так, будто ему хотелось сейчас сесть куда-нибудь и прийти в себя — его лицо едва заметно потемнело, а лёгкую лукавую улыбку, что держалась на его лице с начала вечера, словно ветром сдуло. Девушки присели в реверансе перед семьёй Волковых, тогда как юноши склонили головы, и что-то в сознании мужчины щёлкнуло. Вот зачем Абрам наносил визиты семье Ким в Корею — не просто чтобы увидеться со знакомой и посмотреть страну, в которой давно не был. Вот зачем, как Натан узнал по источникам, Луи Деванс летал в Японию — не чтобы проверить Кейтлин. Ему нужен был Жан. Моро, который после октябрьской революции и свержения власти согласились взять под своё крыло Юсуповых и дружили с ними семьями уже которое поколение. Все уже и правда начали забывать про эту потерявшую всё верховную семью, но Натан знал, что, несмотря на побег и все невзгоды, те всё ещё воспитывали своих детей в прежних традициях, правилах и устоях. И девочки, про существование которых даже не знали в широких кругах, вели себя как настоящие княгини, которыми и являлись. Каждое их движение было наполнено благородством, изысканностью и изящностью. Их кровь была так же густа, как и прежде. Чего Натан не понимал — зачем Александру это, а также что здесь делала дочь Шахварди. Лейла была младшей, едва ли имела какое-то влияние. А больше всего у него вопросов было к своему сыну и племяннику. Один из которых пришёл в компании наследницы другой верховной семьи, что на его памяти происходило… да, никогда такого не происходило. Он, конечно, догадался, что сын неровно дышит к ней. Начал подозревать ещё когда тот пригласил её в Тибу в один из самых сложных периодов своей жизни, после получения кулона от семьи Ван и ужасной панической атаки, сопровождающейся жуткими судорогами. Его подозрения подкрепились, когда он взял её собой в тату-салон, а позже на парковке был тот недопоцелуй. Но он думал, что сына влечёт к ней физически и даже предупредил его, что одноразовые развлечения с такой девушкой, как Юна, — плохая идея. Но ни разу, даже на секунду, ему в голову не пришла мысль, что это и правда может быть серьёзно. Тогда как Рен привёл с собой единственную дочь Фернандес, которые много лет назад после смерти Августа ушли в тень после того, как поняли, что у Базилио к ним нет такого доверия из-за глупых подозрений Руссо, который в тот момент боялся собственной тени. Взгляд Виснински метнулся к Руссо, и почти синхронно с ним на него посмотрел и Стюарт. Базилио, что всё так же стоял рядом, и на лице которого он прочитал ту же тревогу, что чувствовал сам и видел у Хэтфорда. Этого просто не могло быть. Нет, Абрам не принял бы такое решение, не то что не обсудив, но даже не оповестив об этом. Вероятно, это просто какой-то очередной план, в который они решили не посвящать старших, возможно, даже созданный во время поездки в Швейцарию, когда глаза и уши родителей были максимально далеко. Да, вероятно… Прежде чем семь скандальных пар успели даже отойти от Волковых-Беловых, в зал вошли новые гости, обрушив на присутствовавших ещё больше невысказанных вопросов. Ваны — Вэмин и Минчжу. Никого больше. Хотя никого больше и не должно было быть, но почему-то Натан думал, что вместе с ними придёт кто-то из младших членов семьи, каковым являлся Шу. Но нет. Только глава семьи и его наследница. Никого лишнего. Глаза Вэмина тут же вспыхнули интересом, стоило ему увидеть незнакомые лица в непосредственной близости от Александра и Жана. Не меньше внимания он обратил и на Шахварди. Однако стоило ему увидеть Юну и Абрама, как на его лице промелькнула целая гамма эмоций — от удивления и шока до интереса и предвкушения. Но он не сказал по этому поводу ничего. Лишь бросил короткий взгляд на свою дочь, которая так же пристально наблюдала за всем происходящим, и двинулся к хозяевам, дабы поприветствовать их и выказать своё уважение. Там же коротко поприветствовал двух своих учеников, кивнув Абраму и поцеловав Юну в обе щеки. Хуэйцин, стоявшая под руку с Ичиро, прикрыла свои губы веером, вероятно, пряча ото всех улыбку, а, возможно, и вовсе тихий разговор, нашёптывая Морияме что-то на ухо. — Мама, папа, — поприветствовал подошедший первым родителей Александр. — Тётя Мэри, дядя Натан, Аврора, Базилио. Добрый вечер. — Теперь я вижу, почему ты задержался, — сдержанно улыбнулась сыну Ария. — Не представишь свою спутницу? — Татьяна Юсупова, младшая дочь семьи Юсуповых, — не поведя и глазом, сказал юноша, тогда как девушка медленно и изящно поклонилась. — А также её сестра Ирина, — вторая девушка, стоявшая под руку с Жаном, повторила движение младшей. — Мы познакомились с ними не так давно в Швейцарии. Девушки очень хотели увидеть родину, и я не смог отказать в этой малой услуге. — И мы очень благодарны за это, — улыбнулась Татьяна, слегка сжав ладонь юноши, после чего перевела взгляд своих карих глаз на Стюарта и Арию. — Для нас большая честь познакомиться со всеми вами лично. Также наш отец просил передать вам свои благодарности за то, что, несмотря на прошедшие десятилетия, Хэтфорды держат своё слово. — Мы помним свои обещания, — кивнул старший Хэтфорд. — Татьяна, я рада с вами познакомиться, — взяла слово Ария, вежливо кивая девушке, и та ответила взаимной улыбкой. Следом за ними к семье подошли Абрам с Реном, которым Алекс и Жан уступили дорогу. — Отец, — поприветствовал в первую очередь родителя Абрам, а потом коротко кивнул Мэри: — Мама. Но прежде чем та успела открыть рот, его взгляд переместился на Аврору. — Аврора, ты как всегда ослепительна, — коротко, но искренне улыбнулся Абрам. — Спасибо, — кивнула та. — Тётя Ария, дядя Стюарт, Базилио. — Думаю, моя спутница в представлении не нуждается, — улыбнулся Натан. — Конечно, — кивнул Абрам. — Мисс Ким, — переведя взгляд на девушку рядом с сыном, Натан взял её руку и оставил на тыльной стороне её ладони лёгкий поцелуй. — Очень рад видеть вас вновь. — Я тоже безумно рада встрече, — улыбнулась она, из-за чего на её щеках появились ямочки. — Мисс Хэтфорд, — Юна посмотрела на Мэри, что с большим трудом держала на лице улыбку. — Мисс Ким, — коротко кивнула та, сильнее впившись ногтями в руку Руссо, который коротко сжал её ладонь, а потом широко улыбнулся. — Mia preferita, — кивнул он Юне. — С твоим приходом этот вечер приобрёл более яркие краски. — О, мистер Руссо, вы мне льстите, — хмыкнула девушка. — Какой ещё мистер Руссо? — скривился Базилио. — Я думал, мы в прошлый раз решили обращаться друг к другу на «ты» при личных встречах, не касающихся работы. — Да, прости, по привычке, — кивнула Юна. Базилио усмехнулся и поцеловал её сначала в правую, потом в левую щёку. — Эй, вы дадите мне сегодня пообщаться с Юной или нет? — возмутилась Аврора, улыбнувшись. — Всё, всё, забирай, — фыркнул итальянец. — Мисс Виснински, — кивнула ей Юна. — Давай просто Аврора, — закатила глаза та, а потом коротко обняла девушку. Тем временем Рен подвёл свою спутницу ближе. — Позвольте представить, — сказал он, и в его голосе звучала непривычная для всех мягкость. — София Фернандес. Девушка сделала изящный книксен, и даже в этом простом движении чувствовалась порода, которую невозможно воспитать — только получить по праву рождения. — Для меня большая честь быть здесь сегодня, — произнесла София с лёгким, едва уловимым акцентом. — Мой отец просил передать вам привет. — Мисс Фернандес, мы также рады видеть вас, — коротко кивнул Натан. — Также передавайте отцу от меня привет. — Обязательно, — кивнула та. — Мисс Виснински, очень рада встрече с вами лично, — обратилась София к Авроре. — Взаимно, — тепло улыбнулась Аврора. — Рен много о вас рассказал, и я очень рада познакомиться, — добавила София, бросив на парня быстрый взгляд. — Он нам о вас не рассказал, — с лёгкой улыбкой заметила Аврора. — Мы с Софией довольно давно знакомы, но стали хорошими друзьями недавно, — проговорил Рен. — Понятно, — кивнула Аврора. — Опять же, я очень рада, что он нас всё же познакомил. — Я тоже, — улыбнулась София. Базилио, услышав фамилию Фернандес, напрягся. Фернандесы — одни из самых верных людей его деда, чьей верности он решился, начав беспочвенно подозревать их. Он только стал главой и не был уверен, кому может доверять, поэтому на всякий случай не доверял никому. И, поняв это, Мартин Фернандес, пожелав Базилио удачи и успеха, уехал с семьёй к себе на родину в Испанию. Их семья управляла довольно большими территориями. Молодой и глупый ещё тогда Базилио воспринял это как предательство и решил лишить семью всех их владений, передав их тем, кого считал более подходящим вариантом. Но избавляться от семьи не стал — они всё-таки не одно поколение верой и правдой служили их семье. В лице семьи Гомес, которые в итоге предали его, хорошенько потрепав новому главе нервы перед тем, как он избавился от всей семьи. После чего, поняв свою ошибку, Руссо мог бы извиниться, но гордость молодого главы, который сел на престол будучи двадцатилетним парнишкой, не позволила. И в итоге эти территории почти каждый год переходили из рук в руки, пока Виснински не забрали Испанию и не вернули Фернандесам их законное место, тем самым заслужив уважение многих важных людей в Испании. — Мистер Руссо, — коротко кивнула ему София, и на её лице и в глазах не было ни капли враждебности, неуважения, злости или отвращения, которых Базилио ожидал. Улыбка снова пропала с его лица, и он коротко кивнул ей в ответ: — Мисс Фернандес. Как только Виснински отошли, Мэри снова начала говорить. — Татьяна, снова повторюсь, я рада с вами познакомиться, — взяла слово Мэри, — но не могли бы мы немного поговорить с Александром и Кейтлин? — Разумеется, — девушка едва ли не светилась искренностью и нежностью, словно ангел. — Благодаря Александру, Жану, Кейтлин и остальным, мы уже знакомы со многими присутствующими. Надеюсь, нам с сестрой ещё повезёт поговорить с вами. Моро взял вторую Юсупову под локоть и повёл девушек прочь, тогда как Кейтлин отпустила руку Алесио и подошла к родителям. Младшие Руссо вместе с французом повели своих спутниц прочь, в сторону Максима Волкова, который уже смотрел в их сторону. — Полагаю, тот факт, что Абрам появился здесь, не значит, что он простил меня или готов к разговору? — с горькой улыбкой спросила Мэри. Кейтлин вопрос проигнорировала, делая вид, что невероятно увлечена разглядыванием витрины, тогда как руки свои она занимала тем, что игралась с браслетом с мечами, который не снимала никогда. Казалось, весь свой наряд она подбирала к одному этому украшению — золотая и малиновая вышивка вспыхивала, как рассечённая плоть на тёмной ткани чёрного бархата, и шла по лифу и вниз по бокам платья, словно когти или ожоги, а расклешённая юбка с разрезом спереди, доходящим до середины бедра, и подолом сзади, уходящим в асимметричный шлейф, не могли не притягивать взгляды. Прочие гости, стараясь вписаться в атмосферу вечера, выбирали более приглушённые цвета и сдержанные фасоны, но не Кейтлин, которая будто делала услугу, придя сегодня. — Это так, — видя, что сестра игнорирует всех окружающих, ответил на вопрос Александр. — Он пришёл, потому что наследник семьи Виснински и не имеет права пропустить два важных приёма Волковых меньше чем за пару месяцев. Но в общем, за подробностями вам к кому-нибудь из его семьи. Мы ничего не знаем. Он также член нашей семьи, как и член семьи Ван. Не забывай об этом, — процедил Стюарт, шагнув ближе к сыну. — Так было и так будет всегда, пока в моей груди бьётся сердце. Что бы ни произошло, Абрам — мой племянник, такой же член семьи, как и любой из нас, и вам, как и всем остальным, не стоит забывать об этом. — Я не говорю, что это не так, — возмутился Александр, стиснув зубы. — Ты прекрасно знаешь, что я считаю Абрама даже не своим кузеном, а младшим братом, и он останется таковым несмотря ни на что. Будет твоё сердце биться или нет, Абрам всегда, как ты и сказал, был и будет Хэтфордом. Я говорю то, что говорят все вокруг. — Он едва ли со мной разговаривает, — даже не соврал Александр, вспоминая их последний тяжёлый и напряжённый разговор, состоявшийся в Санкт-Морице. — Мы все знаем, что произошло и в какие последствия вылилось, — взгляд молодого человека сам собой скользнул к Мэри, которая стояла с устало прикрытыми глазами. — Это была последняя капля. Он больше не вернётся. Не так, как раньше. Я говорил с ним. Он… — Алекс, — резко перебила брата Кейтлин, словно что-то вспомнив, — я хочу выпить шампанского и погулять с Эммой и Оливией. Проводи нас, — потребовала она, так и не взглянув на родителей. — Мне правда жаль, что так вышло. Поговорим обо всём остальном чуть позже, — попросил он, беря протянутые руки обеих сестёр и уводя их прочь, тут же переключаясь на ненавязчивый разговор с Оливией, которая рассказывала Кейтлин и Эмме свои последние новости. — Прекрасно, — выдал вердикт Базилио, молчавший до этого момента. — Если появлению Юсуповых я ещё могу придумать оправдание, то что здесь забыла Шахварди? — Полагаю, то же, что и Татьяна с Ириной, — сухо отозвался Стюарт, а потом залпом выпил скотч, что был в его стакане. — Видит бог, из-за их выходок я не доживу до пятидесяти. — В очередь, — в том же тоне хмыкнул вернувшийся Натан. — Из-за них я точно поседею раньше времени или и вовсе умру от инфаркта, не дожив даже до седины. — Неизвестно ещё, поседеешь ты вообще или просто станешь светлей, — фыркнул Руссо. — Из нас троих мне с моими тёмно-каштановыми волосами седина светит раньше всех, — в том же тоне хмыкнул Базилио. Больше младшее поколение со старшим не пересекалось. К сплочённой компании присоединились и Камила с Артёмом, который пошёл на это только из-за уговоров младшей сестры, и Максим, который был на удивление учтив с Ириной, с которой в дальнейшем и провёл большую часть вечера. На самом деле вся их группа едва ли покидала главный зал. Александр танцевал с Татьяной, а когда они уставали, то с приятными лицами общались с другими гостями. Рен с Софией танцевали, иногда меняясь партнёрами. В отличие от Алекса и Татьяны, Рен потанцевал с Эммой, Оливией, Кейтлин и даже Юной, тогда как София потанцевала с Райном и Абрамом. Последний, как всегда, танцевал редко. В основном они с Юной переговаривались с гостями, находясь на виду у всех, но при этом нигде одновременно. Оба не очень любили шум, поэтому иногда выходили на балкон, глядя на заснеженный Санкт-Петербург, накидывая на плечи тёплые пледы, которые помогали не скрываться внутри в ту же секунду, сбегая от колючего мороза. К всеобщему удивлению, молодые люди, которые по общему мнению не были близки, — до этого на мероприятиях они всегда вели себя довольно отстранённо на публике, при встречах обходясь кивками или короткими приветствиями, никогда толком даже не разговаривали друг с другом, а как знали приглашённые на «каникулы», пересекались там лишь несколько раз, — сейчас весьма неплохо ладили и, судя по всему, наслаждались обществом друг друга, разделяя разговоры на английском, но чаще всего и вовсе на китайском, французском или турецком. Пара Алесио и Кейтлин была привычной и знакомой. Эти двое с малых лет проводили время друг с другом, и они были чем-то вроде уголка обыденности, при этом неизменно привлекая к себе внимание, собирая вокруг себя людей благодаря ярким характерам, харизме и общительности. И пусть Базилио и беспокоился краем сознания, памятуя о том обвинении, что не так давно в сторону его младшего сына бросил Максим, Алесио не совершал никаких непристойных поползновений в сторону дочери Стюарта, ведя себя так же, как и всегда. Ни излишней близости, отличавшейся от обычных их панибратских отношений, ни скованности, дискомфорта или неловкости. Алессандро честно проводил своё время с Лейлой Шахварди, которая пусть и отличалась некоторой дерзостью и высокомерием в общении, несмотря на нестабильное и необговоренное положение семьи, всё же не перегибала и не уходила за грань, пусть и не вызывала у окружающих особой симпатии. Девушка не пыталась всем понравиться, скорее просто ставила перед фактом: я здесь, я есть, я такая, и едва ли вы сможете надавить на меня. Моро же взял на себя заботу об Оливии. Юноша проявлял верх терпения, а также всё ещё испытывал благодарность к девушке, которая в своё время помогла ему пережить первую игру Воронов, когда у него случилась паническая атака, и каплю вины за то, что произошло с её семьёй. Он знал, что не был основной причиной разлада, что это была лишь последняя капля — Моро ни секунды не врал, когда говорил с Кейтлин по душам, а потом ещё раз и ещё каждый день после, позволяя девушке проклинать себя и осыпать всеми нецензурными словами, прячась при этом в его объятиях, чуть поколачивая своим кулачком по груди, — но не мог отпустить с концами. К сожалению, едва ли в мире было хоть что-то однозначное. — Ты смотришь на меня слишком сочувствующе, — спустя несколько часов сказала Оливия, сидя за столом рядом с Жаном, перекусывая лимонными тарталетками. — Это раздражает. Ты знаешь, что я это ненавижу. — Не думал, что это так очевидно, — рассмеялся Моро, отпив немного вина, которое успело потеплеть с того момента, как его ему налили в бокал. — Всё рассыпалось ещё задолго до тебя. А может, всё просто перестраивалось. Знаешь, индустриальная революция тоже простой нигде не была. — Откуда ты узнала? — поинтересовался Моро, вмиг посерьёзнев. — Все довольно часто забывают, что, несмотря на проблемы с ногами, — она постучала тростью по полу, — у меня есть уши. А иногда и о том, что я вообще существую, — беззаботно пожала плечами девушка. — Они так увлечены выходками Эммы, Рама, близнецов, Алекса и Кейт, что о спокойной и «правильной» мне вовсе не вспоминают. — Ох… — Я уже перестала об этом грустить и просто выношу выгоду, — отмахнулась от его грустного выражения лица Оливия. — Кстати, как продвигается выполнение задания от Стюарта? — Ты и правда много знаешь, — негромко и несколько напряжённо рассмеялся Жан. — С заданием Стюарта медленно. — Кейтлин всё ещё хочет оторвать тебе голову и всё, что болтается? — Я работаю над этим. — Характер у Кейтлин и правда не из приятных, — деловито закивала девушка. — Но я в тебя верю. Если справишься, это сильно упростит тебе жизнь в будущем, знаешь? К тебе будет куда больше доверия. — Знаю, куколка, — улыбнулся он. — Но профессиональный спорт занимает много сил и, что куда важнее, времени, когда моё будущее лежит явно не в нём. — Разве тебе нужно быть лучшим? — хитро улыбнулась Оливия, скосив на него свои искристые глаза. — Мне казалось, что ты должен был сделать другое. — Сейчас я получу совет от ученицы королевы? — наполовину игриво, наполовину серьёзно спросил он. — О… ты знаешь? — Сплетни разносятся быстро, — подтвердил он. — Так какой совет мне даст будущая королева Европы? **** Пока все уже изрядно выпившие гости разбредались по Юсуповскому дворцу, разговаривая, играя в азартные игры, наслаждаясь балетом в «домашнем» театре или исследуя подготовленными развлечениями в других залах, Мэри стояла на небольшом балконе третьего этажа и смотрела на белую ленту покрытой льдом Мойки. Праздничные фейерверки продолжали безостановочно греметь в небе над всем городом, но женщина не обращала на это внимания. Закутавшись в меха, согревавшие её в эту холодную новогоднюю ночь, она задумчиво смотрела на незаметный и простой браслет на своём запястье с монеткой, на который никто на самом деле не обращал внимания. Она понимала, что Абрам не просто так не появился на свадьбе Волковых, но всё-таки надеялась, что, придя сегодня, он хотя бы будет делать вид, что между ними всё не так плохо. Но она уже была рада просто увидеть его. Даже не обнять, не поговорить. Просто посмотреть в глаза своего единственного сына. Даже если в них будет холод, который разобьёт ей сердце, — так она скучала по своему маленькому львёнку. Но в глазах Абрама не было холода. Нет, всё было гораздо хуже: в его глазах не было ничего. Пустота и безразличие. Но больнее всего ей было из-за того, что она понимала причину такого поведения своего ребёнка, которого ранила собственными руками. Мэри повторяла себе снова и снова, что просто не могла поступить иначе, что так было нужно, что уже ничего нельзя было изменить, но легче от этого ей не становилось. Сын покинул её и не вернётся в ближайшее время. Повезёт, если хотя бы на Празднике весны в Пекине в конце января он скажет ей больше одного слова. Мэри даже подготовила ему подарок на день рождения, но… Родная рука обняла её за плечи, а на ограждение балкона поставили дымящуюся кружку, от которой исходил аромат горячего шоколада, смешивавшийся с запахом туалетной воды Базилио. Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы знать, что тревожило мысли женщины. Они говорили об этом слишком много раз. Не единожды ссорились. После инцидента с Кейтлин и Максимом, в котором оказался замешан ещё и Алесио… Мэри почувствовала поцелуй в макушку и облокотилась на крепкую грудь за своей спиной, прикрыв глаза. — Ты был прав, — едва громче шёпота сказала она. — Едва ли я этому рад. Это один из тех немногих случаев, когда я предпочёл бы ошибаться. — Не скажешь, что всё образуется и будет хорошо? — мрачно рассмеялась Хэтфорд. — Могу, если тебе нужна эта ложь. — Не нужна, — качнула головой Мэри, а потом, оттолкнувшись от него, облокотилась уже на ограждение балкона, начав пить принесённый Руссо горячий шоколад, который при первом глотке обжёг кончик языка. — Ты глава верховной семьи, тогда как я только кусок чужой территории. Ты слышал что-нибудь? — Нет, — честно отозвался Базилио, встав рядом с ней и глядя на величественный город перед собой. — Что-то мне подсказывает, что, если не смотреть на клан Виснински, остальные действия Абрама направлены на более… — он криво усмехнулся, — молодую аудиторию. Ты видела Алекса. Если раньше я думал, что они постоянно обсуждают свои дела, действуют сообща как один организм… теперь я иного мнения. Кажется мне, двое этих чудовищ лишь сотрудничают, каждый преследуя свои цели. — Я слышу в твоём голосе беспокойство. Могу я узнать причину, кроме очевидной, разумеется? — Алессандро и Алесио не готовы, — не стал скрывать он. — Ни кто-то один из них, ни вместе. Они не закалены так, как Абрам и Алекс. В них нет того голода и жадности, как у Рена и Райна. Ими не движет ярость, как Кейтлин. Они не играют в свою незаметную и непонятную никому, кроме них самих, игру, которая, вероятно, повергнет всех в шок, когда раскроется, как Эмма. Они не хитры и не играют вдолгую, как Оливия. Мальчики хорошо решают все проблемы. Последний год я только присматриваю за делами и почти никогда не вмешиваюсь сам, но… я сомневаюсь, что, когда придёт кризис, а он придёт раньше, чем кажется, они выстоят без потерь. Про получение выгоды я вообще молчу. — И чего же им не хватает? — Угрозы, — просто ответил Базилио, не замешкавшись ни на мгновение, словно уже давно думал об этом. — У отпрысков Хэтфордов и Виснински были тяжёлые времена. Иногда из-за того, в каком мире мы живём, иногда просто из-за того, во что они загнали сами себя. Они бились, прорывались, их предавали, им угрожали, их били, они ошибались, падали и вставали снова. Всегда. Абрам буквально научился заново ходить, когда был ещё ребёнком, и из упрямства укрепил своё тело так, что опасениями врачей подтёр пол. Эмма и Кейтлин превратили свою слабость в силу. Близнецы научились использовать то, что дают, не прося большего. Да, им дали просто прекрасный старт в виде Испании, но ведь и мои сыновья получат территории, и не гораздо больше. Им в отличие от Рена и Райна не нужно бороться, чтобы доказать, что они достойны, ведь территории принадлежат им по праву рождения. Александр медленно, но верно добивается всего, чего хочет, опять же с Рамом. Я сыновей даже не сравниваю — думаю, тут очевидно, что им до него, как и Алексу или кому бы то ни было, идти отсюда как до Африки пешком. Думаю, про его хитрость, ум и силу и говорить нечего. Чего стоит его сегодняшнее появление под руку с Юной, — он усмехнулся. — Не знаю, чего он хочет добиться этим, но это явно заставит весь наш мир снова заговорить о нём с уважением, трепетом и страхом. Алессандро и Алесио же… — Руссо рассмеялся, вероятно, видя перед глазами картинки воспоминаний. — Они молодцы, Мэр, правда. Но я совсем не уверен, что им хватит силы, ведь к подобному они не привыкли. Они не пережили ни одного шторма, как ваши дети. Уверен, даже если завтра Натана и Стюарта не станет, как бы тяжело им ни было, они не пропадут. Александр встанет во главе семьи с поддержкой Луи. Кейтлин будет рядом. Абрам также встанет во главе своей семьи с поддержкой Томаса. Рен будет управлять Испанией с поддержкой Райна, и они оба будут помогать Абраму следить за порядком. Эмма также будет рядом — советовать, помогать и прикрывать его тыл. У Оливии будут заботливые братья и сёстры, которые никому не дадут её в обиду, стараясь сделать всё возможное. Я почти могу увидеть это. Но Алессандро и Алесио… — Базилио покачал головой, грустно улыбаясь. — Я не уверен. Не уверен, что они выстоят в том хаосе, который, как мне кажется, устроят ваши дети, научившиеся плясать на волнах шторма. Потонут. — Думаешь, Абрам и Александр бросят их под автобус? — как бы Мэри ни старалась, нотку тревоги в своём голосе спрятать она так и не смогла. — Я же сказал, что ваши дети подготовлены, — только и ответил Базилио. — Если им это будет выгодно, они это без сомнений сделают, — усмехнулся Базилио, слишком хорошо узнавший этих детей за эти годы, чтобы сомневаться в своих словах хоть на мгновение.