Часть 3

Пышные кроны деревьев спасали редких прохожих от удушливой жары палящего летнего солнца. Шэнь, которого отпустили свободно гулять, мелькал тут и там в разросшихся кустах, то и дело возвращаясь к хозяину, словно желая лишний раз заверить его, что он рядом и никуда не убежал. Абрам неспешно брёл по тропинке с матерью и братом, поверхностно рассказывая последние новости о своей жизни — о делах в Нью-Йорке, о переговорах в Африке, о том, как Стела и Бриджит блестяще справились с пражским проектом. Из окружения он старался упоминать только уже знакомые Мэри имена — ей незачем пока что было знать, сколько человек помимо людей их семей ещё стекалось к ним с Юной в тот маленький, богом забытый регион Азии, где они за два года отстроили огромное здание из нескольких корпусов, соединённых мостиками и подземными тоннелями. Отец знал о его существовании, как и Ким Джувон, но ни один из них пока не лез в дела своих отпрысков. Не нужно ей было знать и о том, что он планировал делать дальше. Пока что это было лишней информацией. Да и что-то ему подсказывало, что мать так или иначе знала о некоторых слухах, ходивших по их миру. Затем слово взял Райн. Он пожаловался ей на Рена и Софию, которые «не отлипают друг от друга», рассказал о новом приложении, которое запустил пару месяцев назад, о том, как решил переехать из их с Реном общего дома и купил себе квартиру в элитной высотке, и о том, какая у Фернандес вкусная выпечка. — Давайте поговорим прямо, — спустя почти час прогулки, присев на уютную скамейку у небольшого фонтанчика, попросила Мэри, взглянув на обоих парней поочерёдно. — Райн, ты ведь не только отдохнуть и навестить нас приехал. — Не только, — не стал отрицать очевидное Рэй. Абрам молчал, решив дать брату с мамой поговорить один на один. Он неспешно отошёл от скамейки — недалеко, чтобы спокойно мог слышать разговор, но и не близко, чтобы Мэри не смотрела на него и могла что-то спросить. Взяв из пасти Шэня большую палку и бросив её подальше, он уставился вдаль, словно видел то, чего не видели другие. — В последнее время меня... — Райн запнулся, стараясь подобрать верные слова. Он слишком давно не говорил с тётей. Сколько бы ни старался в голове продумать каждую реплику этого разговора, на месте растерялся, словно снова стал тем мальчишкой лет пяти, который не был уверен ни в чём. Отношения между ними были слишком хрупкими, едва ли не потерянными из-за их с Абрамом долгой, молчаливой — не то ссоры, не то просто отдаления. Абрам был объединяющим звеном между Виснински и Хэтфордами. И после того как Рам начал отдаляться от британцев, так и они перестали особо общаться. Только Оливия из-за учёбы у королевы продолжала поддерживать регулярное общение и хорошие отношения. Хотя что-то подсказывало Райну: если бы не это, куколка была бы одной из самых первых, кто встал бы на защиту Рама и прекратил общение с Мэри. Слишком много произошло между ними, чтобы он мог быть столь же самоуверенным и опрометчивым, как прежде. — Не замечаешь, что спрятался в тени Рена, и хочешь это изменить? — не стала отрицать очевидное Мэри с тусклой улыбкой, глядя на племянника. Он и правда последние годы только стоял за спиной брата. Если о нём говорили, то перед этим не забывали упомянуть Рена. Она смотрела и не понимала, как время пролетело. Казалось, ещё недавно они с Шарлоттой сидели в кафе, и та рассказывала ей, что беременна близнецами. Казалось, ещё вчера Мэри качала его на руках и пела колыбельную. А уже сейчас перед ней стоял не младенец, не ребенок, не подросток — а молодой мужчина. Так же и Абрам. Казалось, ещё вчера она родила его и делано возмущалась, что он не унаследовал от неё ничего. А уже сейчас он был почти на две головы выше её и превратился из мальчика, который прижимался к ней со слезами на глазах, услышав новость о разводе родителей, в мужчину, которому теперь самому нужно было думать о женитьбе. Она пропустила все его жизненно важные моменты. Не была рядом, когда он медленно рос, учась на своих и чужих ошибках. И всё же она была рада, что хотя бы могла узреть результат теперь, спустя столько лет, отчего каждая минута была ценнее, чем целые дни раньше. Шэнь вернулся и положил большую палку перед хозяином, гордо метя хвостом землю, ожидая похвалы. Как вырос этот пёс, она тоже не видела — смогла познакомиться только когда тот был уже далеко не крохой. Но, что удивительно, уже немалых размеров щенок тогда встретил её с радостью, словно старую знакомую. Она не спрашивала, как это произошло, а Абрам не рассказывал, но каждый раз, видясь с сыном, Мэри нахваливала его пушистого верного друга, гладила и просила присматривать за её мальчиком. После короткого щелчка пальцев Шэнь взял палку обратно в зубы и подошёл к Мэри и Райну. Протянув ладонь, Хэтфорд погладила едва жёсткую, чистую шерсть пса, почесала за ушком, а потом подозвала к себе вплотную и положила его большую морду себе на колени, ничуть не заботясь о волосках и запахе, которые останутся на платье. — Я хочу предложить кое-что, — наблюдая за тем, как тётя наглаживает таявшего от ласки Шэня, разорвал едва затянувшееся молчание Рэй. — Поручи мне задание, с которым не смогли справиться твои люди. Любое. Можешь установить ограничения по времени. Не помогай мне, проси отчёты хоть каждый день, ставь условия. Если я не справлюсь, то не скажу и слова, больше никогда не полезу в твои дела… — А если справишься? — Мэри подняла на него встревоженный взгляд, чуть сжав в пальцах жёсткую шерсть Шэня цвета мокрого песка. — Посмотри на результат моей работы и оцени. Допусти меня. Не как племянника, а как полезного человека, помощника, который заслужит это звание делом. — Кажется, ты уверен в себе, — взгляд Мэри смягчился, едва заметно дрогнув, из-за чего она поспешила снова опустить глаза на спокойного пса у себя на коленях. — Ты говоришь, что тебя стали воспринимать как тень Рена, и не стану отрицать — это правда. Но мои люди иногда докладывали мне слухи, что ходят вокруг тебя. И про то, как ты наладил отношения с королевской семьёй Испании. Как начал зарабатывать огромные деньги, создавая сайты и программы для разных крупных компаний. Как основал нечто вроде IT-компании, в сервисах которой есть компромат на многих значимых людей — как из внешнего мира, так и из нашего. Как создал охранную компанию, персонал которой работает на разных персон высшего общества и доставляет тебе информацию с пылу с жару, которую ты потом используешь в своих целях. Твои компании стали одними из самых востребованных в узких кругах за рекордный срок, принося тебе огромный доход. Райн усмехнулся уголками губ, откинувшись на спинку скамейки, по привычке запустив пальцы в отросшие волосы и растрепав их. Он прекрасно помнил, как бушевали Рен и Эмма, когда была оглашена эта задумка. Ведь это было безумно и не гарантировало моментальный успех, как они привыкли. Хорошо, что Абрам понял его задумку, поддержал. А потом парням пришлось битый час, расписывая все финансовые потоки и их планы, объяснять брату и сестре, почему он выбирал именно этот вариант. Было утомительно. Ещё шестнадцатилетнего Райна раздражало, что его мнение и решения ставили под сомнение, несмотря на всё, чего он уже достиг. А все общие с Реном заслуги приписывали только близнецу, о нём же чаще всего забывали или упоминали мельком. Но тогда парень терпел, сквозь стиснутые зубы, успокаиваемый Реном, Абрамом и Стелой, чтобы со временем найти в этом и положительные стороны. Так он оставался в тени, делая то, что чаще всего влияло на всех, но не было столь заметным, как действия брата. Так он создавал иллюзию шута, который развлекает всех вокруг и держится на плаву только благодаря брату. А то, что он был непостоянен и не скрывал свой легкомысленный образ жизни, где фигурировали техника, скорость, секс на одну ночь и алкоголь, давало ему возможность присутствовать на встречах с разными людьми, которые опасались Рена, но недооценивали его. Притворяясь в стельку пьяным, он подслушивал планы и сомнения Совета. Так он дважды остановил попытки Алессандро переманить Совет обратно на сторону Руссо и вернуть власть. Также благодаря такому образу он сразу видел тех, кто стопроцентно верен, и тех, с кем нужно было быть поосторожней. И это работало. Это притягивало сплетников и людей, которые хотели воспользоваться его состоянием и выведать информацию, которую Райн с удовольствием давал, делая вид, что из-за алкоголя не может держать язык за зубами, а потом наутро и вовсе забывал всё, что наговорил. И люди сами, не осознавая, шли у него на поводу, делая ровно то, что он хотел. А также благодаря этому он много лет назад обнаружил шпионов, которых старший сын Базилио приставил к ним, и те также передавали ему ту информацию, которую хотел Райн. Таким образом, каждый план по возвращению власти в Испании проваливался, даже не успев начаться. Он нашёл свою силу там, откуда хотел сбежать всеми возможными способами из-за своего возраста и нетерпеливости. Теперь Райн был искренне рад, что сделал это. Благодаря тому что Рен получил власть и на его плечи лёг весь груз ответственности, Райн мог быть спокойным. — А также я знаю о твоих делах вне территории семьи Виснински, — перебила его мысли Мэри. — Слухи ходили лишь о паре, но, полагаю, их было куда больше, я права? — Я много чем был занят последние четыре года, — туманно отозвался Рэй, не уверенный в том, о каких из его операций слышала история тёти. Их и правда было много, но лишь о половине узнавали, не то что говорили. — Искал когда-нибудь людей? — Поиск был одним из моих основных занятий, — не смог не усмехнуться он. Потому что эти четыре года он только и делал, что искал: людей, места, идеи — всё, что только можно вообразить, создавая что-то сильное и крепкое из металлолома. — Кого я должен найти? — Тех, кого Абрам однажды упустил. Райн нахмурился, прокручивая в голове десятки, а то и сотни имён тех, за кем приходили по приказу Рама. Никого он не упускал живыми. Даже тот выродок, прикасавшийся к Жану, был убит в тюрьме в начале весны две тысячи семнадцатого года прежде, чем его вызвали в суд давать показания. Абрам позаботился об этом, вновь обретя влияние в семье Ван, не решив использовать связи Виснински, так как это могло вызвать новый конфликт между ним и Александром. Найдя одного из самых мелких людей, принадлежавших к такой дальней ветви, что и говорить смешно, и заплатив почти незаметную сумму от своего общего дохода, чтобы пусть и таким грубым и далёким, но всё же действенным способом облегчить жизнь матери. Сколько бы он ни искал в памяти, не мог найти никого, кто бы ушёл от брата и его людей, не поплатившись. Он всегда находил. Выслеживал свою добычу сотни и тысячи километров, днями, неделями и месяцами, а потом настигал и оставлял лишь бездыханное тело на съедение кричащим в небе падальщикам, сам никогда рук не марая и даже не марая руки людей Виснински, чтобы в случае чего никто через них не мог выйти на него. Наблюдая за тем, как сосредоточенно племянник вспоминает с едва остекленевшим взглядом, Мэри не могла сдержать слабой, мрачной улыбки, затаившейся в уголках губ. Сейчас Райн больше чем когда-либо походил на Натана за работой. В его глазах не было ни паники от предположения о том, что брат мог где-то оплошать, ни неуверенности — только холодный расчёт и аналитика, смешанные с готовностью. Её маленький племянник и правда повзрослел. — Боюсь, мне нужно имя, — качнул головой Райн, поняв, что просто не может вычленить кого-то конкретного. — Брат и сестра Тандзиро. Зелёные глаза молодого мужчины тут же заострились, словно у собаки, учуявшей след. Подобрался даже Шэнь на её коленях. — Вижу, фамилию ты эту не забыл. — Ты так и не нашла их? — Они двое и ещё несколько приближённых Малькольмов ещё после резни сбежали, — подтвердила Мэри. — Я засекала их в разных странах, на разных континентах, но, когда мои люди получали разрешение и добирались до места, их там уже не было. У тебя и твоих ребят, видимо, с передвижением дела обстоят куда проще. Что думаешь? Справишься? — Ограничение по времени? — уголки губ Райна дёрнулись в неконтролируемом оскале, который он успел подавить лишь в последний момент. — Сделай мне подарок на День Рождения. — С бантиком и блёстками, — пообещал он, а потом взял Мэри за руку, едва заметно сжав. — Я не подведу тебя. Даю слово. Мэри не ответила, лишь бережно погладила большим пальцем тонкую и сухую кожу костяшек его пальцев, чувствуя, как сердце разрывается от тоски по тому, что было уже не вернуть. Ни Райн, ни Абрам больше не станут детьми и подростками, а будут лишь молодыми мужчинами, что с тихой уверенностью шли вперёд к своим целям. Никто и ничто не вернёт ей те годы, что она упустила из-за собственных поступков. Но у неё был шанс не потерять их снова и остаться рядом. Была возможность увидеть, как её сын впитывает в себя силу и покоряет этот мир, который, она не сомневалась ни секунды, в результате окажется у его ног и будет сидеть так же послушно, как это делал Шэнь. Мэри же оставалось лишь верить в него, наблюдать и восхищаться тем, каким он вырос — не только благодаря, но и вопреки ей. Когда они вернулись в общежитие, жизнь в нём уже гудела, как в пчелином улье. Стюарт с Александром, Жаном и несколькими Воронами готовили стейки на гриле на задней террасе, кто-то из парней нарезал овощи, Кейтлин с Хоуп и другими девчонками играли в волейбол, натянув сетку. Кэзухиро ремонтировал очередной заклинивший лежак, тогда как Юто отвечал за музыку и игрался со своим микшерным пультом диджея, создавая интересные ремиксы и яркие переходы от песни к песне. Райн передал тётю в руки дяде, в приветствии кивнул кузену, взглядом пообещав переговорить обо всём, что накопилось в связи с делами за последнее время, махнул рукой кузине, оповещая о том, что вернулся, после чего, просканировав глазами всю территорию и отметив, кто где находится, двинулся в сторону самого дальнего кресла-мешка, где и устроил своё лежбище, расписывая дальнейший список дел. Абрам подошёл к Алексу и, закатав рукава рубашки, без слов начал помогать ему. Его лицо, как и всегда, ничего не выражало и было абсолютно пустым и бесстрастным — ровно до того момента, как его телефон зазвонил. Ответив, Рам прижал телефон к уху и начал тихо говорить, как Райн понял, на то ли корейском, то ли китайском. И по тому, как уголки его губ едва заметно приподнялись, Рэй понял, кто это. Хмыкнув, Виснински вернул свой взгляд на бумаги перед собой. Именно таким его и увидел Эндрю, когда спустился после того, как кто-то ударил в колокол у входной двери три раза — в общежитии Воронов это обозначало «общий сбор» или «начало приёма пищи». Буквально вся мужская половина занималась ужином: его приготовлением и сервировкой. Стол уже вытащили на улицу, тарелки стояли на местах, Жан подгонял девчонок, чтобы те поскорее садились — еда остынет, а парни должны были шевелиться и не уронить ничего на пол. Но Райн не двигался, всё строчил что-то в своём телефоне, не отрываясь, словно мира не существовало. Отвлекся же он лишь когда Стюарт щёлкнул его по плечу, потянув к столу, словно рыжий всё ещё был его маленьким балбесом, не способным понять самостоятельно. Во главе стола сидел не Моро, а именно патриарх Хэтфордов. По правую руку от него — на удивление не Александр, а Абрам, и только после него Александр и Кейтлин. По левую — Мэри, Райн и Оливия. Шэнь, несмотря на восхитительный аромат телятины и бараньих рёбрышек, остался послушно лежать на месте, на котором его оставили. Разговоры, смех, звон приборов — всё это сопровождало общий ужин команды вместе с Хэтфордами и Виснински. Словно ничего не происходило. Словно Эндрю был единственным, кто помнил, как Моро прогонял их, только завидев Мэри, Стюарта, Абрама и Александра в гостиной. Словно не было в происходящем ничего особенного, а Хэтфорды были лишь родителями чьих-то детей, заглянувшими по пути с севера восточного побережья на юг. За столом стоял гул голосов, слышны были разные языки, и только Эндрю не участвовал в этом безумии. Его взгляд то и дело тянулся в сторону англичан и американцев, и стоило увидеть лицо одного из них, как в памяти тут же всплывала вся та информация, которую он нашёл за прошедшее время. Солнце село, гирлянды начали светиться золотистым мягким светом, а Вороны уже давно убрали стол, разбредясь кто куда, когда зазвонил телефон. Райн, сидевший до этого момента с Оливией и Шэнем, подорвался с места, тут же взяв трубку с широкой улыбкой на губах: — Бри, дорогая моя, доброе утро! — пропел он, спускаясь по ступеням. — Да, он здесь, не знаю… Он подошёл к Абраму и передал ему телефон. — Бриджит, — коротко сказал он. Рам принял телефон с коротким благодарным кивком. — Привет, Бри. Доброе утро. Да, прости, не услышал. Да, ты же меня знаешь, — он усмехнулся, а потом щёлкнул пальцами, чтобы пёс шёл за ним следом, спускаясь по ступеням на поляну. — Прости, что отобрал у тебя твоё утреннее спокойствие. Как ты? Как Стела? Да, прости… Хорошо, не сразу к делу. Эндрю не упустил, как Мэри скользнула взглядом в сторону сына и гордо улыбнулась уголками губ, чтобы только после этого вернуться к разговору со Стюартом и Моро. Вне всяких сомнений, Хэтфорд знала, с кем именно говорил её сын. — Рам, честное слово, у вас с Райном совести нет, — негромко рассмеялась Бриджит на том конце света. — Нет чтобы дождаться дня. Ты написал мне ещё до того, как началось утро. А потом ещё и на звонок не ответил. Что такого срочного могло произойти? — Я и Райн встретились с мамой, — проговорил Абрам, и несмотря на тепло в голосе, его лицо продолжало оставаться каменным. Прекрасно зная, что одно это тут же изменит всё, и Бриджит не подвела: — Что я должна делать? — спустя несколько секунд напряжённой тишины, уже собранным и строгим голосом сухо спросила она, растеряв всю игривость, что была в ней до этого момента. — Райн собрался на охоту, голубка, — оповестил её он. — Точечную, круглую, пятном или?.. — Мировую, — хмыкнул он, подтверждая опасения подруги. — Ты и Леона будете работать с ним. Отчёт каждый день. Если это не что-то важнее, я не требую. Отчёт жду на ежеквартальном собрании. Сообщи всем, что отныне они будут работать под руководством Рэя. Если у кого-то будет возражение, пусть передадут мне их через Леону. Элле, как обычно, рассказываешь всё так, чтобы она не поняла, что мы ей не особо доверяем, но в детали сильно не погружайся. Чтобы там ни было — она не наш человек. — Помню, — твёрдо сказала девушка, и Абрам был почти на сто процентов уверен, что она по привычке кивнула, пусть он этого и не увидит. — На этом всё. Остальное обсудите с Райном. Не подведите меня. — Конечно, Абрам. Он передал телефон вышедшему за ним брату и коротко сжал его плечо в знак поддержки, получив благодарный кивок. — Дорогая моя, и снова здравствуй. — Привет, — в голосе Бриджит послышалась улыбка. — Что будем делать? — Так сразу к работе? — хмыкнул Виснински, но потом тут же посерьёзнел. — Пусть наши псы будут готовы сорваться в любой момент. Мы будем загонять нашу дичь. — Загонять? — в неверии переспросила Бриджит. — Как ты себе это представляешь? — Во всех красках. — Ты собрался всех на уши поднять? — Почти, — не стал врать Виснински, бросив хитрый взгляд на Абрама, который начал выполнять какие-то команды с Шэнем. — Рам сказал, что ты планируешь прилететь вместе со Стелой. Ваш прилёт не отменится. Это игра в долгую. Скажи им, чтобы были готовы в любую секунду и поддерживали форму. Донеси, что Абрам и Юна передали мне полные права управления. Так что если подведут меня, сдеру с них шкуры, выделяю и сделаю коврики для ног, а мясо засолю и скормлю их же семьям. — Я передам, что это задание особенно важно для нас и что отныне ты можешь принимать решения без личного руководства Абрама или Юны, — не дрогнув, подтвердила она. — Я должна связаться с кем-то ещё? — Я сам, — качнул головой Рэй, подняв взгляд на чистое звёздное небо. Казалось, протяни он руку — мог бы сорвать одну звезду и подарить Юне, которая доверилась ему и поверила в него, поддержав в сложный момент. Чтобы она носила её вместо тех заколок, которые он при их последней встрече случайно сломал. — Бриджит? — Да? — Ты веришь, что у меня получится? — едва слышно на французском спросил он. — Вообще всё это. Ты меня уже знаешь… — Я никогда не переехала бы к тебе в Испанию, не приняла бы предложение Абрама помогать тебе — ты же знаешь, у меня был такой выбор — и не собиралась бы лететь в Японию, если бы не верила, — ласково отозвалась Уильямс, и Райн был уверен, если бы она оказалась в этот момент рядом, как всегда обняла бы и прижала его беспокойную голову к своему плечу, массируя кожу у основания черепа. — Спасибо, голубка, — облегчённо выдохнув, улыбнулся он. — Мне нужно было это услышать. — Ты же знаешь, что и Рам, и Рен, и Эмма, и Юна тоже верят в тебя. — Знаю, — кивнул он. — И я безумно вам всем за это благодарен. — Не засиживайся с планами до утра, — попросила девушка вместо прощания, после чего первой сбросила трубку. Рэй убрал телефон в задний карман джинсов и навзничь улёгся на траву. Едва слышно он охнул, когда Шэнь положил свою тяжёлую голову ему на грудь, а Абрам сел рядом, снова сжав его плечо в знак поддержки. Он делал так всегда. Когда был рядом и видел, что Райн чем-то обеспокоен или встревожен, молча садился или вставал рядом, кладя руку ему на плечо, молча говоря: «Я рядом. Я за тобой. И прикрою тебя, если будет нужно». Другие всегда удивлялись тому, как братья и сёстры Виснински даже спустя столько лет продолжали так хорошо ладить, понимать и поддерживать друг друга. Ведь те же Кейтлин и Алекс отдалились, общаясь только исключительно по работе. Но в этом не было ничего удивительного. Секретом сохранения таких тёплых отношений было взаимное понимание, честность и уважение. Никто из них не скрывал больших секретов. Конечно, секреты были — они вообще у всех есть, без этого никак. Но не было больших тайн, недопонимания. Случались, конечно, и споры. Райн с тем же Абрамом постоянно спорил, потому что они были очень разными. Абрам — воплощение спокойствия и уравновешенности, тогда как Райн, наоборот, — воплощение хаоса, беспорядка и сумасшествия. Но они всегда находили компромиссы. Всегда возвращались друг к другу. Потому что знали: что бы ни случилось, семья — это единственное, что останется с тобой до конца. — Ты сможешь. Я в тебя верю, — тихо сказал Абрам прежде чем встать и пойти в сторону общежития. — Спасибо. Я тебя не подведу, — в догонку ему сказал Райн. Рам развернулся, и уголки его губ приподнялись. — Я в этом не сомневаюсь. Абрам не позвал пса по этому тот остался лежать положив свою тяжелую голову на грудь парня Мы почти у цели, дружище, — хмыкнул он, почесав Шэня за ухом. — Справимся с этим, и возьмёмся за более масштабные планы. Нас никто не остановит. Шэнь издал глухой одобрительный звук, а потом лизнул Райна в щёку. — Да, я тоже тебя люблю, — криво усмехнулся он, обняв любимца брата за шею и чуть потянув на себя, чтобы прижаться лицом к густой короткой шерсти. Райн шумно выдохнул, стараясь удержать в голове идеальную картинку будущего, до которого едва мог дотянуться. За эти годы у него было столько дел: работа, встречи, задания — что он едва успевал жить. Всё, что ему оставалось — подстраивать события так, чтобы выкраивать драгоценные секунды на себя и близких. Иногда фантазия начинала обманывать его, подкидывая картинки идеального будущего, где он будет мирно и размеренно жить со своей женой, у которой даже не было лица, и детьми где-нибудь в уютном доме, как жили Виснински, когда он сам был ребёнком. Как они будут летать все вместе в Америку, Англию, Испанию... Но рыжий гнал от себя эти несбыточные мечты, прекрасно понимая — не бывать такому, если он продолжит идти к своей цели. Его жизнь будет вечной борьбой, в которой покой не заглянет к нему даже во сне. Как бы сильно он ни старался, сколько бы сил ни прикладывал, если он не хотел, чтобы его семью, его детей постигла участь, которую они с братьями и сёстрами приготовили для Ичиро и Хуэйцин, Райну придётся работать не покладая рук и не закрывая глаз. Наверное, поэтому Рен и тянул с предложением и свадьбой, хотя ему уже давно пора было жениться на своей ненаглядной Софии. Рен хотя бы мог позволить себе роскошь думать о личном счастье — у него была Испания, был чёткий план, была женщина, которая ждала и верила. А у Райна? У Райна была тень, в которой он прятался, была маска шута, которую он носил годами, и была цель, которая не оставляла места для слабости. Он прикрыл глаза, чувствуя, как тёплая шерсть Шэня щекочет щёку, и позволил себе всего минуту слабости — минуту, когда можно было представить, что всё это когда-нибудь закончится. Что однажды он сможет найти своё спокойствие и счастье. — Пошли, Шэнь, — Райн тряхнул головой, отгоняя фантазии, и поднялся на ноги. — Меня ждёт работа, а тебя — твой хозяин. Пёс послушно встал, отряхнулся и потрусил следом, когда Райн направился к общежитию. Там, среди огней и голосов, его ждали брат, сёстры и та самая жизнь, которую он выбрал. И пусть в ней не было места покою — в ней была семья. А значит, всё остальное не имело значения. Ведь они всегда незримо стояли за его спиной и поддерживали. **** Стоило Абраму вернуться в общежитие, как его телефон зазвонил, вырывая его из урагана мыслей и планов. Виснински вздохнул и, не глядя, принял вызов, прекрасно зная, кого услышит на том конце, ведь сам в сообщении попросил о разговоре в это время. — Доброго тебе времени суток. — У меня вечер, — буднично оповестил Рам. — Я был не уверен, где ты сейчас находишься. Слышал, ты пересёк океан и как — надолго? — Это было сто лет назад. Твои осведомители ужасны, Дмитрий. Пусть Волков и заговорил на английском, Абрам ответил ему на русском — слишком много здесь было лишних ушей. На мгновение он даже подумал вернуться во двор и спокойно поговорить там, но в итоге отмёл эту идею, не желая показывать матери, дяде или кузену, что не доверяет им или переживает, что они будут подслушивать. Поэтому спокойно направился дальше, скучающе проходясь глазами по помещению. — И нет, я ненадолго. Через пару дней вернусь домой. — Понятно. И... они хороши, просто лучшие у тебя, и они же и скрывают даже твою тень, — рассмеялся Дмитрий. — Лиза соскучилась по дяде с собачкой. — Когда-нибудь я научу твою дочь выговаривать своё имя, — хмыкнул Рам, кончиками пальцев в перчатках откидывая выбившуюся прядь волос. — Как она? Как Амира? Всё хорошо? — Лизе год и три месяца. Если она выговорит твоё имя до двух лет, я официально назову её гением. Амира на четвёртом месяце, беременность протекает хорошо. Просила прислать тот чайный сбор, который ты привозил зимой. Прости, я не запомнил название. — Не могу, — покачал головой Рам. — Он вреден для беременных, а я не хочу стать причиной выкидыша. Могу попросить Линьюй подобрать что-то схожее, но полезное. — Я буду признателен. Во втором триместре Амира становится невыносимой: ест то одну зелень и курицу на пару, то рыбу с ананасами, но чаи её успокаивают. — Я спасу тебя, не переживай, — фыркнул рыжий. Он бы никогда не смог забыть, как, когда Амира была беременна Лизой, они с Дмитрием и правда прямо посреди встречи неслись на рынок, потому что ей вдруг захотелось клубники… с гренками с чесноком. Он боялся даже представить, как это могло сочетаться, но молодой женщине в положении очень понравилось. — Тебе тоже уже пора подумать о браке и детях. Кстати об этом, как там Юна? — Для меня пока рано, — хмыкнул Абрам. — Она нормально. — Нормально? — повторил Волков и фыркнул. — А поподробнее? — Моя личная жизнь тебя не касается, — прервал его Виснински. — Ну конечно. — Так я попросил о звонке не для того, чтобы поболтать. — Конечно, не поэтому, — прищёлкнул языком Дмитрий, вероятно, ещё и закатив глаза. — Чем я могу тебе помочь? — с ощутимой улыбкой в голосе спросил он. — Я хочу воспользоваться твоим предложением об открытом сотрудничестве. — Даже так? Весь во внимании. — Я хочу попросить тебя помочь Райну. — Райну? — удивлённо повторил Дмитрий. — Да. Он соберётся на масштабную охоту. Нужны угодья, где никто ему не помешает. — Та-а-ак… — И при этом они должны быть небольшими. Дичь будет опасной и шустрой. От других охотников уходит уже не первый год. Было бы неплохо, если бы при этом у него был лесничий, который знает каждый овраг. Найдётся у тебя что-то подходящее? — Должно найтись, — задумчиво протянул Волков. — А эта ваша дичь к чему привыкла? — Не уверен, Рэю ещё предстоит это выяснить. Но, думаю, скорее к городам и тёплым территориям. Поэтому я и обратился с этой просьбой к тебе. Райн хочет загнать их туда, где ему, выросшему в Америке и жившему в Испании, будет комфортно. Скорее всего, вам двоим лучше связаться друг с другом — это его дело, не моё. — Это устроить не сложно, — подумав какое-то время, дал добро Дмитрий. — Я свяжусь с ним. Но передай ему, если что, чтобы он предупредил меня за пару дней, чтобы я смог всё организовать. — У тебя будет куда больше времени, чем пара дней, — заверил Абрам. — Мы сейчас не уверены, где сейчас эти «олени», но, думаю, Райн погонит их и через океан, и через всю Европу. — И Америку? У вас настолько масштабные планы? Это что за краснокнижный зверь такой? И кто коллекционер чучел? — Зверь и правда интересный, — туманно отозвался Рам, заходя в комнату, которую ему выделили, потому что ему нужно было личное пространство. — Думаю, ты быстро поймешь, когда Рэй перейдёт к делу. Они пойдут дугой, тогда как на востоке границей встанут мои ребята, которые остались на своих позициях. — Ты хочешь от меня только лесника? Это не открытое сотрудничество. — Я не был уверен, как далеко ты готов зайти, поэтому не просил о большем, — возразил рыжий, глазами находя в окне брата, который с Шэнем до сих пор лежали на траве. — Если хочешь присоединиться к дуге, тебе нужно поговорить сначала с Райном, а потом — милости прошу, — хмыкнул Абрам, уже представляя, как филигранно это будет. — Хочу, — согласился Дмитрий. — Дай мне номер телефона Райна. Я поговорю с ним, а потом подумаю над его предпочтениями и выберу лучшие угодья. Перед началом охоты я отправлю к нему своих лучших псов. Они будут слушаться его как меня. — Мы и не могли на это надеяться, — выдал заранее заготовленную фразу Абрам, чувствуя, как предвкушение пузырьками шампанского начинает тихо шипеть в крови. — Тогда мы с Райном можем рассчитывать на тебя. — Наше сотрудничество последние четыре года было слишком продуктивным, чтобы сейчас я не сделал всего, что в моих силах. Будь ты крещеным, я бы даже задумался о том, чтобы сделать тебя крёстным. — Побойся бога, — скривился Виснински. — Сделаешь это — и выведешь богохульство на новый уровень. — И то верно, — расхохотался Дмитрий на том конце. — Остались ещё хоть какие-то грехи, которые ты не совершил? — Жестокость к животным и осквернение святынь. — Ты уже забыл ноябрь позапрошлого года в Молдове? — Твою мать… — Но животных ты правда никогда не трогал, — прыснул Волков. — Думаю, это тот грех, который я никогда не совершу, — Абрам посмотрел на дверь, в которую вошли Райн и Шэнь. Он и не заметил, как они ушли с поляны. Пёс послушно подошёл к своему хозяину и прижался носом к его торсу. Абрам почесал его за ушком, и Шэнь прикрыл глаза, наслаждаясь небольшой, едва уловимой лаской. — Тогда я скажу брату, что он может строить свои дальнейшие планы, опираясь на тебя. — Да. Кто-то из верховных семей ещё присоединится? — На Руссо и Хэтфордов намекаешь? — Говорю почти прямо. Это было бы занимательным событием. Виснински, Хэтфорды, Руссо, Волковы, Ван и возможно Ким — и все встанут под вашим с Райном знаменем. Если так, то я хочу присутствовать лично. — Нет, — помедлив, качнул головой Рам, бросив взгляд на брата и получив отрицательное покачивание головы. — Только Райн и мои люди. Свою семью мы вмешивать не станем. А по поводу Руссо и Хэтфордов — Райн только получит разрешение пройти по земле с нашими ребятами, а Ваны и вовсе не будут знать. Кимы также не вмешаются, пусть Юна и будет осведомлена о каждом пункте плана из-за того, что Союз Мечей в той же степени принадлежит ей, как и мне. — Подожди… сколько у вас с Юной людей в Союзе Мечей? В общем, то, что вы с Райном задумали и ты мне описал, на это нужно сотни три высококлассных ищеек. Я думал, в Союзе и двух сотен людей в общем не наберётся. На это Абрам ничего не ответил, что уже было куда больше, чем любые слова. Их база в Мьянме все эти годы оставалась закрытым местом, куда не допускались чужаки. Сколько у них с Юной было человек в подчинении — не считая тех, кто поклялся в верности их семьям, — не знал никто. А тех, кто показывал свои лица, были лишь единицы — те самые младшие отпрыски семьи Ван, с которыми Ким и Виснински в своё время общались в Швейцарии, да Леона, Стела, Бриджит, Хаён и Шу, в открытую поступивший в Союз и не скрывающий этого факта. Большая часть действий, совершаемых в Союзе, проходила в подполье подполья, во мраке теней и там, куда даже верховные семьи заглядывали раз в лет сто. А ещё, в отличие от других, пользуясь преимуществом своих фамилий, они брали частные заказы. Те же Ваны могли бы возмутиться, но они с Юной никогда не шли против своей второй семьи, всегда предоставляли своему мастеру ежеквартальные отчёты, за которые, как говорили, платили дань, как если бы были главами государства. — Вот черт… — в неверии протянул Дмитрий. — Теперь я боюсь даже представить, сколько ваших с Юной саженцев ещё не взошло. — Не забивай голову ненужными мыслями. Они всё равно не приведут тебя ни к чему хорошему. В конце концов, мы не организовывали ничего на твоей территории, — то, что они не делали этого лишь напрямую, Абрам решил умолчать. — Мы договорились? — Да, даю слово, — пообещал Волков. — Я подберу для Райна несколько своих лесов на выбор. — Спасибо. А я напишу Линьюй, чтобы она подобрала что-то стоящее. Закончив разговор, Абрам повернулся к брату, который стоял за его спиной и внимательно слушал ту часть разговора, которую застал. — Волков в деле, — спокойно оповестил его Абрам. — Бриджит отправила тебе нужные номера. — Да, — кивнул Рэй. — Хорошо. Теперь дело за тобой. Я больше лезть не буду. — Спасибо, — искренне поблагодарил его младший из близнецов. — Тебе не за чем меня благодарить. Мы семья. И если не мы будем помогать друг другу, то нам не поможет никто. Райн снова кивнул и вышел из комнаты брата. На этот раз он не стал давать себе передышки и начал обзванивать всех необходимых людей, которые, как шестерёнки, один за другим вставали на свои места в схеме его механизма, цеплялись друг за друга и постепенно начинали работать так, как он того хотел. Тётя дала ему времени до её Дня Рождения, который был в октябре, но едва ли Райн нуждался в такой отсрочке. Как он понял, самым сложным было именно то, что все ублюдки после беготни по миру в два года залегли в Тувалу — крошечном островном государстве в Тихом океане, где у Мэри не было ни власти, ни влияния, ведь правили там картели. Избавиться от них и заполучить их территории — вот какой была основная задача Райна. После же он планировал проложить для них один единственный коридор через океан, чтобы в конечном итоге они оказались там, где он спустит на них всех собак, которых соберёт. Однако прежде чем зажигать факелы, он хотел удостовериться в том, что все стены и шлюзы опустятся одновременно, когда будет нужно. Гнать дичь по густому лесу, не теряя из виду, куда сложнее, чем по тоннелю без ответвлений. Но сначала этот тоннель нужно было построить. Он не пошёл в выделенную ему комнату, а снова вышел на улицу. Райн собирался звонить Али, когда услышал за спиной едва различимое шелестение травы. Медленно сев, Виснински уставился туда, откуда исходил звук. Приближавшийся замер, будто в нерешительности. Уже догадываясь, кого он увидит, Райн медленно потянулся, чтобы потом едва обернуться и… конечно, подтвердить собственную гипотезу. Новый голкипер Воронов, который, кажется, попросту не мог не совать нос в чужие дела. Все те же блондинистые волосы, те же в подозрении сощуренные карие глаза, те же нахмуренные брови. Он страшно походил на ощетинившегося котёнка, который делал это не потому, что был зол, а из-за страха перед большим и незнакомым миром, в котором он остался совершенно один, без матери, отца или иных старших, кто смог бы его научить и объяснить. Если в первый раз Райна это взбесило, а во второй вызвало лишь лёгкое раздражение, то сейчас, примерно представляя план своей жизни на ближайшие полтора месяца, Виснински наконец мог увидеть, насколько комично это выглядело на самом деле. Особенно учитывая рост этого парня. Вероятно, для прочих он мог бы представлять опасность — всё-таки бил он и правда сильно, пусть по Райну так ни разу попасть и не смог, но и рыжий был не каждый второй — но Виснински почему-то хотелось усмехнуться уголками губ, покачать головой, а потом накинуть хотя бы плед на этого непонятливого маленького зверька, которому надо посочувствовать, а не пинать носками ботинок. — Вот это и правда нежданный гость, — ничуть не заботясь о следах от травы, на которую снова лёг, повернулся к голкиперу всем телом и поднял раскрытую ладонь в подобии приветствия. — Чем обязан? — Твоя сестра, кузина или подруга — кто она там тебе — посоветовала, считай приказала, сходить и извиниться, потому что твоя вроде как тётя пилила меня взглядом. — Да, вероятно, она была не в восторге от того, как ты своим присутствием испортил их с Рамом маленькое воссоединение после довольно долгого расстояния, — усмехнулся рыжий. — Но извиняться тебе за это надо перед ней или Абрамом. На худой конец, правда, ему, вероятно, будет на тебя плевать. В общем-то, как и мне. Но, как я погляжу, извиняться, судя по всему, ты не планируешь. — Я не чувствую вины, и просить прощения мне не за что. Всё это место — один сплошной фарс, а ты… Как бы Райну ни было интересно узнать, какое впечатление он производил на простых людей, с которыми на самом деле почти не общался уже пару лет, если не считать редких взаимодействий с журналистами и прочих мелочей, таких как разовые заезды к Воронам, давно научившихся смотреть на всех носителей фамилий Виснински и Хэтфорд сквозь пальцы, он не смог из-за зазвонившего в руках телефона. Может быть, в ином случае он бы даже сбросил звонок или отключил на беззвучный, чтобы перезвонить потом, но, увидев имя контакта, замер, не ожидая, что до него снизойдут и уж тем более так быстро. Он думал, что ему придётся лететь лично, уговаривать, предлагать что-то взамен заранее или давать взятку на худой конец, но, видимо, его короткое сообщение было слишком интригующим. Или же слава шла впереди него, что было весьма вероятным. — Мне правда интересно, но этот разговор я не могу отложить, — бросил он Миньярду, после чего взял трубку. — Ас-саляму алейкум, — раздалось пока что всё ещё чуждое приветствие. — Уаалейкум ас-салям, — ответные слова на языке ощущались чужеродно, но Райн приказал своему мозгу, который за сегодня уже использовал и английский, и французский, и немецкий, переключиться на арабский, за который он сел полтора года назад вместе с Абрамом и Эммой. Этот язык давался куда тяжелее предыдущих, но они искренне старались. — Твой акцент стал чуть лучше, — сухо заметила Нахид. — Хотя до уровня Абрама тебе ещё далеко. Райн может быть и шутливо возмутился, но он уже знал, что для этой женщины подобный комментарий всё равно что хвалебная речь. — Я стараюсь, — едва спотыкаясь о некоторые звуки, сказал он. — Старайся больше, — перейдя на английский, хмыкнула непровозглашённая хозяйка семьи Шахварди. — Я прочитала твоё сообщение, и, кажется, ты что-то напутал. — Ни одной ошибки. Мои намерения серьёзны. — Мне казалось, что у Виснински дружественные отношения с Руссо до того момента, пока это необходимо, как и со всеми остальными, — начала она. — Каждый из нас преследует свою выгоду, и каждый из нас пользуется другим, — поправил её Райн, ухмыльнувшись и опершись спиной о небольшую преграду, через которую перепрыгивал Шэнь во время тренировок. — В нашем мире нет постоянных друзей и постоянных врагов. И к тому же, пусть Алесио мой друг, личное с бизнесом не мешают. — Продолжай. — Как бы объяснить, — он поймал внимательный, цепкий взгляд Эндрю, который, казалось, старался запомнить каждое его слово и даже микровыражение лица. — Я могу дать тебе ценный совет. Он не избавит тебя от головной боли в виде Лейлы, но поводья чуть расслабятся и дадут тебе больше свободы. — Что ты хочешь взамен? — Самую малость. Проследи, чтобы парочка шакалов не забежала на территорию ваших пастбищ. Светлая бровь Эндрю едва заметно дёрнулась, и Райн еле сдержал смешок. Любопытство этого человека к разговору и его скромной персоне было слишком очевидно. — И всё? — он был готов биться об заклад, что Нахид нахмурилась и начала в раздумьях покачивать ручку, если та была под рукой, между пальцев. — Я даю не так много, чтобы просить о большем. С остальным справлюсь и сам. Ты не можешь сейчас говорить свободно, я права? — Я преклоняюсь перед твоей догадливостью. — Слишком сладок твой яд, чтобы не заметить, — с лёгким презрением хмыкнула Шахварди. — Полагаю, Руссо о твоей маленькой игре знать не должен? — Желательно, — кивнул он. — Я обещал разобраться самостоятельно, не вмешивая друзей семьи. — Зато подставлять их тебе никто не запрещал, — сухо рассмеялась женщина. — Именно так. В конце концов, будем честны, меня и большее не останавливало. Плюс, всегда важно правильно разыграть карты. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. — Понимаю, — подтвердила она. — Поступим вот как. Дай мне пару дней подумать, как это организовать, а после я снова позвоню тебе, и встретимся на нейтральной территории. Руссо ещё не прислали тебе чёрную метку? — Так я ещё не грешил. — Ты мог, — отмахнулась от его шутки Нахид. — Тогда увидимся в Стамбуле. — Как скажешь. — Маа-ас-саляма, Райн. Последнее, что он услышал на линии — сухой смешок. Он ожидал чего-то большего. Видимо, младший Руссо закрутил гайки ещё туже, чем рыжий думал, раз Шахварди согласилась даже не особенно торгуясь. А Базилио переживал, что его сыновья не готовы. Как же! Алесио, пусть и был шальным, но когда дело доходило до работы, хватку имел железную. Ещё и крови никогда не боялся. В первый год после свадьбы Алессандро и Лейлы Золотой Полумесяц содрогнулся. Может, Базилио и не воспитывал своих сыновей с младенчества, генетика взяла своё, и младший, отличавшийся горячим нравом и эмоциональностью, добавил не просто огонька, а настоящего пожара на территориях Среднего Востока, как и его отец в своё время, не просто заявив свои права, но и доказав делом. Что ж, проблемы Алесио — головная боль Руссо, а не Райна. Он — маленький несчастный человек, который просто использовал то, что было в его узеньких рукавах. Раз миру так нравилось недооценивать Виснински, он не будет следовать законам и принципам ни одной из семей. Кроме своей. А там… все методы хороши. --- Эндрю моргнул, записывая новый факт в личное досье с именем Райн Виснински. Помимо знания немецкого и французского, был ещё и, судя по всему, слабый арабский, что в любом случае было весьма впечатляюще, учитывая, что тому был всего двадцать один год. Миньярд не представлял как. Нет, конечно, он быстрее Аарона и Ники выучил в своё время немецкий, потому что ему было довольно легко запоминать информацию, однако произношение и навык разговора можно было получить лишь на практике, на что уходило много часов. Как языки учили люди, не обладавшие такой памятью, как его, Эндрю не представлял. А три? А то и четыре? Так как он понял, учился и жил много лет в Испании вместе со своим братом-близнецом. Виснински что, был полиглотом? Или учился на переводчика? Да даже если и так! Свободный английский, немецкий, возможно испанский и французский, слабый арабский… нет, Райн просто не мог быть паршивой овцой семьи. Ничего не складывалось и не сочеталось. Казалось, только-только Миньярд нападет на верный след, и этот авгиев узел тут же поворачивался к нему другим боком, насмехаясь над наивностью блондина. Желание схватить какой-нибудь нож и просто разрезать это, чтобы поскорее докопаться до сути, было неимоверно велико, но какое-то внутреннее чувство не давало Эндрю покоя. Казалось, чем дальше он старался засунуть свой нос, тем громче били колокола в голове, предупреждавшие об опасности. Да, пока что был лишь дым, но, кажется, и до огня оставалось недалеко. Невольно в памяти всплыло последнее сообщение от Аарона, которое он получил после того, как поделился с братом своими опасениями: «Слушай, я готов признать, что всё это странно, но, если бы что-то было нечисто или опасно, после истории с Тэцую Мориямой это бы быстро вскрылось и пресеклось. Вороны сейчас ведут очень открытую политику, а Хэтфорды и Виснински… Ну каких только причуд у богатых не бывает? Я слышал, что какая-то супер-модель не надевает дважды одну и ту же одежду. Забей ты на них! Этот Райн вообще, как я понял, скоро свалит. Моро прав, не обращай на него внимание и просто занимайся своей жизнью.» Наверное, стоило послушать, ведь из них двоих Аарон всегда был более спокойным и рассудительным по мнению учителей. Только вот не обращать внимание на Райна не выходило, даже несмотря на то, что тот не особенно старался его привлечь. Он не был гиперактивным и громким, как Ники, скорее, наоборот, в быту чаще был тихим, пока от него не требовалось конкретных действий или ответов. Эндрю даже не мог по-человечески объяснить, почему его взгляд то и дело находил огненные волосы и сталкивался с изумрудными глазами. Нет, он понимал, что Виснински был весьма приятен глазу — одни эти острые скулы чего стоили, а про рельефное тело и говорить нечего — но Миньярд видел и лучше. У того же Абрама тело было как произведение искусства, мечта для любого, кто хочет изучить анатомию. Райн не был притягательным в общении, как тот же Жан, не располагал одной улыбкой, как Оливия, не был отстранённым и холодным, как Абрам. Если от Кейтлин Эндрю просто ощущал нечто неприятное, особенно когда она внимательно всматривалась, словно выискивая что-то, то от двух рыжих парней и их пронзительных взглядов волосы вставали дыбом. Но они всё равно цепляли как магнит, кажется, даже не стараясь, а потом тянули, тянули до бесконечности. «К чёрту!» — решил Эндрю, вздохнул поглубже… развернулся на пятках и пошёл прочь. В задницу его любопытство и чувство справедливости. Ники пахал столько лет не для того, чтобы потом Эндрю просрал всё только потому, что какой-то придурок задел что-то в его мозгах и воспоминаниях. Он должен отыграть в дурацкий экси четыре года, а потом получить контракт с профессиональной командой, чтобы помочь Аарону стать лучшим хирургом страны, потому что, вот в чём Миньярд не сомневался, так это в талантах своего близнеца. Скажет Кейтлин, что принёс свои извинения, а потом просто будет держаться от Виснински как можно дальше, поступая так, как советовали все вокруг. Нужно было дотянуть только до начала учебного года, а там, даже если рыжий и появится, на него ни у кого, тем более у голкипера, не будет времени. — Ты не задал вопрос, — мягкий, едва насмешливый голос за спиной заставил Эндрю замереть на полпути обратно к задней террасе общежития. — Ты же для этого проделал весь этот путь от кресла до меня. Задать вопрос. Ха! У Эндрю было с сотню вопросов, которые он мог бы задать. Чувство беспокойства и подвоха сжирало его изнутри с момента приезда, а как только появился Райн, и вовсе забило в колокола. Только вот… Он знал себя. Задаст хоть один, и уже попросту не сможет остановиться, ухватится за эту ниточку информации и продолжит копать, как слепой крот в темноте, ориентируясь по ему одному понятным признакам. И тогда его шаткий план полетит в бездну. Этот карточный домик, называемый его возможной обеспеченной жизнью, рассыплется, как по дуновению ветра, чего Миньярд допустить попросту не мог. Не после того, через что они с кузеном и братом прошли, чтобы все оказались там, где были сейчас. Загубить всё на корню из-за дурацкого врождённого любопытства и любви к головоломкам… — Какой любимый десерт Оливии? Огромных усилий Эндрю стоило не оборачиваться и продолжать смотреть на кромки деревьев. Он не хотел видеть реакцию на этот совершенно абсурдный вопрос. Не хотел знать, как в лёгком замешательстве чуть заметно приподнимается левая бровь, как в момент осознания и понимания изгибаются уголки губ в кривой ухмылке, как искорки веселья рождаются на дне этих изумрудных глаз, подобных которым он видел сотни раз, но при этом не мог оторваться от этих… — Шоколад. Она его обожает. А самый любимый десерт — Шварцвальд. «Шоколад и Шварцвальд, шоколад и Шварцвальд, шоколад и Шварцвальд» — Эндрю повторял это снова и снова всю дорогу до задней террасы, лишь бы не думать о том, какой странный разговор проходил у Райна по телефону, лишь бы не вспоминать все те крупицы информации, которые он наскрёб в интернете, лишь бы не начать собирать этот пазл у себя в голове на задворках сознания. Потому что ему это было попросту не нужно. Кейтлин весьма доходчиво объяснила, Жан не раз советовал, Виснински сам не очень тонко намекнул, даже брат указал на то, что стоит просто закрыть на всё это глаза. Не лезть. Не думать об этом. Не совать нос. Не делать абсолютно ни-че-го и заботиться о своей жизни в первую очередь. **** В комнате стояла мягкая тишина. Французские окна были распахнуты в вечер, и ветерок с канала лениво играл тонкими белыми шторами, едва колыхавшимися по его воле. Приятная мягкая мебель не издавала ни единого скрипа, а в воздухе витал тот узнаваемый и характерный для отелей запах чистоты. Не слышно было ни голосов, ни шагов — казалось, весь мир замер. Зе Шу устроился в мягком кресле у небольшого письменного стола, вальяжно откинувшись на спинку, закинув щиколотку правой ноги на колено левой. Рубашка на китайский манер была расстёгнута до середины груди, манжеты закатаны до самых локтей, тогда как перчатки остались лежать на низком журнальном столике неподалёку. Неспешно он бегал глазами по документам, которые нашёл в архивах семьи, и про которые, казалось, забыли все. Он никак не мог понять, как Юна узнала о их существовании. Однако когда дело касалось этой девушки, многое было непонятно. Пару дней назад Ким позвонила ему и попросила найти отчёты, которым было почти сто лет. Не объяснив зачем, не намекнув даже, что в них может быть такого важного. Просто сказала: «Найди. Они нужны мне». И Шу искал. Пробирался через пыльные архивы, подключил пару своих людей, рискнул парой привилегий, о которых потом, возможно, придётся отчитываться перед прадедом. Но когда он наконец держал в руках эти пожелтевшие листы с выцветшими чернилами, когда разобрал корявые иероглифы, понял — оно того стоило. Отчёты касались сделок, о которых даже старшее поколение предпочитало не вспоминать. Там были имена, которые сейчас произносили разве что шёпотом, и цифры, способные перевернуть нынешний расклад сил в некоторых кругах. Но самое главное — там было упоминание о том, что связывало семьи Ким и Ван задолго до того, как нынешние главы заняли свои места. Негласный договор, который никто не отменял, но о котором все предпочли забыть. Шу откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. Пальцы, лишённые привычной защиты перчаток, ощутили тепло собственной кожи — редкий момент, когда он позволял себе такую роскошь. За окном медленно темнело, огни города зажигались один за другим, отражаясь в воде канала причудливыми бликами. — Юна, Юна, — пробормотал он себе под нос. — Что ты задумала? Телефон на столе вибрировал, высвечивая знакомое имя. Шу усмехнулся — будто мысли материализовались. — Слушаю, госпожа Ким. — Нашёл? — без приветствий, сразу к делу. — Нашёл, — подтвердил он, перелистывая страницу. — Но, цветочек, ты не представляешь, что здесь написано. — Представляю, — в голосе Юны послышалась едва уловимая усмешка. — Именно поэтому я тебя и попросила. — Твой прадед знает? — Пока нет. И не должен. Ты же умеешь хранить тайны, Шу? Он хмыкнул, перекладывая трубку к другому уху. — Умею. Вопрос в том, что ты собираешься с этим делать. — Для начала — просто иметь. А потом — решу. Ты мне веришь? — Верю, — ответил он без колебаний. — Но если что-то пойдёт не так, я прикрою. Договорились? — Договорились. Спасибо, Шу. Связь прервалась. Ван ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, потом перевёл взгляд на документы. Где-то в этом ворохе бумаг крылась тайна, способная изменить многое. И Юна, как всегда, держала нить в своих руках, оставаясь в тени. За окном ветер усилился, шторы взметнулись выше, впуская в комнату запах воды и приближающейся ночи. Шу аккуратно сложил документы в папку, спрятал её в надёжное место и, наконец, позволил себе закрыть глаза. Всего на минуту. Чтобы собраться с мыслями перед тем, как снова окунуться в эту бесконечную игру, где каждый ход мог стать последним. Шу слабо улыбнулся — за эти годы он ни разу не пожалел о том, что отдал территории своего биологического отца в руки Абрама, который позже передал их матери. Потому что, в отличие от того же главы Японии, он не был наивным и понимал: если не сделает этого сам, то заработает себе очень опасных врагов в лице Виснински и Хэтфордов, которые, вероятнее всего, потратили бы на пару месяцев больше времени, но всё равно заполучили бы нужные им территории. Только в том случае его, вероятней всего, либо убили бы, либо, решив всего, вернули бы в Китай, держа при этом на поводке. Тогда всё было бы ещё хуже, чем если бы его убили, — ведь прадед, вероятней всего, также решил бы лишить его всего, чего он добился, и сделал бы прислугой, чтобы поиграть с ним немного, а потом избавиться от него, когда он наскучит. А так он помог Абраму и стал директором его компании в Китае, которая с каждым годом всё больше расцветала. А главное — большинство людей в мире, включая членов семьи Ван, считали именно его основателем, из-за чего его репутация улучшилась, а ценность увеличилась. Теперь его имя всегда произносили с уважением. А после того, как Абрам и Юна основали Союз Мечей и он поклялся им в верности, у него и вовсе появились личные помощники и небольшая группа людей, которые были готовы выполнить любой его приказ, не задавая вопросов. И он, безусловно, был благодарен как Абраму, так и Юне за это и поклялся отплатить им всем, чем сможет. Он даже без шуток был готов отдать за них жизнь. Возможно, некоторые могли посчитать его слабаком, сказать, что он сдался, даже не попробовав, и так далее. Но сам Ван прекрасно понимал, что никогда бы не смог получить такого уважения и преданности, даже если бы взялся управлять территориями Малькольмов. Ведь, вероятней всего, если бы от него не избавились Хэтфорды или Виснински, то это бы с удовольствием сделал каждый из глав Японии, желая избавиться от слабого главы и получить его территории. А так он жил и не жаловался. Его уважали, понимали, поддерживали. Он занимался тем, о чём даже не думал мечтать, оставаясь под крылом Ванов. За спиной Зе Шу раздался щелчок двери, а после послышался неспешный стук тонких каблуков по паркету. Выводя его из размышлений, он даже не стал поворачиваться в сторону вошедшей, которая и была временной владелицей номера, но даже не напрягся и не забеспокоился. Сидя к ней спиной, Шу нашёл глазами ближайшее окно, следя за расплывчатым отражением женского силуэта в воздушном алом платье, не спеша вставать и что-либо делать. — Я ожидала увидеть тебя раньше. — Я был занят. — Почти три недели? — с лёгким недовольством спросила она, подойдя со спины и оперевшись на широкие крепкие плечи локтями, переплетая тонкие длинные пальцы с нюдовым маникюром у Шу на груди. — Был занят чем-то интересным? — Скорее занимательным, — дёрнул плечами Ван. — Заехал перед встречей с тобой в гнездо. Новый голкипер Воронов, с которым я столкнулся и успел повздорить. Он похож на дворового котёнка, который дыбит шерсть на тех, кто принёс его к себе домой и отмыл, — бедняга даже не понимает, что оказался в клетке со львами и пантерами. Шу усмехнулся уголками губ, взяв в руки снимок, на котором Эндрю сидел на крыше школы и курил сигарету, глядя на двор под ногами. — Кайл проделал восхитительную работу. — Я бы даже сказала, что О’Мелли переусердствовал, — прыснула Хуэйцин, обняв его крепче и прижавшись щекой к его виску. — Тут разве что фотографий из роддома нет. — Он очень предан Кейтлин, — качнул головой Зе Шу. — В таком нельзя обвинять. — Ичиро знает, что ты здесь? — Мой муж всегда знает, где я, — промурлыкала девушка, после чего оттолкнулась от его тела и отошла к столику, чтобы поставить чай. — Всегда поражался тому, как ты водишь его за нос, — молодой человек наконец обернулся, чтобы посмотреть на свою Дяо. — Или он в курсе и просто закрывает глаза? — Что я сплю с тобой почти три года? — позабавленно приподняла брови бывшая Ван. — Нет, конечно. Он уверен, что я веду с тобой дела и заодно косвенно утверждаюсь в семье Ван, что благоприятно влияет и на него. — По сути, даже не ложь, — повёл плечом Шу. — Ещё не требует от тебя ребёнка? — Мы пытаемся, но ты же знаешь, как это может быть сложно. — Ага, — он мрачно усмехнулся, — особенно когда у женщины стоит спираль. Как он ещё не узнал? — Между нами достаточно доверительные отношения, — беззаботно отозвалась Хуэйцин, смешивая заварки. — Правда, с каждым годом он всё жестче. — Ты сама научила его и помогла нарастить броню, а теперь жалуешься? — хрипло рассмеялся Ван, в чьих глазах заплясали злые черти. — Противоречишь сама себе. Смотри, чтобы он из тебя домохозяйку не попытался сделать. — Если даже заикнётся об этом, до утра не доживёт, — процедила она, заливая травы кипятком. — Отравлю его или зарежу во сне на худой конец. Только придётся сначала разобраться с Рико. Этот мелкий выродок вечно мешается под ногами. — Ты разве не хотела выслать его куда подальше? — насторожился Шу, поднявшись со своего места и, подойдя к молодой женщине со спины, обнял за талию, поцеловав изгиб шеи, вдыхая запах цветущей вишни. — Что произошло, Дяо? Такое ощущение, будто нити ускользают из рук одного из самых талантливых кукловодов, что я встречал. — Я уже говорила тебе, что они спелись, — пробормотала она на китайском, откинувшись на грудь Вана, прикрыв ненадолго глаза. — Даже когда Рико совершает ошибки, Ичиро прощает. Словно тот его сын или настоящий брат. Что бы я ни говорила, стоит на своём и держится за «семью». — Тогда на кой чёрт в начале года я устраивал ту диверсию? — процедил Шу, сдавив её в своих руках. — Ты хоть представляешь, скольких сил мне и моим ребятам стоило организовать всё это? — зашипел он ей в ухо, обжигая чувствительную кожу горячим влажным дыханием. — От фальсификации разведданных для спецслужб Японии до сговора с… — он шумно выдохнул, а потом оттолкнулся и отошёл к окну, глядя на канал. — Абрам и Юна тогда меня чуть не прибили на моей же цепочке, потому что… Алесио с Шахварди тогда чуть не вышли на меня, а следовательно, и на них тоже, Хуэйцин. Рэй погиб. И ради чего? Чтобы теперь ты сказала, что это было зря? — Нужно ещё немного… — Ещё немного «чего»? — он резко обернулся, а температура в комнате словно упала на несколько градусов. Медленно, переступая с пятки на мысок, Зе Шу вернулся к Хуэйцин, глядя ей в глаза сверху вниз. — Из-за тебя я на грани. Ни Абрам, ни уж тем более Юна не будут закрывать глаза на то, что я не ценю жизни членов Союза и они погибают из-за того, что я планирую получить гипотетическую выгоду. Во второй раз — нет. А я не собираюсь убивать своих товарищей ради гипотетической выгоды, которая едва ли будет приравнена к их верности. Ты или приносишь мне результаты, или я отказываюсь способствовать твоей игре. — А со мной — и Виснински с Ким. Эта игра нужна и им, — не дрогнув, отозвалась ныне Морияма, ухватившись своей маленькой ладонью за его горло, сдавив до першения. — Думаешь, я не знаю? Ты делаешь вид, будто ты подводная лодка в этом океане, когда на деле не более, чем консервная банка, умело лавирующая на волнах. Благодаря помощи с двух сторон. Не смей говорить со мной в таком тоне! — Тогда дай мне результат, — он наклонился к самым её губам, словно стараясь запечатать каждое слово. — Избавься от чёртового Рико Мориямы, Дяо. — Это не проект Юны или Абрама, — процедила она. — Им на Морияму плевать. Если бы они хотели от него избавиться, то избавились бы уже давно, и ты бы им ничего не сделал. Как вообще и Совет — никто даже бы не понял, что это они. Ведь они могли бы подставить Тэцую, того же Рико, или же тебя. И мы оба это прекрасно понимаем. — Это лично моё дело, — отрезал Шу. — Которое укрепит мои позиции в Союзе Мечей и будет показывать, что я не без полезен. Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что в нашем мире даже родня становится врагами. Что уж говорить о таких отношениях, как у меня с этими двумя. Нас даже друзьями с натяжкой назвать можно. Я их солдат. Таких, как я, у них сотни и даже больше. И одна моя смерть им особой погоды не сделает. Думаешь, они не смогут найти мне замену? Нет, дорогая. Они сделают это, не моргнув и глазом, если я перестану приносить им пользу. Не совсем правда. У них с Абрамом и Юной были прекрасные отношения. Но Хуэйцин об этом знать было не обязательно. — Ты должен был вовремя сделать это сам, — Хуэйцин оттолкнула его от себя и вернула внимание к чаю. — Рико импульсивен и вспыльчив, но что-то от Ичиро в нём всё-таки есть. Он смотрит на каждое поручение, как на треклятую игру в экси. — Ты научила Ичиро смотреть на всё, как на партию в шахматы, как это всегда делал я, а тот подобрал что-то схожее для своего братца, — закатил глаза Шу, рухнув на диван, словно в нем закончились силы. — Восхитительно! — Ичиро хочет вырастить из Рико что-то вроде Уильямса и Деванса. — Ещё лучше. И, полагаю, именно поэтому он так неприкосновенен. — Я ищу, Шу, но это не так просто, — она поставила две чашки с ароматным чаем рядом с брошенными перчатками на низкий журнальный столик, а потом села на его бёдра сверху, обняв за плечи. — Как я уже сказала, Ичиро окреп. Он стал сильнее, получил привилегии у семьи Ван благодаря браку со мной. Но кое-что ты забыл. Ты тоже Ван. — Косвенно, Дяо. Я признанный сын служанки, которая предала Вэмина, — ладони Шу скользнули по воздушному шёлку, очерчивая изгиб тонкой талии. — В семье Ван я лишь мелкая пешка, которая не влияет на игру и от которой можно избавиться без особых проблем и последствий, когда она уже будет не нужна и прекратит приносить пользу. — Его дыхание щекотало изнеженную кожу ключиц, заставив Хуэйцин склонить голову на бок, давая ему больше пространства для действий. — Сделаю хотя бы один шаг, который не будет обговорён с Ким или Виснински заранее, что, поверь мне, привлечёт внимание главы и его наследницы, и они уничтожат меня прежде, чем я скажу хоть что-то. — Тогда измени, — она запустила пальцы в его волосы, одним движением сорвав тонкую резинку с чёрных волос, которые осыпались вокруг точеного лица, и потянула Шу ближе к себе. — Нам нужно действовать вместе и одновременно. Если не можем избавиться от Рико, значит, расшатаем фундамент. Сухие губы заскользили по её шее, заставив судорожный вздох вольной птицей вырваться из лёгких. — Я подумаю над этим, — Зе Шу легко подхватил её под бёдра, поднявшись одним резким движением, удерживая Хуэйцин на себе и заставляя оплести его поясницу ногами. Туфли с глухим ударом упали на пол. — Сейчас у меня другой приоритет. Мориямы могут ещё какое-то время подождать. — Шу… — сдавленно прошептала девушка, всем телом прижавшись к его торсу, словно желая слиться в единое целое. — Подготовься к Венецианскому кинофестивалю, — выдохнул Ван, прежде чем опустить её на застеленную кровать и впиться в манящие алые губы. — Ты тот ещё ублюдок, Зе Шу, — оттянув его голову от себя, процедила сквозь стиснутые зубы Хуэйцин, чувствуя, как возбуждение, перемешанное с предвкушением, начинает разливаться по телу теплом с каждым ударом сердца. — Я не пойду, как твоя пара. — Я разве говорил об этом? — он криво усмехнулся, неспешно развязав узелки своей рубашки и отбросив ту куда-то в сторону. — Ты замужем. Я сказал тебе просто быть там. — А если не приду? — с наигранным вызовом спросила Морияма, даже не попытавшись приподняться на кровати. — Что ты мне сделаешь? — Покажу, как глубоко может порезать консервная банка. Громко рассмеявшись, Хуэйцин всё же села в кровати, но лишь для того, чтобы потянуть его за шлейки брюк на себя. Это был знакомый ими обоими танец, который они повторяли из раза в раз уже не первый год, сталкиваясь где-то в этом большом, но одновременно таком маленьком мире. Сначала были только касания и поцелуи, но потом, как те самые кошки, что дрались за кусок рыбы на крыше, они сорвались с края шаткой черепицы, так и не успев расцепиться. И каждый раз это ощущалось так же ярко и одурманивающе, как в первый. Жадные поцелуи и прикосновения всюду, куда дотягивались руки, контрастировали с прохладным и мягким постельным бельём, шумное дыхание с гортанными стонами, а укусы с нежным скольжением влажных языков. Это было знакомо, но каждый раз ощущалось совершенно по-новому и пускало ток по позвоночнику, отдававшим мелкой дрожью искр восторга. Ухватившись за крепкие плечи, Хуэйцин легко перевернула их, оказавшись на бёдрах Шу, который даже не попытался препятствовать, покорно раскинув руки и опьянёнными глазами следя за девушкой. Не разрывая зрительного контакта, она одним плавным движением стянула летящее алое платье, оставшись в одном белье, и, когда Ван попытался подняться, упёрла ладонь в его грудь, чуть выше тонкого шрама, чувствуя, как гулко бьётся сердце напротив. Она знала, что не будет ни выигравших, ни проигравших. Но эта борьба на равных была именно тем, чем они горели уже не первый год, тем, что давало им почувствовать себя живыми и настоящими. — Они вряд ли когда-нибудь оценят это, ты знаешь? — спросила Хуэйцин, ноготками царапнув тонкий шрам на рёбрах, который могла бы очертить даже с закрытыми глазами, столько раз повторяя контуры кончиками пальцев. — Это не твоё дело, — Зе Шу без труда перехватил её руку и оторвал от одного из первых шрамов, что на нём оставил его папаша, над которым была небольшая татуировка с датой — восемнадцатое первое. День рождения той, кого он при всём своём желании и любви никогда не сможет получить. — Никогда не понимала этой твоей любви, — не дрогнув, отозвалась Хуэйцин, а потом, мягко взяв его запястье, положила шершавую, словно пергамент, ладонь на свою щеку, потираясь скулой, как кошка. — Мне лишь интересно, каково это — любить кого-то так искренне и слепо, зная, что тебе ничего не светит. Зная, что она, вероятней всего, любит другого. Любить кого-то так, чтобы прощать всё и навечно запечатлеть на своей коже? — Больно, — не стал лукавить он, а потом одним рывком подался вверх, вновь целуя, словно желая стереть их столкнувшимися губами неосторожно сказанное признание. Они просто хотели забыться друг в друге, смешаться, как мартини, чтобы потом вновь разойтись в разные стороны, словно в море корабли. Они были топливом и ядом друг для друга. Дурманом, обманом, но в то же время живительной влагой и спасением в пустыне, которое давало вздохнуть полной грудью, пусть и лишь на несколько жалких часов. Зная самые отвратительные стороны друг друга, они уже не боялись ни осуждения, ни порицания, попросту понимая, какая гниль есть в каждом из них, принимая её и разделяя поровну, вкушая, как самое изысканное из блюд. Потому что то, что убивало других, их делало лишь сильнее. Теперь, когда они в который раз сливались в единое целое, уже давно узнав самые желанные и сокровенные места друг друга, казался смешным тот их разговор четыре года назад в Пекине. Хуэйцин говорила, что он слишком юн для нее, а Шу строил совсем другие планы. Только вот свою суть они обмануть так и не смогли, как и отказать своим порокам, слишком привыкшие брать всё и даже больше. Алчность была тем грехом, что объединял их, а за ней потянулись и остальные. Они погрязли друг в друге, но не хотели делать с этим хоть что-то. Всё, к чему они стремились — заполнить те бездонные дыры пустоты внутри хоть ненадолго. Нередко Шу представлял на её месте другую — с чёрными как смоль волосами и каре-зелёными глазами, с более фигурными изгибами и более пухлыми губами. Но он заглушал свою дыру в сердце всем, чем мог. И кем мог. А Хуэйцин стала для него идеальным вариантом. Она была не той, кого он хотел по-настоящему, но той, кто понимал его без слов, кто не требовал невозможного, кто сам был настолько же раненым Они не лгали друг другу о том, кем были. Не притворялись, не пытались казаться лучше. В этом и была их правда — уродливая, циничная, но честная. Хуэйцин не ждала от него нежности, которой он не мог дать. Она брала то, что он предлагал, и предлагала своё. Их связывала не любовь — взаимная выгода, общие цели и то редкое понимание, когда можешь показать свою самую тёмную сторону и не увидеть в ответ ни страха, ни отвращения. Они были идеальной парой для тех игр, в которые играли. И возможно, именно поэтому они так долго держались друг за друга. Шу чувствовал, как от каждого прикосновения к нежной коже девушки вверх по рукам бегут покалывающие мурашки, но лишь приветствовал это чувство, граничащее с болью, которое отдавалось в костях и выгибало позвоночник. Кусачие влажные поцелуи сменялись ласкающими и словно утешающими. Его навсегда прохладные ладони контрастировали с её горячим телом, а раскалённый воздух, которому едва ли было место между ними, гудел от напряжения. Кусачими поцелуями, не оставляя следов на фарфоровой коже, он заскользил по напряжённой шее, едва справляясь с желанием впиться зубами в столь заманчиво напряжённое сухожилие под самыми губами. Одним движением он избавил Хуэйцин от уже мешавшего кружева на груди, вжимая её в своё тело почти до хруста костей, и девушка не оставалась в долгу, ногтями впившись в его плечи, как хищник в свою добычу, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Потому что ничто в мире не могло насытить их. Обоим всегда нужно было больше — силы, власти, знаний, прикосновений, поцелуев, времени — всего. Поэтому они сжирали друг друга без остатка, поглощая и изничтожая до беспамятства. Остатки одежды обоих были отброшены прочь быстрее, чем они могли бы подумать, где искать её после. Вслепую Зе Шу нашёл шпильку и выдернул, распуская длинные густые волосы женщины, которая сменила фамилию, но для него навсегда останется Ван. Тёмно-каштановые пряди тяжело упали на её плечи, обдавая обоих запахом её духов с нотками цветущей сакуры, водопадом темноты отделяя их лица от остального мира. Поцелуи Хуэйцин сместились на уголок его губ, щёку, нижнюю челюсть, за ухо, побежали дорожкой вниз по шее… Не сдерживая себя, она прикусила кожу неподалёку от его адамового яблока, чуть пососав, а после зализала это место и подула на и без того разгорячённую кожу, вырывая из горла Натаниэля тихое шипение, что переросло в стон, когда она прижалась бёдрами к его уже давно ощутимой эрекции, едва ли не урча от той власти, которую, Ван знала, над ним из всех людей, что бывали в его постели, имела лишь она одна. Она дразнила каждую чувствительную точку его тела, не стесняясь оставлять метки, наслаждаясь тем, как почти до боли он сдавливал её бёдра, пока наконец Вану это не надоело. Вновь оказавшись сверху и вдавив Хуэйцин в подушки, Шу вошёл в неё, слизывая низкий стон с влажных от поцелуев губ девушки, на которых не осталось и намёка на помаду, даже не думая замедлять их темп. Уже давно прошли те времена, когда он был не уверен в своих действиях с ней, теперь чувствуя и зная Ван едва ли не так же, как самого себя. Она оплетала его руками и ногами, царапая спину и кусая плечи и ключицы, словно желая оставить следы, которые продлят их удовольствие, огнём бежавшее по венам. Вскрики и стоны удовольствия мешались с ругательствами и проклятиями, разгорячённые тела сплетались и выгибались, каштановый и чёрный волосы давно спутались между собой, а простыни сбились и липли к влажной коже. — Я не поеду с тобой в Венецию, — хрипло выдохнула Хуэйцин, опять оказавшись сверху и откинув волосы себе за спину, захватив власть и резко сменив их темп на медленный и тягучий, поднимаясь, дразняще покачиваясь, до ругательств плавно опускаясь… — У тебя ещё есть силы думать о чём-то постороннем? — усмехнулся Зе Шу, словно металл, потянувшись за ней следом и прижавшись губами к коже между её полушариями, чувствуя шальной пульс, который почти сотрясал её стройное гибкое тело. Его руки скользнули вниз под её бёдра, поддерживая и помогая двигаться, давая вторую опору помимо его плеч. — Почти обидно, Дяо. — Потому что если ты будешь там в костюме, мы переспим прямо посередине награждения, возможно даже… — любые слова были прерваны её низким долгим стоном, когда он резко дёрнул её вниз. Шу криво усмехнулся, словно в утешение воздушно целуя за ухом. — Ублюдок… — всхлипнула Хуэйцин, зажмурив глаза, но всё ещё видя белые искры перед глазами. — Обязательно переспим. И поэтому ты приедешь. Чай, к которому так и не прикоснулись, уже давно остыл на низком журнальном столике рядом с брошенными белыми перчатками, к которым едва ли вернутся к вечеру.