Пролог

Закрываю глаза и возношу молитву Господу, в которого не очень-то и верю, чтобы он помог мне в который раз справиться с этой болью. Телефон в моей руке оповещает о входящем, но я не отвлекаюсь и кидаю его на соседнее сиденье моей машины. Включать громкую связь тоже не хочется. Превышаю скорость на добрых двадцать миль в час, но меня это сейчас мало волнует. Казалось бы, что для такого случая день не должен быть таким солнечным, деревья должны сбрасывать свою листву, а не обрастать ей заново, трава не должна зеленеть, а люди не должны смеяться. Они что не понимают? Они что, все слепые и не могут осознать тот факт, что я сегодня снова умерла? Им всем весело, они выходят в парк на пикник, открывают крыши своих кабриолетов и снимают куртки, а у меня в душе такой холод, что впору надевать несколько слоев одежды, которая только создаст видимость защищенности. На самом деле у меня в душе Арктика. Ледяная пустыня, размером с половину земного шара, по которой проносятся снежные бури, а ветра набирают скорость света – того глядишь и унесет за несколько тысяч миль. Я сдерживаю слезы изо всех сил, потому что рациональная часть во мне все еще не отключена. Я не могу позволить себе сейчас остановиться хоть на мгновение и дать посторонним факторам, таким как эти долбанные соленые дорожки, отвлекать меня. Вижу вдали знакомый металлический щит. Эшвилл. Сбавляю скорость до допустимой. Я приехала в город, в котором выросла. И в котором умерла. Но об этом позже. Не думаю. За десять лет моего отсутствия тут много чего изменилось. Сразу отмечаю, что город преобразился. Много новых вывесок, которые сверкают на солнце, зазывая людей в свои владения. Говорю себе, что это все неважно. Это пустое. Черт, я даже не подумала о том, что нужно было бы включить навигатор. Наверняка появились новые короткие пути, по котором стоило бы поехать во избежание пробок, но в тот момент я об этом не думала. Впервые за десять лет моей новой жизни я настолько потеряла самообладание, что не посчитала все возможные дальнейшие шаги. Это странно. И страшно. Снова отвлекаюсь на чертовы мысли, а машина будто сама знает куда ей ехать, поэтому отдаюсь интуиции и направляюсь в сторону Центральной Больницы. Телефон снова начинает звонить, чем выводит меня из себя еще больше. Перевожу на громкую связь и рявкаю: – Да. – Лионора, девочка моя, как ты? Ты уже на месте? Слышу голос мистера Ричардсона и моя злость немного отодвигается на второй план. Все-таки он не заслуживает такого обращения. – Прошу прощения, мистер Ричардсон, я еще в пути. Думаю, мне осталась пара кварталов. – Нора, прошу, мы не на работе. Испускаю тяжелый выдох, пытаясь как можно больше расслабиться и не паниковать. Он прав. – Коул, я позвоню тебе, как только будут хоть какие-то новости, хорошо? – Ты уверена, что тебе не нужна помощь? Ты же знаешь, я мог бы поехать с тобой. Я знаю. Он мог бы. Коул Ричардсон, хоть и является моим боссом, а по совместительству самым крупным владельцем радио- и телекоммуникационной компании нашей страны, все равно остается моим другом. Пусть он и старше меня на добрых тридцать лет, это ведь не играет роли. Его поддержка была есть и будет для меня одной из приятных и, что самое важное, допустимых. Только он знает все подробности, которые я даже Грейс не рассказывала. – Все в порядке, не переживай, просто…Просто дай мне время, я обязательно с тобой свяжусь. Включаю поворотник и заезжаю на огромную парковку перед огромным белым зданием больницы. – Договорились. Все будет хорошо, Нора. Киваю, хотя знаю, что он этого не увидит и сбрасываю звонок. Он привык. Все привыкли к новой версии Лионоры Морентис. Выскакиваю из машины и несусь на своих шпильках сразу к стойке информации. Девушка, сидящая за ней разговаривает по телефону, но при виде меня, видимо, понимает, что сейчас ей лучше уделить время мне. – Добрый день, что я могу вам подсказать? – Адриан и Джулия Морентис. Была авария. Где они? Выдаю информацию отрывками, потому что просто не понимаю, что мне сейчас делать. Никто в детстве не учит тому, как себя вести в ситуации, когда твои родители, возвращаясь с воскресной службы влетают в кювет, их машина переворачивается и загорается одновременно. Зато я знаю, что надо сначала надеть маску на себя, а потом на соседа. На кой черт мне эта информация сейчас, если я могу стать сиротой? Девушка с ресепшена быстро что-то печатает на клавиатуре, ища информацию. – Кем вы им приходитесь? – Дочь. – Моего терпения уже не хватает. Почему так долго, черт бы ее побрал. – Мистер Морентис находится в палате на седьмом этаже. Миссис Морентис сейчас на операции. Вы можете пройти прямо по коридору… Разворачиваюсь не дослушав ее тупую болтовню. Я знаю эту больницу. Я ее знаю, ведь я ходила сюда несколько недель, как к себе домой. Страх липкой лентой скручивает мой желудок, больше всего я боюсь повторения. Больше всего я боюсь снова увидеть врача, который бы с сочувствием смотрел в мои глаза и произносил те фразы которые ножом проникали в мое сердце. Это другое. Это совершенно другое твержу сама себе пока поднимаюсь в лифте на седьмой этаж. Двигаюсь по коридору прямо к посту медсестры. Девушка младше меня сидит за столом заполняя какие-то бумаги и слушает музыку. Вижу это по тому как она качает в такт головой. Злость поднимается второй волной. Какого хрена она сидит такая радостная когда вокруг творится такое? – Мне нужна палата мистера Морентиса. Она замечает меня и высовывает наушник из уха оставляя его болтаться на шее. – Прямо по коридору палата 705. Поворачиваюсь в ту сторону и мой шаг ненамеренно замедляется, как и дыхание. Нужная дверь находится легко и я вхожу, не дав себе времени на раздумья. Вижу его сразу. Он лежит на белых простынях, подключенный к разным аппаратам, которые пищат в удушающей тишине комнаты. Он поворачивает голову на звук моих каблуков и на его лице появляется слабая улыбка. Он слаб. – Милая, ты приехала. Как будто могло быть иначе. Конечно я приехала. подхожу к кровати и придвигаю стул, на который сажусь. – Конечно, пап, что за вопросы? – Пытаюсь звучать как можно более обыденно, чтобы он не волновался. Его рука кажется такой холодной в моей руке. В голове ни одной мысли, как можно было бы продолжить наш разговор, но Адриан Морентис всегда умел заглушать неловкие паузы. – Как ты добралась так быстро? – Пап, прошло около восьми часов. Ты же знаешь, что с Атланты сюда рукой подать. – Прошу, скажи, что ты не превышала скорость, Нора, – его голос на секунду становится более глубоким. – Не переживай, я ехала допустимые 80 миль в час. – Делаю глубокий вдох, чтобы задать следующий вопрос. – Что с мамой? Мой голос все-таки срывается на последнем слове и он крепче сжимает мою руку. – У нее было несколько открытых переломов и внутреннее кровотечение, когда за нами приехали. Мне сказали, она в операционной. Киваю, потому что уже слышала эту информацию. – Что произошло? Для меня было было странно слышать, что мой, всегда собранный и ответственный отец, мог не справиться с управлением. – Я не все помню…все было хорошо, мы ехали домой из Церкви Святого Мартина, ты же знаешь, мы туда ходим уже сколько лет. – Усмехаюсь, потому что я конечно же знаю это, ведь и сама с ними все детство туда ездила. Ну, когда еще верила, что Бог есть. – Мы ехали по 17 Авеню, возле парка и твоего Университета, когда нужно было повернуть. Я вижу как сложно ему восстановить полную картину произошедшего, поэтому не задаю никаких вопросов, лишь сжимаю его руку в своих. – А потом я просто будто отключился и вот мы летим в кювет. Я не успел ничего сделать, – его голос дрожит, – и вот теперь Джулия… Это все из-за меня. – Перестань. Ты не виноват, видимо что-то было с машиной. Мой мозг до сих пор не может принять информацию, что это может быть вина отца. Я уверена, что это было что-то в машине. Что-то с коробкой передач, тормозами, неважно с чем. – Ты главное сейчас не переживай и постарайся отдохнуть. Что у тебя болит? Он как-то странно усмехается и я вижу огромную вину в его глазах. – На самом деле я отделался лишь ушибами, потому что весь удар пришелся на пассажирскую сторону. Я знаю, что ему тошно от самого себя сейчас. Я читаю в его глазах, что он бы все отдал, чтобы поменяться местами с мамой. Нас прерывает звук открывающейся двери. Мужчина, примерно возраста моего отца сходит в палату и снимает маску. Я поднимаюсь на ноги и сжимаю руки в кулаки. Мне кажется, что молчание длиться минимум пятьсот лет, прежде чем его губы начинают двигаться, складывая слова в предложения. – Мистер Морентис, как ваше самочувствие? – Что с моей женой? – С места в карьер и я его очень хорошо понимаю. – Что ж, – доктор подходит к изножию кровати и складывает руки за спиной. Его спокойный тон меня напрягает. – Миссис Морентис сейчас в стабильном, но крайне тяжелом состоянии. Она потеряла много крови. Была сломана шейка бедра, правая нога и ключица. Самое тяжелое – это повреждение спинного мозга. При падении, голова резко ударилась о боковое стекло, из-за чего произошло частичное смещение шейных позвонков. – Какие прогнозы? – Сама удивляюсь, что слышу свой ледяной голос, разрезающий пустынную тишину. – В лучшем случае миссис Морентис останется навсегда прикована к инвалидному креслу, но мысленные способности вернутся в прежнее состояние. – Он отводит взгляд куда-то в сторону и я понимаю, что сейчас будет та самая часть, которая снова разделит мою жизнь. – В худшем – сознание не придет в норму. Он замолкает и окидывает нас с отцом беглым взглядом, оценивая, как мы примем такие новости. Смотрю в одну точку, за его спиной, где висит маленький больничный телевизор, в котором отражается все, что происходит в этой комнате. Это буквально выглядит, как сцена из дешевой мелодрамы, которые я так любила смотреть раньше. – Я…– прочищаю горло от кома, внезапно вставшего в моей глотке, – я могу ее увидеть? Не знаю зачем задаю этот вопрос, потому что даже представить мать без сознания на больничной койке очень страшно. Но я должна. Я и не такое проходила. – К сожалению сейчас это невозможно, – доктор Мартинс, замечаю бейджик на его халате, поворачивается ко мне, – она в палате интенсивной терапии. Как только будут новости, мы сразу же вас пригласим. Он дает мне призрачную надежду, прикрашенную легкой подбадривающей улыбкой, но я-то знаю, что это только часть его работы. Все это наигранное, и не более. – Мне нужно позвонить. Вылетаю из комнаты и набираю номер мистера Ричардсона. Пора подключать его связи. ***Две недели Джулия Морентис была в коме. Сегодня второй день, когда она в сознании. Точнее, когда она не подключена к аппаратам и дышит сама. Сознание пока не вернулось. Коул пообещал подключить лучших нейрохирургов и реабилитологов. Ее восстановление может занять даже не недели, а месяцы. Возможно даже годы. Годы! Я благодарна ему, правда. Мистер Ричардсон не из тех, кто будет увиливать или недоговаривать. Даже если это что-то неприятное, он рубит правду сразу, без прикрас. Это больно, но лучше, чем жить в незнании. Я сижу в маминой палате, за столом у окна и работаю на ноутбуке. За это время мне стало привычным решать все вопросы удаленно, но вот уходить из офиса я бы не хотела. У меня в принципе, кроме походов на работу и фитнесс центр нет никаких развлечений. От мыслей меня отвлекает звонок босса. Взял телефон, я тихо встаю и выхожу в коридор. – Мистер Ричардсон? – Привет, Нора, как ты? Как Адриан, Джулия? Хоть мы и созванивались за эти две недели очень часто, мне нравится то, как он не безразлично себя проявляет. Возможно, это из-за того, что он сам пару лет потерял жену, оставшись с Теодором, сыном, вдвоем. В тот период я, наплевал на все установки больше не сближаться с людьми, поддержала их обоих, и с тех пор у нас более доверительные отношения. С Тео даже больше, чем мне хотелось бы, но об этом не сейчас. – Отца выписали сегодня утром, он в полном порядке. Мама…– поворачиваюсь к окну, потирая лоб свободной рукой и прикрываю глаза – мама, она в стабильном состоянии. Пока что ничего не изменилось. – Нужно время, Лионора. – Да, конечно, я знаю. Нужно просто больше времени. Хоть мой голос и звучит спокойно, внутри такая пустота и обреченность, что захлебнуться можно. – Ты знаешь, я тут подумал, – этот тон явно не сулит ничего из того, что мне могло бы понравится, – ты в Эшвилле уже больше пары недель и за это время никакие показатели твоей работы не ухудшились. Ты же помнишь, что пару месяцев назад я был на встрече с Диего Родригесом, – кивая, припоминая, как подготавливала ему все документы для этой встречи. Родригес тогда хотел выкупить нашу франшизу на бизнес-журнал. Так как Коул владеет большой корпорацией, которой принадлежат несколько издательств, телеканалов, радио-точек и других СМИ, это не новость, что кто-то иногда хочет выпускать сплетни о знаменитостях своего города под нашим именем. – Так вот, – после короткой паузы продолжает он, – ты знала, что он планирует открыть издательства в Эшвилле и Ноксвилле? Конечно, с нашим именем ему сразу будет открыт вход на рынок, но, сама понимаешь, без нашего человека он не сможет добиться высокого уровня. Ему нужен кто-то на пост исполнительного директора, чтобы запустить филиалы и сразу влиться в работу. – Я слушаю его и не перебиваю. Дыхание замедляется, потому что я нутром чувствую, что он хочет мне сказать. – Я подумал, что теперь, в свете сложившихся неприятных обстоятельств, лучшая кандидатура на этот пост - ты. – Что? Мне кажется я ослышалась. Он не мог, правда? Он же не мог так меня подставить, зная, что для меня значит этот город. Он же сам помогал мне в моем плане, он же говорил, что никуда меня не отпустит, ведь я верный сотрудник и отличный специалист, что.. – Тебе не послышалось, – перебивая поток моих мыслей говорит мистер Ричардсон. – Послушай, Лионора. Твоя мать нуждается в уходе, твоему отцу необходима поддержка, а нам необходимо не ударить в грязь лицом. – Мистер Ричардсон… Коул, я уже созвонилась с сиделкой. Я буду приезжать к родителям на выходные, у меня уже расписан план лечения и есть психотерапевт для отца. Мне не обязательно быть здесь постоянно, я все буду контролировать, вы же знаете, контроль - это моя стихия… – Знаю, конечно знаю, – слышу усмешку в его голосе, – но еще я знаю, что никто не справится с запуском лучше тебя. Руки немного начинают дрожать. Еще секунду и я потеряю этот чертов контроль над собой, над ситуацией, над голосом. Делаю последнюю попытку, чтобы образумить его. – Мне нельзя здесь. Мне нельзя, здесь он! Ты не можешь так со мной поступить, Коул, ты же сам говорил, что нужно еще кое-что подготовить, что еще рано, что мне пока лучше держаться подальше. – Да, но разве ты не видишь, что обстоятельства складываются наилучшим для тебя образом. Тем более то, что я хотел найти, я уже нашел. Ты же хотела план мести, Нора? Пришло время его осуществлять.