Часть 1

Это был не просто приступ. Разумеется, были предупреждающие симптомы — звенящий шёпот в ушах, цифровые миражи, пляшущие перед глазами… Ви их проигнорировал, как он это делал всегда. Таблетки не помогали больше, а завтрашний визит к Вектору был таким далёким; он едва мог представить, что будет ползти туда на своих двоих, но везти машину сейчас казалось неимоверно сложным. Может, Деламейна вызвать? Самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Снова. Пальцы, судорожно ищущие опору на краю стола, провалились в пустоту. Сквозь дерево, сквозь мерцающий фантом голограммы. Последнее, что запечатлел затухающий взгляд, — Нибблер. Бездомная кошка, подобранная им с улицы, восседала на подоконнике, и её изумрудные глаза взирали на него с тем отрешённым, всепонимающим спокойствием, что присуще лишь кошкам. Знала ли она? Что-то знала… — Ви? — Эхо голоса Джонни терялось где-то в звенящей дали. Затем мир остановился. Сознание Ви не кануло во тьму. Его выбросило в бескрайний и безвоздушный океан чистого кода, где не существовало ни верха, ни низа, ни времени. Он перестал быть телом, обернувшись лишь сгустком ускользающего осознания, безвольно плывущего в потоке терабайтов данных. Вот она — истинная суть Реликта. Не чип. Целая вселенная, рождённая, чтобы уничтожить тебя. Волны информации обтекали его, пронизывали насквозь, унося с собой битые осколки воспоминаний. Промелькнул стерильный кабинет «Арасаки», наполненный удушающим страхом и фальшивыми обещаниями. Раскатистый смех Джеки Уэллса, такой грубый и искренний, что им хотелось дышать полной грудью. Образ друга таял в помехах, как песок сквозь пальцы, которых у Ви здесь не было. Пальцев нет, голоса нет… Он попытался поднять то, что должно было быть рукой, но увидел лишь рассыпающиеся в биты разноцветные точки. Он тонул в самом себе, вернее, в том жалком подобии, что от него осталось. Какая, к чёрту, Легенда Найт-Сити? Всего лишь мальчишка, который слишком любил чувствовать на лице встречный ветер. Он вспомнил свою «Кавасаки»: утробный рёв мотора, дрожь корпуса, дорогу, убегающую из-под колёс. Он никогда не носил шлем — не из бравады, а потому что в эти мгновения, на запредельной скорости, был по-настоящему свободен. Почти взлетал. Никаких чипов, никаких Демонов. Только он и ночной город, превращавшийся в размытую полосу огней. Он вспоминал ту старушку с Уотсона, которая искала пропавшую дочь. У неё не было денег, только отчаяние в глазах. Она знала — никто не поможет. Без дорогих имплантов, да вообще без каких-либо имплантов, без связей, без кредитов, без информации — у неё не было ничего. А он, к ярости Джонни, бушевавшего у него в голове, сказал: — Мне ничего не нужно. Сегодня бесплатно. Как он не мог пройти мимо тощего лысого кота у мусорных баков, который теперь мурлыкал у него на коленях по вечерам. Нибблер… Мог ли он почувствовать её сейчас? Нет. Ничего. Только космический холод цифровой бездны. Его сознание становилось легче, расползаясь, как капли чернил в воде. Где Джонни? Все эти месяцы он чувствовал его как навязчивый шум; едкое, циничное присутствие за стеной сознания. Теперь была лишь тишина. И в этой тишине пришло окончательное понимание. Похоже, это был не приступ. Чип выполнил свою работу. Джонни Сильверхэнд стёр Ви окончательно. Сознание Ви гасло. Последней вспышкой пронёсся образ татуировки — глупое сердечко и «V+J», которое Джонни набил в пьяном угаре. Ви тогда так злился. А сейчас это казалось приятной меткой, доказательством того, что он когда-то был. Что они были. Вместе. И, кажется, тогда Джонни тоже был счастлив. Свет погас. Океан поглотил его. Ви больше не существовало. ***Джонни не верил, что ему удалось раздобыть новые ингибиторы. Что-то, что сработает. Это был смутный, многоцветный кошмар: лихорадочная гонка на «Кавасаки», крики, угрозы, возможно, даже стрельба. Он действовал на чистом адреналине и дикой ярости, той самой, что некогда обрушивал на корпорации, а теперь — на аптекарский склад и запылённый ангар Вектора. Мисти приготовила нечто посильнее, чем те, первые, ингибиторы. Смесь каких-то ебучих трав с этой её сраной метафизикой. Странная, но милая девка. У Виктора были золотые руки и сердце, но вытащить Джонни из Ви он не мог. Арасака могли. Могли помочь, вскрыть разум бездушной машиной, извратить и очистить всё, чем они были. Но в мешанине мыслей, частично даже не его, Джонни всё равно оставлял их как последний, нежелательный вариант. Нет, сейчас это не важно. Важен был только шприц с мутной жидкостью в его дрожащей руке. Вернувшись в квартиру, он, не помня себя, вогнал иглу в шею Ви, в место, где под кожей пульсировала металлическая прошивка. Потом он рухнул на пол рядом с кроватью, обессиленный, и ждал. Прошли часы. Или минуты? К херам — время потеряло смысл. Он смотрел в отражение в шкафу, на неподвижное лицо Ви, на его грудь, которая, казалось, даже не поднималась, и впервые в своей второй жизни молился — не богу, а всему хаосу и энтропии вселенной, — чтобы это сработало. Джонни никогда не был религиозен и знал, что никакому невидимому хрену нет дела до этого мальчишки. Да и до самого Джонни, если честно. Но сейчас, как никогда прежде, он был готов переступить через себя и свои чёртовы принципы. Ви научил. ***Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первым накатило тягучее ощущение тяжести имплантов. Свинцовой тяжести в каждой конечности. Потом нахлынула тупая, разлившаяся по всему телу боль. Он не открывал глаза, просто существовал в этом дискомфорте — и это было самым прекрасным чувством на свете, потому что это означало, что он чувствует. Он, кажется, был в своей квартире? Да, узнавал это по звуку уличного движения, доносившегося сквозь закрытое окно, по знакомому запаху пыли, мотора и этому блядскому аромату антифризовых энергетиков с конца коридора. Губы казались какими-то картонными и пересохшими. — Ну надо же… Он заставил веки разомкнуться. Они слиплись, и мир поплыл. Знакомый, потрескавшийся потолок его квартиры. Пальцы пошевелились, ноги... Ноги были — и ладно. Он цел. И тогда он почувствовал это — едкий, знакомый до тошноты запах табачного дыма. Ненастоящего фантомного голографического курева, что преследовал его везде. А ведь по сути-то его даже нет в этой реальности. Лишь в спутанных отголосках чужой памяти. Ви медленно, с хрустом в шее, повернул голову. У окна, спиной к ночному городу, стоял Джонни. Любимое место для самозванного Тёмного мстителя Арасака. Он мог сколько угодно пиздеть на эту квартиру, но ему тут нравилось. Ви не обманешь, они же вместе. Джонни был сегодня немного расплывчатым, его проекция будто не могла достроиться — контуры его фигуры мерцали, пропуская насквозь огни рекламных неонов, плечи рассыпались в пиксели и тут же собирались вновь. Может, это сбоит глазной имплант Ви? В уголке рта была зажата сигарета, и Джонни затягивался с таким глубоким, почти болезненным наслаждением, будто пытался вдохнуть в себя весь этот проклятый мир. Дым, призрачный и неосязаемый, клубился в свете неспящего города, но не рассеивался, а стелился по комнате, достигая кровати Ви. Они молча смотрели друг на друга. — Эй, мы в норме? — первым нарушил тишину Ви. Его голос был хриплым, и слова ощущались на языке как наждачная бумага. В глазах Джонни не было ни злости, ни насмешки, но улыбка была как-то грустной. Джонни вынул сигарету изо рта, посмотрел на неё и усмехнулся одними уголками губ. — Хочешь покурить? — Его голос прозвучал низко и глухо. — Нам пиздец как надо. Он снова затянулся, и его мерцающий силуэт на мгновение стал чуть ярче, чуть реальнее. Ви не стал его упрекать. Он просто смотрел на этого этого террориста и циника, который стоял на посту у его кровати. Он ничего не помнил о том океане кода, о тотальном растворении. Но он помнил одно — абсолютную, вселенскую пустоту, в которой не было даже Джонни. А сейчас он был здесь. И Джонни был здесь. И едкий запах сигаретного дыма, который он так ненавидел, сейчас был самым живым и настоящим запахом, который он когда-либо чувствовал. Он закрыл глаза, снова погружаясь в тяжесть своего тела, слушая, как его собственное сердце бьётся в груди. Один ритм. Потом другой, едва уловимый, накладывающийся сверху — мерцание голограммы у окна. Они не говорили больше ни слова. В этом не было нужды. Буря отступила. И среди обломков остались только они двое.