Глава IV: «Оно кричит и злится»

      Как только мальчик вошел в дом, то раны, которые он кое-как протер и обработал дома, открылись вновь и из носа ручьем потекла кровь. Девочки быстро помогли остановить кровотечение, а заодно и забинтовали часть головы, чего изначально лисенок посчитал не нужным, но теперь жалел о своей недальновидности. Сразу после этого Майлз направился работать в сад. Миссис Рэббит показала, каким цветам нужен был уход, и мальчик занялся делом. Эми и Крим пытались приготовить пирог, а с этим им периодически помогала Ванилла, которая, словно кошка, похаживала туда-сюда, долго не оставаясь на месте. Это тоже было частью ее травмы, так как подобное поведение за ней было замечено только после смерти ее мужа Эдварда.       Вот и сейчас она присела на импровизированную скамью из бревна, прямо как на участке у Майлза, с привычной мечтательностью и нездоровым туманом в темно-янтарных глазах стала оглядывать маленький садик, в котором вовсю трудился мальчик. Несмотря на то, что задний дворик был небольшим, яркости у него было не отнять: маленькие, слабенькие, но нежные бутоны роз, пятнистые фиолетовые стебли лаванды, пожухлые, но разноцветные маргаритки, а также горящие красно-рыжие ягоды паслена или, как его некоторые называли, «зимняя вишня», цветка, который находился в доме Рэббитов повсюду. Для многих он являлся неприглядным растением, даже несмотря на то, что почти не рос в здешних местах, и Ванилла покупала его по дешевке, а после сажала везде, где только могла. Паслен непривередливый, поэтому рос он хорошо и радовал хозяев своими ягодами, которые, однако, не использовались в еду, поскольку были довольно горькими и невкусными. Миссис Рэббит просто любила их яркий цвет, потому собирала, лишь когда хотела порисовать на досках, используя как краску сок пасленовых плодов. Для мальчика на уход остались как раз кустики зимней вишни.       — До чего же погода хорошая… — блаженно протянула крольчиха, слегка пригладив свой серо-розовый сарафан. За то время, пока мальчик к ним шел, солнце уже успело укрыться за оврагом, лишь самый его кончик еще оставался вверху, освещая редким темно-оранжевым цветом деревню. Садик Рэббитов был одним из мест, которое озарялось полностью даже при полном закате, поэтому оставшиеся лучи солнца заставляли мокрые от росы растения блестеть.       Ванилла перевела взгляд с пейзажа на увлеченно работавшего Майлза. Перед поливом он пытался сделать прополку под растением, выхватывая каждый маленький вредительский корешок и аккуратно складывая их неподалеку. Руками он немного подкапывал землю, чтобы убедиться, что от сорняка ничего не осталось.       — Мне кажется, работать после того, как потекла кровь — не самое лучшее занятие… — воздушным голосом произнесла она, а глаза ее помутнились еще больше. Послышался какой-то тихий-тихий шепоток. — Кровь…       — Все нормально, миссис Рэббит! — бодро ответил он ей, пока пытался вытащить из земли какой-то прочный корень. — Мне нравится.       Крольчиха медленно кивнула. Мальчик продолжил работу и, наконец, с кряхтением смог выдернуть толстый отросток. Только вот он принадлежал совсем не сорняку. Майлз поспешил поправить оставшиеся у растения корешки и аккуратно положил в кучу только что вырванные здоровые. В сердце похолодело. Он тихонько повернулся к Ванилле, но та уже не обращала на него внимания, водя затуманенными зрачками по всему садику, что-то неразборчиво прошептывая про себя. Он знал, что женщина очень не любила, когда ее растения страдали, а лишний раз ее нервировать лисенок совсем не хотел. Миссис Рэббит обычно была очень доброй и спокойной, но относительно своего сада она была достаточно строга, потому мальчик решил умолчать о своей небольшой провинности. Более того, хорошей идеей было бы вообще забрать несчастный корешок из сада, так как Ванилла отлично подмечала такие, казалось бы, незаметные детали. Однажды она с великим возмущением набросилась на Эми, которая случайно оборвала молодую веточку у кустика, и Майлзу совсем не хотелось испытывать что-то подобное на себе. Виновник тяжело вздохнул, а затем взял ведро с водой и начал полив. Надо бы забрать корешок.       Вылив всю воду из емкости, лисенок подошел к стоявшей рядом с входом бочке и зачерпнул. С громким пыхтением он потащил тяжелую ношу к кустарникам.       — Не волнуйся, Майлз, им не нужно столько воды. — Ванилла быстро отвлеклась от своего недавнего жуткого занятия и слегка посмеялась, когда заметила, с какой деловитостью и с каким трудом малыш пытался донести большое, наполненное до краев ведро. По дороге он случайно разлил немного воды на ближайшие растения, но все же смог донести остатки до своего кустарника. Он поставил ведерко, а затем с некоторой паникой начал поправлять павшие под напором воды маргаритки, найдя неподалеку от себя тонкие щепки. Крольчиха лишь шире улыбнулась. — Ты так аккуратен с цветами… Даже Крим с ними не так аккуратна, как ты.       — Спасибо… — неуверенно произнес лисенок, не оборачиваясь к Ванилле, а затем, закончив поправлять опавшие цветки, вернулся к работе с пасленом.       — Нравится ли тебе работа с цветами, Майлз? — спросила его крольчиха, проводя мутными глазами по садику. — Ты всегда так тщательно обрезаешь стебли, все сорняки обрываешь так, будто их там и не было вовсе…       — Не знаю… — ответил ей мальчик, поливая куст и отлично осознавая, что совсем другое он говорил всего несколько минут назад, и решил изменить свой ответ. На некоторые вещи у крольчихи была очень короткая память, а другие она помнила в таких мелких подробностях, что становилось не по себе, и, судя по всему, подобный вопрос был задан просто для поддержания разговора, потому ответ на него был не так важен. Его руки заметно задрожали от грузного ведра. — Я просто привык вам помогать. Да и запах успокаивает.       — Ах, запах… — блаженно протянула крольчиха, глубоко вдохнув. Садик благоухал различными ароматами, даже несмотря на то, что далеко не все его жители находились в лучшем состоянии. — Да-а… Могу тебя понять…       Вода в ведре снова закончилась. Лисенок дотащил емкость до бочки и поставил рядом, а после стал глазами искать новый предмет для работы. Крольчиха стала медленно оглядываться по сторонам, заметив лисенка без ведра. Лишь случайно, когда она захотела поставить руку на скамью, задела железную рукоятку и ойкнула.       — Держи. — крольчиха передала мальчику садовые ножницы со своей скамьи, а Майлз зацепился взглядом за ее туманные глаза, наполненные теплотой и глубокой печалью. В сердце кольнуло, а в голове вспыхнуло на миг изображение огорченного и разбитого дяди, которого увидел мальчик, как только вошел домой. Достаточно быстро он увел глаза от миссис Рэббит, взял ножницы и уверенно пошел к кустам. Два слитых лезвия активно застучали, а помятые листья, что спадали с паслена, потихоньку стали превращаться в небольшую кучку. Нужно было отвлекать себя работой.       За спиной раздался глубокий вздох, а за ним отдаленный крик из дома хорьков. Периодически здесь была слышна ругань, но каждый раз ребята предпочитали не обращать на это внимания, хоть лисенок и содрогался при очередном оре. Ему совсем не хотелось знать, за что могла так накричать на сына миссис Этклифф, которая всегда была довольно спокойной и вежливой, но было трудно просто так отмахнуться от панических мыслей. А вот Ванилла совершенно не замечала визгов, как и многое вокруг себя, поэтому просто продолжила разговор, как ни в чем ни бывало.       — Майлз, а ты когда-нибудь подумывал заняться алхимией?..       — А? — мальчик шевельнул ушком, не отрываясь от работы. — Алхимией?       — Да. Мне кажется, твой пытливый ум с удовольствием бы попытался освоить такую непростую стезю… — протянула крольчиха немного мечтательно.       — Честно говоря, не стремлюсь… — со стеснением ответил лисенок, нервно посмеявшись. — Алхимия — это очень сложная наука, а я о ней почти ничего и не знаю. Не думаю, что любительское изучение будет хорошим способом познать что-то такое…       — Хммм… — Ванилла призадумалась. — А что ты сейчас знаешь?..       — Ну-у-у, что существуют основные алхимические субстанции, из которых делаются зелья. Я, правда, до сих пор не знаю, как они добываются… — попытался что-то вспомнить Майлз.       — А какие субстанции? — продолжила расспрос женщина, а мальчик слегка раздраженно дернул ухом. Да что она пристала с этой алхимией? Разве тем для разговора больше не было? Конечно же, лисенок сдержал недовольство. Он решил посчитать, что это просто были странные вопросы от миссис Рэббит, которые ни к чему бы не привели, ведь она редко могла запомнить что-то из разговора.       — Гидраген, Квербит… — со вздохом произнес Майлз. — Да и все…       — Нет, совсем не все. — даже как-то строго ответила ему крольчиха. Лисенок почувствовал на себе ее недовольный взгляд и с трудом сдержал шипение. — Существуют еще эфир, киноварь, ребис, купорос. Но мало какие зелья делаются лишь из них…       — А почему вам это так интересно? — оборвал ее мальчик, уже повернувшись к собеседнице. Он попытался изобразить вежливую улыбку, чтобы не выдать свою сердитость, но успел испугаться, когда увидел разозленную Ваниллу. Она одарила его осуждающим взглядом, уголки рта резко опустились, что было для нее необычно, а туманные глаза засветились возмущением.       — Почему мне интересно? — с недоумением спросила она. — Это я должна тебя спрашивать, почему тебе это так неинтересно!       — Я вообще хочу быть кузнецом… — неуверенно добавил Майлз, не ожидавший такой бурной реакции. На самом деле, он и не знал, что говорить; к чему вела миссис Рэббит? Что она так хотела от него? Обычно эта спокойная сумасшедшая женщина просто сидела и занималась своими делами, порой заводя легкие разговоры, о которых позже быстро забывала. Но эта тема точно зацепила ее. — И-извините, я…       — Алхимия тебе необходима. — твердо сказала крольчиха.       — Но почему?.. — сразу спросил ее лис с некоторой паникой. Его уши постепенно стали прижиматься к голове.       — Потому что иначе одному в лесу тебе не выжить. — строгие слова Ваниллы прозвучали, как гром среди ясного неба. В груди сильно кольнуло: что она этим имела в виду? Почему она вообще заговорила про лес? Почему заговорила про его присутствие в лесу? Да у Майлза даже в мыслях не было бежать в лес! Только самый настоящий идиот или самый отчаявшийся зверь мог уйти в чащу, не имея никакого опыта! — Но я…       — Нужно учиться делать даже простейшие восстанавливающие зелья. Нет, уже нужно уметь делать. — продолжала крольчиха с выраженным недовольством. — Ты ведь сегодня уйдешь в лес.       Голубые глаза лисенка превратились в луны, а сам он не на шутку перепугался. Миссис Рэббит выглядела очень уверенной в своих словах, а такое происходило совсем не часто: ее глаза метали молниями, руки сжали сарафан, она неотрывно глядела прямо в глаза Майлза. Мальчик съежился и похолодел под взором нездоровой женщины.       — П-почему вы…       — Знаешь, сколько разных тварей водится в чаще? — с напором спросила она. — И все они хотят только одного — тебя сожрать.       Лисенок все еще не знал, что ответить. Только спустя некоторое время его осенила мысль: «Крим рассказала ей о сумке?». А Ванилла неожиданно расслабилась, ее глаза стали гораздо спокойнее, руки прекратили сжимать серую ткань. Она печально улыбнулась.       — Однажды я уже встречала лесное существо… — ее голос прозвучал умиротворенно и безмятежно, будто ничего не произошло. Мальчик подметил ее глубокий, задумчивый взгляд и все еще не спешил спокойно вздыхать. Такое агрессивное поведение было совсем не нормально для миссис Рэббит, поэтому он не знал, что еще она могла выкинуть. — Оно так похоже на нас…       Казалось, что крольчиха полностью погрузилась в вымышленную реальность и уже не видела перед собой Майлза. Ее тело слегка затряслось, но достаточно заметно. Лисенок с беспокойством поднялся, собираясь подойти к женщине.       — Миссис Рэббит, все хорошо, вам совсем не стоит…       — Оно похоже на ребенка… ростом чуть больше тебя… — продолжала протяжно рассказывать Ванилла. Ребенок в панике подошел к ней и аккуратно дотронулся до дрожащей руки. Крольчиха не подала никаких признаков того, что ощутила прикосновение.       — Миссис Рэббит, вы меня слышите? — с некоторой серьезностью спросил ее мальчик. Он попытался всмотреться прямо ей в глаза, но в тот же момент понял, что это было бесполезно. Два пушистых хвоста заметались в тревоге.       — Ты смотришь на темный лес, вгля-я-ядываешься в него… — нездоровое спокойствие в голосе перемешивалось с траурной тоской. На мгновение в туманной пленке сверкнула такая невыносимая боль, такая неподдельная горечь, что лисенок вздрогнул. — Среди белочек, за черными деревьями стоит силуэт…ежик, совсем не большой…но потом…       Неожиданно крольчиха крепко схватила ребенка за руку. Мальчик хотел вскрикнуть, но вырвался лишь хриплый писк.       — Ты присматриваешься… — она начала параноидально шептать, а губы затряслись, в зрачках будто заскакали тени ужасающего неясного прошлого. — А глаза черные, пустые… В них бездна шевелится…       Лисенок в панике задергал рукой, начав активно вертеть головой, словно пытаясь найти спасение, однако женщина не отпускала.       — А потом, прямо на твоих глазах, он пожирает белок одну за другой… — вспышки страха пронеслись в карих блюдцах. Потихоньку Майлз осознал, что теперь крольчиха стала медленно переводить еле-видные зрачки прямо на него. — И в конце концов… Оно больше… не выглядит, как дитя…       Все это время мальчик хотел кричать, но просто не мог. Его настигло такое оцепенение, что ему казалось, будто в горле застрял огромный ком, из-за которого он физически не мог как-либо разговаривать. Он раскрывал рот, но ничего не звучало. Было ощущение, словно внутри грудь вместе с сердцем начинала покрываться какой-то ледяной субстанцией и совсем скоро не должно было остаться и пятнышка, что не было бы ею покрыто.       — Оно растет… а в глазах шевелится чернота… А потом… — рука Ваниллы сжалась сильнее, Майлз был готов зашипеть от боли, но страх не давал даже пошевелиться в протесте. Они застыли, время остановилось.       Шерсть слегка тормошил вечерний ветерок, чувствовался запах осени. А вокруг резко стало тихо. Никаких звуков, только шелест листьев. Крим и Эми не существовало. Дома Хорьков поблизости не было. Все стало серым, неважным. Лишь только туманные блюдца отсвечивали тот самый кошмар.       Оно стояло, ростом почти с половину сосны. Длинные, огромные лапы. На их концах ужасающие острые когти, больше похожие на крюки. С одного из них падает что-то темное. Темно-красное.       Кап-кап.       Кап-кап.       Если посмотреть повыше, то можно увидеть широкий закрытый рот. Его было очень трудно найти в таком мраке, но глаз цепляет узенькая, тоненькая черная ниточка, что тянется на всю морду. Она тянется, тянется…       Нитка расходится на две, а между ними что-то небольшое, круглое. Ярко-рыжее. Черные точки становились все серее и серее. Из маленькой мордочки выходит что-то красноватое, что было и на когтях. Если присмотреться, то это слипшаяся шерстка. Весь маленький ротик слипся от темноватой субстанции, которая ручьями стекала по губам и подбородку, в конечном итоге падая каплями либо вниз, либо на огромную бежевую грудь, которая уже успела окраситься в алый цвет. Она не поднимается и не опускается, словно у мертвеца. Острые уши, похожие на беличьи, лишь лениво пошевелились, словно пытаясь доказать, что их владелец тут, в сознании.       Но в следующую секунду из-под верхней ниточки мельком выглядывает острый клык, резко погружаясь в область между ушками.       Треск.       Треск-треск.       Голова раскололась, как орех, зуб полностью погрузился в органические лабиринты когда-то живого крохотного мозга. В двух маленьких бусинах последний раз сверкнул невыносимый, истинный животный ужас, и через мгновенье они полностью потускнели в мутно-сером цвете и все обмякло. Теперь алый водопад полился с раскола и захлестал изо рта несчастного существа.       «Это же… Это же…»       Голова? Почему голова? Нет, это совсем не голова. Оно длинное, мясистое, а с другого конца пасти выглядывали фаланги. Такая нежная рука. Нежная и мертвая, ее больше не было.       Кап-кап.       Кап-кап.       Повыше располагались большие глаза, в которых были черные, как сама ночь, зрачки. Они глядели куда-то в сторону, но постепенно, очень медленно начали двигаться в сторону смотрящего. Склизкая тьма зашевелилась на белом фоне, ограниченным лишь глазным яблоком, наконец добравшись до маленького зрителя. Черные точки начали извиваться в каком-то восторге, словно жидкие черви, когда наконец обратили все свое внимание на того, кто стоял впереди.       Такая нежная рука. Прекрасная, нежнейшая рука. Идеальная для того, чтобы погладить пушистый мех.       А оно не издавало ни единого звука. Ни единого. Абсолютная тишина, что прерывалась лишь склизким шевелением в глазах.       ТРЕСК!       Белка. Да, это белка. От такого давления крошечная неживая бусина вылетела из орбиты вместе с мясной тоненькой ниточкой, из новой дыры захлестала густая багровая жидкость. Часть беличьей мордочки съехала, поползли кожные складки. Несмотря на то, что теперь в голове зияла черная полость, казалось, что все то неживое, что осталось от существа, кричало в немом ужасе. А толстые черви продолжали в нетерпении змеиться.       Оно было голодно. Очень, очень голодно.       И теперь оно нацелилось на новую жертву.       Или рука? Милая, что случилось?       Ноги подкашивались. Мальчик невольно попятился, а его рот все еще был раскрыт в безмолвном крике. Губы дрожали, стремясь выпустить из себя самый громкий истошный вопль, на который Майлз только был способен.       «Что это было? П-почему? Ч-что произошло?..»       Он не сразу понял, что снова находился на земле Рэббитов. Зрачки бешено забегали по окрестностям, а тело не слушалось. В итоге из-за сильной тряски ребенок свалился на землю, присев. Он даже смог ощутить, как несколько рыжих шерстинок успели выпасть от страха. Грудка часто задвигалась, а на испуганных глазенках показались слезы. А затем его затошнило. Будто все органы одновременно поднялись наверх и желали выйти наружу. Мальчик почувствовал, как рвотная масса начала подступать к горлу. Все тело оледенело, до сих пор плавала реальность, будто в бешеном сне, голова шла кругом.       Ванилла медленно моргнула, а ее больной взгляд больше не был направлен на перепуганного лисенка. Она полностью расслабилась, но на мордочке все еще были опущены уголки рта. Крольчиха тихонько затеребила платьице и стала вяло вертеть головой, будто пытаясь осознать, что происходило вокруг нее, и выглядела даже как-то сосредоточенно.       — Да-а… — задумчиво протянула женщина, не обращая внимания на сходившего с ума от ужаса ребенка. — Не стоит ходить в лес… Определенно…       А мальчику было трудно отойти. Он очень старался сфокусироваться на реальности, на том, что сейчас действительно происходило вокруг него. Громкий звон стоял в ушах, Майлз ощущал, как на виске пульсировала вена, и слышал каждый стук своего сердца. В голове все еще была каша из жутких мыслей, перед лисенком до сих пор мелькало то кровавое месиво, что он увидел в своем видении. Белка и рука. Белка и рука.       Такая странная рука.

***

      Эми, как всегда, заподозрила что-то неладное и, выйдя в садик, она в очередной раз убедилась в том, что интуиция — ее самый лучший друг. Ежиха сразу же кинулась успокаивать ребенка, а малышку Крим не пускала, чтобы она не видела той ужасающей сцены, но, к сожалению, девочка уже много услышала. С горем пополам ей все же удалось поднять друга, и тот на трясущихся ножках направился вместе с ней в дом, где его уже ожидал вкусный яблочный пирог, на который, к сожалению, довольно долго всем было все равно, так как старшая девочка принялась тормошить миссис Рэббит. Позже женщина все-таки пришла в себя и даже извинилась перед мальчиком, который, конечно же, принял ее извинения, но в голове у него все равно крутилось множество вопросов: Почему она заострила внимание на алхимии? Почему она была так уверена в том, что мальчик уйдет в лес? И самое главное… Что же все-таки произошло?       Сейчас они все втроем сидели за столом. Ежиха наконец принялась разрезать пирог, а Крим с виноватым видом и с некоторым беспокойством глядела то на маму, то на Майлза. Лисенок имел определенные подозрения насчет того, что девочка все же что-то рассказала матери, но он ее совсем не осуждал: он был таким жалким, что должен был быть благодарен, что она не рассказала об этом всей деревне. Очень благодарен.       — Вы такие молодцы, девочки, — ласково проговорила крольчиха со своей обычной доброй и грустной улыбкой. Сейчас она ничем не напоминала ту Ваниллу в саду, которая с безумными глазами рассказывала мальчику историю о страшной лесной твари, сумев погрузить его в это. Они оба успокоились и все же смогли отвлечься на вечернюю посиделку. — А ты, Майлз! Без тебя сад никогда бы не был таким прекрасным!       — Да, это правда! — наконец подала радостный голос малышка, будто только и ждала этого момента. Она широко улыбнулась другу, хотя карие глаза все еще пристыженно глядели на мальчика. — Ты очень трудолюбивый и внимательный!       — И в награду за это вы, Майлз Прауэр, получаете самый большой кусок! — торжественно произнесла ярким голосом Эми, которая уже успела аккуратно все нарезать, и положила перед мальчиком тарелку с сочным пирогом. Лисенок смущенно, но искренне улыбнулся, наверное, в первый раз за этот многострадальный день. На самом деле он так устал, ему так не хотелось о чем-то усиленно размышлять, особенно теперь, когда он увидел перед собой яблочную вкуснятину. Конечно, ответы на его вопросы — это важно, но почему бы их не отложить на потом? И Майлз без стеснений принялся за сладость. - Мы с Крим очень старались.       Ежиха с довольным видом закивала, когда мальчик откусил большой кусок. Крим стала смотреть на него с некоторым воодушевлением, ее глазки заблестели. Ванилла приступила к собственной трапезе при помощи ножа и вилки, как настоящая воспитанная дама.        — Мы сегодня столько всего сделали, — продолжила старшая девочка хвастаться достижениями прошедшего дня. — У меня прибрались, приготовили поесть, потом…       — Потом мы пошли в сад! — прервала ее радостно крольчиха. — И там так долго работали!..       С удовольствием уплетая пирог, лисенок слушал рассказы девочек. Не сказать, что они были очень увлекательными и интересными, но для того, чтобы просто расслабиться хоть на момент, вполне подходило. Крим вообще всегда с восторгом рассказывала о каких-то абсолютно обыденных вещах, а уж про работу в саду она каждый раз с искренним воодушевлением что-то тараторила. Для нее это была одна из самых увлекательных работ, поскольку она часто отвлекалась на красивых бабочек, которых потом с интересом описывала, на всяких странных жучков, а иногда просто начинала смотреть по сторонам, будто заново войдя в сад. Эми же была гораздо более прямой и гораздо менее интересной, чем ее младшая подруга. Она докладывала о том, что сумела сделать: сколько полить кустов, сколько веток обрезать, сколько корней цепких сорняков успела вырвать… Оу. Корни. Майлз совсем забыл.       — …эти противные сорняки с их длинными корневищами — просто не могу! — закончила огромную речь девочка, а после этого Майлз неожиданно встал из-за стола. Нужно было забрать тот самый корешок.       — Извините, я забыл кое-что в саду! — подруги не сразу поняли, что лисенок уже встал из-за стола, подняли на него головы и быстро кивнули, затем снова погрузившись в разговор о прошедшем дне, или, точнее, о жалобах Эми, который, на удивление, увлекал обеих, будто весь день они друг с другом ни разу не пересекались. Ванилла лениво попивала чай, глядя на девочек, иногда вставляя какие-то слова для видимости.       А мальчик вышел на улицу. Несмотря на его пушистый мех, он продрог до костей очень быстро. Уже давно стемнело и было идеально тихо, только ветерок порой пробегал по листьям и гладил шерстку холодными языками. Мальчик застучал зубами и поспешил найти так нужный ему корень. В черноте ночи было трудно что-то разглядеть, но природа лисенка немного помогала: обычные лисы прекрасно видели в темноте, а лисоподобные, как Майлз, получили лишь какую-то часть от ночного зрения, но и этого было достаточно.       После того, как он дошел до места работы, которое он бросил, когда у него начался злосчастный приступ, начал перебирать сорняковую кучку, что осталась, к счастью для него, не тронута. Порывшись в ледяной земле, он наконец нашел толстый белый корешок. Здравой мыслью было просто выкинуть его за двор, но мальчик отлично знал, что женщина была крайне внимательна и, скорее всего, заметила бы даже такую мелочь. Майлз вздохнул и положил часть растения в крошечный кармашек на ремне. Выбросит где-нибудь у своего дома, чтобы быть полностью спокойным.       — Майлз… — внезапно позади послышался тоненький голосок. Лисенок вздрогнул, попытавшись встать как можно быстрее. Повернувшись к дому, в проходе он увидел маленькую крольчиху, которая со стыдом прятала глаза и нервно мяла длинные ушки.       — О, Крим, — с нервным смешком ответил ей мальчик, начав беспокойно отряхиваться от земли. Он чувствовал себя преступником. — Ночка сегодня хорошая, да?..       Малышка еще ниже опустила голову и стала медленно подходить к другу.       — Эй, ты чего? — с непониманием спросил ее лис, но чуть позже до него дошло.       — Прости меня, Майлз… — просипела крольчиха, все еще боясь заглянуть мальчику в глаза. Она подошла к нему ближе.       — За что?.. — неуверенно произнес Майлз, решив уточнить у Крим, были ли его догадки верны. Он совсем не считал девочку виновной, ведь она была маленькой и просто очень переживала за своего дружка-неудачника. Разве он мог ее за это корить? Что такого было в том, чтобы поделиться с матерью беспокойством?       — Мама… — грустно начала она, а затем резко кинулась обнимать мальчика. Майлз удивился, но не оттолкнул от себя крошку и постепенно стал обхватывать ее в ответные объятия. Он почувствовал, как грудь крольчихи начала неравномерно дергаться в всхлипах, пока она пыталась удержать слезы. Лисенок даже испугался, но, с другой стороны, он мог понять малышку: когда родной тебе зверь может лишь за один миг потерять полную связь с реальностью — это очень, очень страшно. И мальчик знал это не по наслышке. — Она напугала тебя… Мне так жаль…       Майлз загладил девочку по спине, а она тихонько заплакала. Лисенок очень скучал по своему отцу, но он просто не представлял, как бы он смог спокойно с ним ужиться. Состояние отца ухудшалось с каждым днем и малыш это видел: Нормана Майлз очень, очень любил, но, скорее всего, если бы лис не ушел из жизни, то сошел бы с ума и от добродушного папы не осталось бы ничего. А маленькой Крим только предстояло узнать, до какого состояния может дойти ее мать.       — Я просто рассказала ей… — пропищала малышка, громко зашмыгав носом. — Как Вимон вместе с Джеромом тебя обижали… и как сумку украли…       Послышались новые частые всхлипы и слабый вой. Девочка прижалась к другу крепче, утыкаясь ему в плечо и поливая его слезами. Мальчик с растерянностью загладил ее по голове.       — Не волнуйся, Крим, все хорошо… — ободряюще говорил лисенок, а у самого зрачки заметались от неловкости. — Она ничего плохого не сделала…       Последние слова он выдавил с силой. Конечно, никаких прямых страшных действий женщина не совершила, однако то, как она в один момент начала с ним грубо разговаривать, как схватила его за руку, как погрузила в этот странный приступ — ужасающе. Он даже и близко представлять не хотел, что бы было с Крим, если бы она в тот момент была на его месте: у девочки бы осталась травма на всю жизнь.       — Я совсем не ожидала, что она так отреагирует… — крольчиха всхлипнула еще пару раз прежде чем медленно освободить друга из объятий. — Я правда сказала только про сумку!       Карии глазки все еще сверкали в слезках, но девочка уже старалась себя успокоить и привести в порядок. А вот Майлза внезапно заинтересовали некоторые вещи.       — Ты слышала, как она говорила? — аккуратно спросил он малышку, а та, вытерев мокрую мордочку, неуверенно кивнула.       — Немного… Я стояла у окошка, когда она пыталась что-то очень упрямо тебе доказать. Что-то про лес и алхимию… — крольчиха задумчиво сжала губы. — А потом она начала тебя запугивать… Я сначала не поняла, что происходит, а Эми вышла проведать вас, даже не спросив меня. Она такая удивительная, все сразу почувствовала…       Немного поразмыслив, мальчик понял, что теперь у него гораздо больше вопросов. Он все еще не понимал, причем тогда тут была алхимия, почему вообще Ванилла решила заговорить про лес. Скорее всего, она хотела его припугнуть, так как испугалась, что малой может уйти за любимой сумкой, но она говорила об этом так убедительно и ни разу ничего не сказала про торбу. Казалось, что история с хулиганами вообще ее не интересовала.       — То есть… про алхимию ты ей ничего не говорила? Или она тебе что-то об этом рассказала? — протянул вопросы лисенок в глубокой задумчивости, приставив палец к подбородку. Крим уверенно замахала головой, с некоторым непониманием глядя на Майлза.       — Я не знаю, почему она об этом говорила… Может, решила, что ты разбираешься и в ней. Ты ведь такой умный, талантливый! — радостно заключила девочка, широко улыбнувшись. Лисенку стало гораздо спокойнее, когда он увидел на кроличьей мордочке что-то радостное.       — А НУ ИДИ СЮДА, МЕЛКИЙ УБЛЮДОК!       Дети застыли. Яростный ор прозвучал эхом на всю округу, и, судя по тону, это все еще был дом Этклиффов. После все снова затихло.       — Давайте внутрь. — обеспокоенный голос Эми раздался за их спинами. Не говоря ни слова, ребята поспешили в дом. Уже было очень поздно.       А Этклиффы все еще не спали.