Воин, что вновь обрел веру в силу Великой Лисицы.

Руки твои —

Перила тому, кто ослеп.

Жизнь ощущают ладони

И в кончики пальцев

Вливается сердца тепло

Морио Таскэ.

Чан разлепил глаза и увидел лишь необъятную тьму, в которой горели тусклые огни. Он не чувствовал боли, вообще ничего. Даже собственного тела, словно оно было невесомым, бестелесным телом духа. Он поднял голову и увидел, как спиной к нему стояла Минджу, держа свои руки за спиной, кровь капала с ее ладоней. Она повела лисьим ухом, когда почувствовала, что Чан очнулся и встает. В этом мире она предстала в своем полулисьем облике. Из ханбока торчал пушистый рыжий хвост, волосы стали темно-рыжими. Она была дома. И в каком-то смысле, в голове Бана пронеслось, что она была прекрасна и в таком виде. —Очнулся? — Спросила лисица, вновь отвернувшись, она сделала шаг вперед, заставляя его идти за ней, —Мир живых может быть ложен, в него можно пустить тысячи иллюзий, но в мире мертвых нет этому места, как и живым людям, чья судьба не должна быть изменена. Голос Кицуне звучал могущественно, заставляя Чана вздрагивать. Он не понимал, он действительно умер? Или он спит? Но спрашивать он не решался. Глупо. Опасно. —Где мы? - Спросил Чан, когда мир вокруг стал приобретать темные, но хоть какие-то оттенки. Он видел реку, которая казалась бесконечной, как она подсвечивалась от луны. Камыши, которые покачивались от ветра. Было холодно, был слабый ветер, который заставлял вздрогнуть. Редкие фонари, которые почти не освещали дорогу вдоль реки, но были указателями. —Мы у реки Сандзу, река между миром живых и мертвых, но на стороне мира мертвых - Минджу поклонилась настоятельнице данного места Дацуэ-ба, которая уже была в лодке везла душу до своего конца. Это был молодой парень, худой, совершенно без эмоций, который уже принял свой конец и едет на покой. —Не смотри на нее долго, Дацуэ-Ба не любит живых. Чан слышал истории об этой реке. Но он не мог знать, что она и правда выглядит так и исполняет свою роль так, как рассказывали. —Закрой глаза и открой их, когда я скажу, — Сказала Минджу, взяв его за руку, Чан почувствовал какая влажная ладонь Минджу из-за раны. Он кивнул и закрыл глаза, —Я покажу тебе свои воспоминания, которые хранятся в этом мире. Чан почувствовал как она потянула его куда-то и хотел было открыть глаза, так как ему было некомфортно идти в темноте, где уже не ощущается ни холода, ни жара, даже твердой почвы под ногами, но как вдруг увидел яркую вспышку сквозь закрытые веки. Подул свежий ветер, светило яркое солнце и был слышен звук птиц, что пролетали. Чану показался знакомым запах, что он почувствовал, но он продолжал молчать и ждать, когда Минджу даст ему разрешение открыть глаза. —Открывай глаза, — Она отпустила его руку и занесла их за спину, отходя на шаг назад от него, чтобы он изучил место, куда они пришли, —Не заговаривай ни с кем, кроме меня, так как здесь ты не получишь ответов. Чан открыл глаза, морщась от яркого света. Было ярко, но все же мир был тусклым, словно это какая-то шутка. Было летнее утро, бегают деревенские детишки, смеются, взрослые ходят с ведрами с реки, с урожаем, со скотом с полей. Это его родная деревня, дома стоят те же, но уже непохожие на те, какими они выглядят сейчас. Но люди здесь другие. Чану не знакомы эти лица. Он не знает их. Но затем он увидел их, ради чего и кого Минджу его сюда привела. —Отец, матушка…- Прошептал Бан, подходя ближе, отец чинил старый покосый забор, а матушка принесла ему тарелку свежих нарезанных яблок. Она улыбается мужу. Они молодые, счастливые и живут своей спокойной жизнью, словно их ничего в этой жизни не беспокоит. —Сын спит? — Спросил отец, промакивая руки в бочке с водой после тяжелой работы. Чан помнит отца как воина, что защищал деревню от разбойников, которые приходили грабить жителей деревни, как и Чан сейчас, он часто уходил за пределы деревни и Чан не часто видел его. Но мама часто рассказывала маленькому Чану про подвиги своего отца и говорила сыну, что он вырастет таким же храбрым воином, как и папа. Отец, когда приходил со странствий и рассказывал множественные истории и слухи, которые ходили по столице, про злых духов, что овладевали императорами, которые сменялись друг другом, про принцесс, про придворных самураев. Но маленького Чана это не интересовало, даже несмотря на то, как занимательно рассказывал отец обо всем. Чану было интересно слушать о том, с какого любовью отец говорил про свою жену, про его маму. Какая она была красивая, когда была молода, как она была добра ко всем и отдавала людям и зверям последнее, что у нее было. И отец говорил, что Чан похож на свою маму, не только внешне, но и внутренне. —Только уснул, он много капризничал, но в итоге капризы уморили его, — Улыбнулась мать, садясь на лавку рядом с забором. Чан подошел ближе, почти вплотную к ним. Минджу шла следом, изучая Бана. Отец кивнул. —Это хорошо, он плохо спит по ночам, а целитель не знает как ему помочь, может хоть сейчас поспит и отдохнет, — Отец взял кусок яблока и откусил. —Наш целитель уже ничего не знает, старый стал, а сын его бестолковый слишком, — Съязвила мать, —Чанни уже был слаб здоровьем с рождения и это чудо, что он выжил и живет уже несколько лет, Чан нахмурился, не понимая о чем идет речь. Он повернулся к лисице. —Сколько мне лет? О чем они говорят? — Минджу посмотрела на Чана, размышляя о том, говорить ли ему об этом. Ведь даже крупица знаний может изменить линию судьбы, чего не должно ни в коем случае произойти. Минджу вздохнула, наконец решившись говорить. —Тебе уже два года, всего за два года до их кончины, — Сказала она, —Ты родился слабым и почти не дышал, целитель не знал, что делать с тобой, поэтому они днями и ночами молились в моем святилище за то, чтобы ты жил. Отец вновь заговорил. —Надо сделать достойные подношения Великой Властительнице Кицуне, может она сможет помочь нам, — Вздохнул отец, откладывая яблоки в сторону. Мать забеспокоилась, но старалась сохранить лицо перед мужем. —Мы и так много попросили у нее, она будет зла, — сказала мать, положив свою ладонь сверху ладони отца, —Мы справимся со всем самостоятельно, дорогой, все будет хорошо. Чан слушал их и все это не укладывалось в его голове. Он никогда не жаловался на здоровье, рос здоровым и крепким, казалось, что ни одно бедствие не могло сломить его. Но тут, они молились за его здоровье? Еще и Кицуне? В это невозможно было поверить. —Они правда приходили к тебе? — Спросил Чан, повернувшись к ней, когда они уже перенеслись в темный лес в ее святилище, некогда прекрасное и могущественное. Чан замотал головой, осматривая новое место, которое словно упавший лист с дерева сменилось. На выступе для подношении стояла корзина с фруктами, цветы и соджу с диким женьшенем. Родителей не было видно. —Так уж случилось, что я была свидетельницей твоего рождения, ох, сколько же было радостей, когда у почтенного воина родился сын и сколько было пролито слез, что сын воина слаб и его дыхание нестабильно, но я не могла вмешиваться в твою судьбу, — Говорила Великая, ее голос казался холоден как сталь, —Той ночью они пришли ко мне с тобой на руках и отчаянно молили меня не дать тебе умереть. Глаза Чана расширились от этого признания. Он хотел знать правду, больше, чем ему может быть положено. —За все мое существование люди не приходили молиться ко мне за здоровье, просили только несказанные богатства, величие, какие-то материальные блага, но умирали едва получив это, не в состоянии заплатить цену за свои желания, — Она немного надула губы, сузив глаза, —За все принято платить, но твоим родителям я помогла безвозмездно за что поплатилась, их ребенок задышал, но получил другой изъян, который мешал его спокойной жизни, ведь я не должна была путать судьбу, которая была ему уготована. Показались родители, которые выходили из малого храма, которого ныне не существовало, от него оставались только обломки. Отец стоически держал лицо и успокаивал неспокойную от слез жену. —Подождите, пожалуйста, — Послышался голос, который заставил мать и отца Чана остановиться и обернуться. Перед ними предстала Минджу, которая выглядела не так как сейчас. Она была в своей человеческой форме, ни хвоста, ни ушей видно не было. Глаза ее были печальны, а в голосе не слышалось ее привычного озорства. —Кто вы? — Спросил отец, посмотрев на незнакомку, которую они прежде не видели в деревне. Она нездешняя. —Это слишком высокая цена, которую вы заплатите, если будете вмешиваться в судьбу, которая уготована вашему сыну, — Сказала лисица, сжав губу, —Вы…действительно этого хотите? Отец не сдержался и пролил первую слезу, сразу же ее смахивая. Они подошли к Минджу и взяли ее за руку. Бедные безутешные родители, что не спят ночами, пытаясь помочь своему сыну. —Мы уже один раз вмешались в его судьбу и дали ему надежду жить в этом мире, — Говорил отец, вновь проливая слезы, —Мы готовы вновь бороться за его жизнь, лишь бы он мог жить и расти здоровым человеком. Минджу отпустила их руки и отвернулась от них, прослезившись. —Приводите своего сына завтра к полуночи в храм, — Сказала Минджу твердо, скрываясь за деревом. Мать Чана упала от бессилия на колени, отчаянно глотая слезы, а отец успокаивал жену, пока сам плакал не мог сдерживать рыдания. Чан подошел к своим родителям и хотел было успокоить своих родителей, но остановил себя, помня о том, что Минджу сказала ему, что пытаться что-то сделать бесполезно, ведь он не получит ответа. Минджу подошла к нему и положила руку ему на плечо в знак поддержки, ей было непривычно это. —Они помогли тебе, пожертвовали своим здоровьем ради тебя, — Сказала Минджу, —А после два года лихорадки, с которой они боролись до самого конца. После их погибели, лихорадка закончилась, но деревня до сих хранит тот упадок. Чан повернулся к Минджу, его глаза были мокрыми, по щекам уже стекали слезы. Его родители пожертвовали всем ради того, чтобы он жил, чтобы он был здоров. Но теперь их не было. У него не было счастливого детства как у других детей. Он не мог видеть счастливых мать и отца дома. Не мог попробовать еду матушки вновь, не мог послушать вновь истории отца, которые он все же жаждал услышать спустя долгие годы в одиночестве. А самое ужасное, он не мог в полной мере отблагодарить их за то, что они дали ему возможность жить, пусть даже и без них. —Я не всемогущая и поплатилась своими силами, оставив деревню без поддержки прежнего порядка и по сей день расплачиваюсь за это. —Почему ты помогла им? Почему просто не дала мне просто умереть, не меняя судьбу? — Спросил Чан, отворачиваясь от нее, он был зол, благодарен и потрясен всем, что он увидел. —Потому что родительская любовь сильна, способная пронять даже черствое сердце Великой Кицуне, которая живет почти девятьсот лет, — Горько посмеялась Минджу, —Мне это было непостижимо, у меня нет родителей, твои родители готовы были отдать все ради тебя, в то время, когда мой брат, единственный кто у меня есть, готов вонзить мне в сердце клинок. Внезапно они перенесли дальше. Вновь ночь, то же святилище. На коленях сидит старик, делает свои последние в жизни подношения для Кицуне. Кицуне выходит к нему с улыбкой на лице, благодарит его за все, что он делает для нее и для ее храма. Но внезапно старик хватается за сердце и оседает на землю. Лисица переживает, слезы подступают и она понимает, что его линия жизни подошла к концу. Она кричит, пытается спасти его, продлить его жизнь, на что он берет ее руку и прикладывает ее к своему сердцу, говоря, чтобы она не корила себя за то, что не помогла ему. Он знал, что его ждет конец и не хочет больше возвращаться в этот мир. Она плачет над ним, когда он закрывает глаза последний раз с благодарной улыбкой на лице. А затем спустя время приходит его семья и видит как над ним плачет девушка, о которой он постоянно говорил. Они поняли, что это Кицуне. Но они не поняли ее. Она не убивала его, а пыталась спасти его. Минджу сопротивлялась, пытаясь сказать правду, что они ошибаются, но они не верят ей. Они бьют ее палками, оставляя ссадины, цапают, бьют ногами по ребрам, по животу, попадая в лицо, но она больше не сопротивляется и дает им полную свободу стать свидетелями ее погибели. Она плачет, но они останавливаются, уходят, проклиная ее род на угасание. Она прислонилась к дереву, не сдерживая слез, все ее лицо и руки в крови. Чан вспомнил, как лиса говорила ему о том, что она и ее брат — едиственные, кто остался из рода лисов, не тронутые проклятием, ослепленными местью за своего, отца, деда и старейшины деревни. Он смотрел на Минджу из прошлого и чувствовал, как его сердце болит за нее. —Мне жаль, что тебе не верили, ведь ты и правда не обманывалк, — Сказал Чан, став свидетелем всего о чем ему раньше говорила Минджу, —Мне жаль, что я был глуп и так просто позволил своим эмоциям сотворить ужасные вещи с твоим святилищем. —Конечно, я не врала, — Фыркнула Минджу, пытаясь вернуть свое озорство, чтобы казаться не такой печальной, отходя от него, чтобы еще раз взглянуть на свое святилище, которое было еще не разрушено, — Иначе бы не привела сюда. Чан слабо улыбнулся ее дурачеству. —Я многое делала для деревни, для старейшины и для твоих родителей и никто даже не поблагодарил меня за это, — Сказала Минджу, вновь фыркнув, но она все равно слабо улыбалась, — У меня есть последнее, что тебе показать перед тем, как вернуться в мир живых. С этими словами они вновь оказались в начальной точке, во тьме, где Чан очнулся. Минджу взяла его руку и они пошли вперед, пока они не оказались перед дверью. —Открой ее, — Указала она на дверь, — У тебя несколько минут, я подожду тебя здесь. Чан коснулся двери и открыл ее, войдя, он сморщился от яркого света и увидел, как его родители сидели на коленях и молились статуе Кицуне. Они благодарили ее за то, что она дала шанс Чану, что является его хранителем. —Отец, матушка, — Прошептал Чан, не веря в то, что они вновь перед ним, целые и невредимые, такие, какими он их помнит. Они оборачиваются и удивляются ему, они поняли, что перед ними их сын. Взрослый и здоровый. Мать вскакивает и с слезами на глазах обнимает сына так крепко как может. Отец также встает и кладет руку на плечо сына. После чего Чан обнимает и его. Все трое плачут. Им слов не нужно, они просто счастливы увидеться. Мать кладет руку ему на лицо, смотря ему в глаза со слезами счастья. —Ты стал таким взрослым, сынок, — Плакала мама, Чан кивал ей, поджав губу, —Ты хорошо питаешься? Не голодаешь? Чан вновь кивает, не в силах вымолвить и слова. —За тобой присматривали все эти годы? — Спрашивал отец, поглаживая спину своего взрослого сына, —Вижу, что ты в хорошей форме, много занимаешься, да? Все же пошел по моим стопам? —Да, отец, я почетный воин нашей деревни, — Улыбнулся Чан, чуть отстранившись от родителей, чтобы еще раз посмотреть на них вместе, —Я скучаю по вам, мне было так одиноко все эти годы без вас, —Мы понимаем, Чанни, — Кивнула мама, смахивая слезы, которые уже перестали течь по лицу, —Мы рано покинули тебя и обрекли тебя на одиночество, но мы не могли поступить иначе, любой родитель поступил бы так, как поступили мы, любой родитель желает, чтобы его ребенок жил и был здоров, даже если придется жертвовать собой. —Я уже понял это, матушка, — Кивнул Банг, взяв мать за руку, оставив поцелуй на ее руке, —Я ценю это и не держу зла на вас, —Ты хорошо относишься к Великой Властительнице? — Спросил отец, Чан немного задумался о том, как он теперь относится к Минджу. Все эти года она не давала ему покоя, между ними была скрытая вражда, он даже унизившись, пришел к ней, чтобы попросить помощи, а после она исцелила его раны, показала ему то, как он родился, как погибли его родители, как деревня пришла в упадок. Он должен быть ей благодарен за это и он должен ей отплатить сполна во что бы то ни стало. Теперь она для него не подлая лиса, о которой ему рассказывал старейшина все эти года. Даже если он не может все еще до конца ей верить, то все равно, она больше не чудовище для него. Минджу постучала в дверь, ознаменовав, что время подходит к концу и ему пора идти. Пора идти, но Чан еще не задал столько вопросов, которые интересовали его. Слишком мало времени она дала ему, чтобы встретиться с родителями. Но Минджу пояснила, что дольше находится в мире мертвых нельзя, это скажется не только на ее силе, но и на саму структуру мира. Ведь живым здесь не место. —Да, я теперь хорошо к ней отношусь, она открыла глаза на правду, которая была скрыта от меня столько времени, — сказал Чан, кивнув, —Сейчас в деревне плохо к ней относятся и ждут момента, когда она ослабнет и погибнет, но я не позволю этому случиться. Чан вновь заключил родителей в объятья, прощаясь с ними, теперь точно навсегда. Ему было грустно, но он не может остаться с ними здесь, как бы ни жаждал этого. У него есть множество целей и целая жизнь в его мире, где ему место. Он должен доказать своим родителем, что они не зря пожертвовали собой для его жизни и здоровья. Он отходит от родителей и склоняется перед ними на колени в уважительном, низком поклоне. Он выражает им свое выражение как подобает сыну для своих родителей. Кивнув, он молча выходит, пока родители машут ему вслед рукой. Он выходит и встречает взглядом Минджу, которая все понимает и кивает ему. Она берет его за руку и ведет прочь из мира мертвых. —В мире мертвых важен проводник, иначе твоя душа может потеряться, — сказала Минджу, пока она плутала с Чаном по пустоте, отдаляясь от двери, которая успела раствориться. Хвостатая чувствовала будто что-то не так, они слишком долго плутают и не могут вернуться в реальный мир. Они продолжают идти и когда они останавливаются, она кое-что понимает. —Твое тело пропало, — объявила Кицуне, —Его забрали и унесли в место, которое я не вижу. Она отпускает руку Чана и через мгновение исчезает из мира мертвых, оставляя душу Чана в царстве мертвых. Одного в кромешной темноте и пустоте.