Сезон 2. Глава 5. Илья Анатольевич

Илья Анатольевич

      Что можно сделать ради любимой женщины? Можно порадовать её цветами. Можно купить какое-то украшение. А можно просто утром дать ей поспать сколько она хочет, а самому поделать все домашние дела. Женя ведь такой же человек, как и я. Она тоже работает, тоже может уставать на работе. Мы все люди.       Но некоторые мужчины почему-то не понимают всего, что делает девушка. Ведь вроде бы простые бытовые задачи, которые может выполнить любой человек, но почему-то все часто забывают про то, что у мужчины тоже есть руки, и он может это сделать.       Ну, в общем, вы меня поняли. Сегодня я и уборщик, и готовщик, и нянька… Я, правда, в последнем не уверен. Да, мне уже столько лет, у всех моих друзей есть жены, дети, но чёрт возьми, я с маленькими детьми только на ВЫ.       Могу общаться с ними, когда они мои пациенты в отделении, а тут ребёнок не болен, он просто в гостях у своей бабушки. Мне интересно, когда Мишка будет называть Женю бабушкой, как она будет на это реагировать? Думаю, у неё глаза на лоб полезут, она же у меня вечно молодая!       Я лично не представляю, каково это — быть дедушкой, хотя совсем скоро я им стану. Как только моё солнце возьмёт мою фамилию и наденет кольцо на палец. Да, возможно, я не родной ему дедушка, и тому подобное, что ещё может сказать наше общество на этот счёт, но он кровинушка Жени, а значит, и мой тоже. А все эти формальности оставим для сплетен в нашем отделении…       Вытерев всю пыль на кухне, я принялся протирать её в зале, параллельно думая, когда приступить к сборке манежа, который совсем недавно забрал из магазина. Вот так мы заморачиваемся.       Женя наотрез отказалась, чтобы ребёнок спал в комнате Ромы, где мы могли бы повесить специальный гамак, или как там правильно, честно, я в этом с трудом могу разобраться... Ещё был один вариант — старая кровать Ромы, но она тоже «отлетела». Хотя даже не спрашивайте, как она за столько лет ещё не сломалась, стоя в гараже. На ней, наверное, столько бактерий и тому подобных «друзей».       В общем, в данной ситуации я чувствую себя максимально неопытно. Для Жени это уже третий малыш, которого она готова вырастить, а для меня первый, и я надеюсь, не последний…       Почему я так думаю? Не знаю, я всегда представлял, что когда-то у меня будет ребёнок, особенно дочка. Буду ей покупать всякие платьишки, буду терпеть, когда она будет делать мне хвостики или что-то ещё. Даже не могу представить, что нужно мне ещё для счастья.       А вдруг будет сын? Я иногда думаю о том, что если я захочу кого-то определённого, то именно он и появится, но ведь так не бывает. Да, возможно, у меня будет сын, но почему-то этого я даже не могу представить.       Вот сижу я в гостиной, с тряпкой в руках, которой я недавно ещё вытер пыль, а сейчас почему-то начал думать про детей. А в соседней комнате спит моя невеста. Захочет ли она ещё детей? У неё и так их двое, ну ещё плюс Мишка, да и Даша тоже… она так счастлива была, когда Матвеева младшая называла Женю мамой. Это так изредка, но так метко проскакивало из её рта, что Королева пару раз роняла вещи из рук.       Я тряпкой вытирал пыль с книжной полки, а сам рисовал в голове картинки: вот я везу дочку на велосипеде, вот мы вместе чиним что-то в гараже, а потом я заплетаю ей косички перед школой. Абсурд. Полный абсурд для человека, который ни разу не держал в руках куклу.       Я вздохнул, откладывая тряпку в сторону. Какая там пыль, когда в голове такие мысли крутятся? Мой мозг отказывался концентрироваться на бытовых задачах. Он упорно возвращался к образу маленькой девочки, моей дочки, которую я так ясно представлял. Это было странно. Я всегда был человеком конкретным, практичным. Мечты о наследниках никогда не занимали центрального места в моей жизни.       Дочка. Это было такое ясное, такое живое представление. Сын… почему-то эту картину я представить не мог. Моё воображение рисовало мне образ маленького бойца, который уже в три года будет разбирать что-то в гараже, потом бегать по двору с машинками и постоянно пачкаться. Но это было так… ожидаемо. Так логично. А я, кажется, устал от логики. Мне хотелось чуда.       Я подошел к окну. За ним был обычный двор, старые клены, детская площадка. Но для меня это был мир, в котором я хочу видеть маленькие косички, розовые платьица и нелепые бантики. Я хочу, чтобы она бежала ко мне, раскинув руки, с криком «Папочка!». Хочу терпеть, когда она будет делать мне хвостики, а потом с гордостью вести её в детский сад, а потом в школу.       Когда манеж был наконец-то собран, я с гордостью оглядел своё творение. Он стоял посреди зала — большой, крепкий, с яркой сеткой. И теперь он ждал. Ждал маленького человечка, которого мы должны были забрать совсем скоро. Я вытер пот со лба. Устал так, будто разгрузил вагон с углем, но на душе было легко и спокойно.       Я взглянул на часы. Время подходило к полудню. Пора будить мою красавицу. Я тихонько прошел в спальню. Женя спала, свернувшись калачиком под одеялом, её волосы разметались по подушке, а ресницы подрагивали, как крылья бабочки. Она была такой безмятежной, такой уязвимой во сне, что мне не хотелось её тревожить.       Я осторожно опустился на край кровати. Её рука лежала поверх одеяла, и я мягко коснулся её пальцев. Кожа была нежной. Я провел большим пальцем по её ладони, чувствуя её тонкие, изящные косточки.       Я наклонился и легонько поцеловал её в висок. От неё пахло сном, ванилью и чем-то таким родным, что заставляло моё сердце биться быстрее.       — Женя, — прошептал я, стараясь, чтобы мой голос был максимально мягким. — Моя хорошая, просыпайся.       Она что-то пробормотала во сне, смешно наморщила нос и отвернулась, пытаясь спрятаться от света, который проникал сквозь шторы.       Я улыбнулся. Это было так мило, так по-детски. Я снова наклонился и поцеловал её в плечо, потом в мочку уха.       — Просыпайся, соня. Нас ждет маленький бандит.       Она тяжело вздохнула, потянулась, словно котенок, и медленно открыла глаза. Её взгляд, сначала мутный и сонный, постепенно сфокусировался на мне. В её глазах отражались свет из окна и какая-то мягкая, сонная улыбка.       — Илья? — прошептала она, её голос был хриплым. — Ты уже встал? И... что это?       Она провела рукой по моей щеке. Её прикосновение было таким нежным, таким ласковым, что я замер.       — Я не только встал, — сказал я, улыбаясь. — Я уже почти всё сделал. На кухне чисто, в зале собран манеж, и ждёт своего владельца. А ещё тебя ждёт горячий завтрак.       Женя удивленно округлила глаза.       — Ты... ты всё сделал? Почему ты меня не разбудил?       — Потому что моя любимая женщина заслуживает того, чтобы поспать, — я поцеловал её в кончик носа. — А я хочу позаботиться о тебе. Просто так.       Она улыбнулась, и эта улыбка была такой искренней, такой счастливой, что моё сердце забилось в бешеном ритме. Она подняла руки и обняла меня за шею, притягивая к себе.       — Илюш... ты у меня самый лучший. Самый-самый.       Я почувствовал, как меня накрывает волна счастья. Её объятия были такими крепкими, такими родными. Мы поцеловались. Долго, нежно, смакуя каждую секунду. В её поцелуе была благодарность, нежность, любовь. И это было всё, что мне нужно было.       — Иди умывайся, — сказал я, отстраняясь. — А я пока накрою на стол. А потом поедем за нашим маленьким разбойником.       Женя кивнула, её глаза сияли. Она поднялась с кровати, потянулась, и я, невольно, задержал на ней взгляд. Она была невероятно красива. Даже сонная, растрепанная, без макияжа. Моя Женя.       Я вышел на кухню, чувствуя себя самым счастливым мужчиной на свете. В доме пахло свежестью, кофе и чем-то таким... домашним. Я накрыл на стол, поставил свежесваренный кофе, тосты, джем. И ждал её. Мою любимую женщину. И знал, что сегодняшний день будет особенным. Потому что мы были вместе. И впереди нас ждало что-то новое. Что-то очень важное.       Женя вскоре вышла из спальни. Свежая, умытая, в лёгком домашнем халате, она выглядела так, словно и не провела бессонную ночь, в больнице. Её волосы были собраны в небрежный пучок, но от этого она казалась ещё более нежной и домашней.       — Ого, — выдохнула она, входя на кухню. — Это что, ресторанный завтрак? Илья, ты меня балуешь.       Я улыбнулся, придвигая ей стул.       — Моя любимая женщина заслуживает самого лучшего. Садись.       Мы сели за стол. Женя сделала первый глоток кофе, и её глаза мечтательно прикрылись.       — Ммм… Божественно. Ты у меня не только хирург, но и бариста.       Я тихонько рассмеялся.       — Стараюсь.       Завтрак проходил в уютной тишине. Мы не спешили, наслаждаясь каждым глотком кофе, каждым кусочком тоста. Было так спокойно, так умиротворённо, что я чувствовал, как с меня сваливается весь груз последних дней. Эта тишина, это спокойствие были бесценны после больничной суеты и домашних хлопот.       — Илья, — Женя вдруг поставила чашку и посмотрела на меня, её взгляд был серьёзным. — Ты правда всё это делал, пока я спала? И манеж собрал?       Я кивнул.       — Правда. И манеж собрал. Цел, невредим, ждёт маленького хозяина.       На её лице появилась нежная улыбка.       — Ты у меня… такой. Ты у меня самый лучший. Спасибо тебе. За всё.       Я сжал её пальцы, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В такие моменты я понимал, что мне для счастья нужно совсем немного: её улыбка, её тепло, её любовь. И этот завтрак, вдвоём, в тишине.       — Ты знаешь, Жень, — начал я, чувствуя, как слова сами по себе срываются с языка. — Я сегодня, пока убирался, думал...       Она вопросительно подняла бровь.       — О чём? О том, как будешь знакомится с Мишей и с его режимом сна?       Я рассмеялся.       — Нет. Не только. Я думал... о детях. О наших.       Женя замерла. Её глаза расширились, и она уставилась на меня с таким удивлением, что я почувствовал, как мои щёки заливает краска. Мы никогда раньше не говорили об этом так открыто.       — О детях? — прошептала она.       Я кивнул.        — Да. Я всегда представлял, что у меня когда-то будет дочка. Буду ей покупать платьишки, терпеть, когда она будет делать мне хвостики. И... и сегодня я понял, что очень этого хочу. С тобой. Нашу дочку.       Женя молчала, глядя на меня. В её глазах я видела сложную гамму чувств: шок, нежность, неверие. А потом на её лице медленно, но верно расцвела улыбка. Такая яркая, такая искренняя, что я почувствовал, как моё сердце сжимается от счастья.       — Илья... — её голос был едва слышен. — Ты... ты это серьезно?       — Абсолютно, — я взял её руки в свои. — Я знаю, что тебе уже далеко не двадцать. И что у нас уже есть дети. И внук. Но я... я очень хочу. Если ты тоже.       Она не ответила. Просто притянула меня к себе и крепко поцеловала. В этом поцелуе было всё: и согласие, и радость, и любовь. Я чувствовал, как её губы дрожат, как её тело прижимается к моему. И я понял, что она тоже этого хочет. Наша дочка. Наше маленькое чудо.       Мы отстранились, тяжело дыша. Женя посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.       — Я... я тоже очень хочу, Илюш. Очень.       Я прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. В этот момент я чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете. За окном светило солнце, на кухне пахло кофе и джемом, а в наших сердцах росла новая, невероятная надежда. Надежда на наше общее будущее. На нашу дочку.       Мы сидели за столом, держась за руки, и чувствовали, как между нами вибрирует какое-то новое, электрическое напряжение. Наша общая, пока ещё невысказанная мечта о дочке наполнила кухню нежным, почти осязаемым светом. Женя смотрела на меня, и в её глазах, сияющих от непролитых слёз, я видел все свои желания и страхи, отражённые как в зеркале.       — Илья... — её голос был тихим, почти неуверенным. — Ты ведь знаешь, сколько мне лет. Это... это большой риск. Для меня. И для ребёнка. Ты готов к этому?       Я крепко сжал её руку.       — Я готов ко всему, Женя. Если ты готова. Если ты будешь рядом. Моя работа — спасать жизни. Твоя — тоже. И мы справимся. Вместе. Я не позволю тебе пройти через это одной.       Она кивнула, прижимаясь щекой к моей ладони.       — Я... я тоже готова. Если ты хочешь.       — Хочу, — твердо ответил я. — Больше всего на свете.       Наступила долгая, счастливая тишина. Мы просто сидели, наслаждаясь моментом. Чувствуя, как внутри нас обоих рождается что-то новое, что-то невероятное.       Она улыбнулась, и её улыбка была такой озорной, что я почувствовал, как внутри меня что-то сладко сжимается.       — А вдруг... а вдруг будет сын? — спросила она, и в её голосе прозвучала легкая игривость. — Ты же так хотел дочку.       Я пожал плечами.       — Ну, если будет сын... значит, будет сын. Главное, чтобы он был здоров. И похож на тебя. И умел, как ты, вот так вот хитро щуриться.       Женя расхохоталась.       — Ну, это уж точно будет. Характер у нас обоих не сахар.       Мы болтали еще долго, обсуждая всё на свете: как мы расскажем Ромке и Лейле (Женя, кстати, уже представляла их реакцию, смеясь до слёз), как обустроим детскую, какие платьишки будем покупать (тут я, конечно, был вне конкуренции со своими фантазиями).       — Так, — Женя вдруг посмотрела на часы. — Ой. Время-то уже сколько. Нам пора за нашим маленьким разбойником. Илья, ты готов к новому раунду «дедовщины»?       Я улыбнулся, поднимаясь из-за стола.       — Всегда готов, моя дорогая. Моя любимая Женя. С тобой я готов ко всему.       Солнце уже перевалило за зенит, когда мы, сытые и полные новых надежд, наконец, поднялись из-за кухонного стола. Разговор о будущем ребенке, о нашей дочке, наполнил меня такой легкостью и радостью, что даже уборка казалась теперь пустяком, а предстоящая поездка за Мишкой — увлекательным приключением. Женя, моя Женя, сияла рядом, её глаза светились внутренним светом, который делал её еще прекраснее. В этот момент я чувствовал себя по-настоящему живым, по-настоящему счастливым.       Мы принялись собираться. Женя металась по квартире, собирая вещи. Она была такой домашней, такой заботливой, что я не мог отвести от нее взгляд. Я же, следуя её указаниям, искал ключи. Мне хотелось ей помочь, но она, кажется, привыкла делать всё сама, и я понимал, что её нужно учить доверять мне.       — Илья, ключи на тумбочке в прихожей! — крикнула она из комнаты, где уже вовсю шуршала пакетами.       Я нашёл ключи, а потом пошел в детскую. Женя уже стояла над люлькой, проверяя, всё ли на месте. На её лице была та самая нежная, материнская улыбка, которая всегда растапливала мое сердце.