†

Я смотрел в окно на опадающие осенние листья, игнорируя шум детей позади. На деле мне хотелось лечь спать, но в такой атмосфере… среди стольких людей… мне здесь всю жизнь оставаться? Я хочу вернуться в отдельную комнату, закрыться на ключ и лежать там, заснуть и не проснуться. Но нельзя. Нельзя оставлять Дона. А снаружи всё украшено, Хэллоуин празднуют везде, но… не в детдоме. Потому что здесь мы вынуждены заниматься чем угодно, но не веселиться. Хотя бы школа есть. Если бы Дона не существовало, чем бы я сейчас занимался? Наверное, сбежал бы и бросился в реку. А смысл жить? Его нет. Все однажды умрут. И те, кто из-за меня расстроится… Таких нет, тебя все ненавидят, даже Дон. Да, но его нельзя оставлять. Я не знаю, что с ним будет, окружающие жестокие, я должен его защищать. У твоей жизни нет никакой ценности, почему ты думаешь, что сможешь его защитить? У тебя ничего не выйдет. Сбеги и прыгни в реку, утопись. Нельзя. Это не так страшно и сложно, вперёд. Нельзя. Меня отвлёк громкий надменный голос. Высокая девушка, моя ровесница, опять вспылила из-за пустяков. Я повернулся, внимательно рассматривая её. Такие всегда привлекали, особенно забавно было наблюдать за тем, как они смущаются от комплиментов и флирта, и весь этот фасад из грубости стремительно таял. Ты правда думаешь, что из-за твоих действий кто-то может смутиться? Нет, конечно, испанский стыд существует, но всё же… Хватит уже. Когда нужно было перестать о чём-то думать, я просто старался завести с кем-то диалог. И, нацепив свою привычную лукавую маску, я произнёс: — Что за шум, а драки нет? Девушка нервно покачала головой. — Ничего необычного, просто кто-то лезет не в своё дело. — Это моё дело, Гизела! — ответил какой-то парень. А, точно, они, вроде, были в отношениях. Просто очередная драма развернулась, всё как обычно. Сейчас придёт воспитательница, разнимет их, накричит, скажет, какие мы все до единого глупые и неблагодарные… А родители бы никогда такого не сказали. Были самыми добрыми людьми из всех, кого я знал. Но добрые люди долго не живут, да? — Знаешь, что? — она вдруг обернулась на меня, — Дэн гора-а-аздо лучше тебя, вот что. Чего?.. Меня зачем к этому конфликту приплетать?.. Но делать мне было нечего, а это звучало в каком-то плане весело (ага, ещё бы я не лишился возможности чувствовать положительные эмоции), поэтому я подыграл: — О-о, неужели всё это время тебе действительно нравился я, а не… — как его звали? — …а не Сэм. Парень фыркнул. — Ну понятно, почему вы вечно флиртуете. Нет, у меня просто такая манера речи, придурок ревнивый. Как я от всего этого устал, как же сильно болит всё тело… А ты не придурок? Или, может, заслуживаешь отдыха? Что ты такого сделал, чтобы его заслужить, Дэн? А Гизела вдруг прильнула ко мне. Да, мне, конечно, нравились острые на язык девушки… и вспыльчивые… но разве не странно при таких обстоятельствах вести себя подобным образом?.. От плохих мыслей избавишься. Точно. — Прошу заметить, что я просто не как некоторые, а умею делать комплименты, — напомнил я, — и не на чём не настаивал. Ну я и лжец, самому противно. — Вот именно, я тебя ненавижу! А я — этот детдом и всех здесь находящихся, не считая Дона. Ну, и Гизела неплохая. Неплохая. Не более. Она повернулась ко мне, краснея. — Мне было та-а-ак плохо в отношениях с ним… он вечно меня ко всем ревнует, не слушает, — пожаловалась девушка. А-а, так вот кто мне не так давно жаловался на проблемы в отношениях, точно… Отвратительно. Память с каждым днём хуже и хуже. Наверное, однажды всё в мыслях у тебя исчезнет и… И я умру. Надеюсь. Уж лучше не испытывать, не видеть, не думать ни о чём, хочу, чтобы всё поглотила кромешная пустота и гробовая тишина. — А не было ли бы лучше в отношениях со мной? — подмигнул я. Окружающие, всё это время наблюдавшие за происходящим, начали перешёптываться и смущённо прикрывать рты ладонями. — Может быть, — она опустила глаза, на щёки набежал румянец. И я почувствовал нечто слабое, едва похожее на радость. Любовь?.. Ой, да кого ты обманываешь? Какая к чёрту любовь? Тебе же просто понравилось её контролировать. Чувство вины за собственные мысли и ощущения начало разъедать меня изнутри, и я поспешил… нет, не избавиться от этого. А добить себя. — Проверим? — Давай! Ой, пойдём погуляем по двору прямо сейчас! — Да, конечно, — говорил я, нежно улыбаясь, а сам думал, как там Дон, всё ли с ним в порядке, не задирают ли его, не стоит ли пойти проверить? А если с ним что-то случится, я же потеряю последнее, что держит меня в этом мире, я ведь сломаюсь окончательно… Так ведь будет лучше, сможешь себя убить, ничто не остановит. Я прогнал эту отвратительную мысль, болезненно похожую на «лучше бы Дон тоже погиб». И мы действительно гуляли, взявшись за руки. И обсуждали бесмысленные вещи, ничего не значащие… — Кстати! Ты ведь здесь не с детства, да? — вдруг сказала она. Я машинально болезненно поморщился, но тут же вернулся к привычной хитрой полуулыбке. — Да, а что? Что-то не так? — как можно нежнее спросил я, а потом постарался незаметно перевести тему, — просто если что-то не так, можешь сказать, не молчи, ладно? Просто у людей ведь по глазам видно, что им плохо, а я не хочу, чтобы твои невероятно прекрасные глаза выглядели несчастными… ах да, я ведь тебе прежде не говорил, что они мне очень нравятся, да? Странно, что не говорил. Что ты несёшь? Она же не купится на это, она не настолько глупа… — Ой… эм… спасибо, да, — она смущённо потупилась, — а… ну… — Кстати, смотри, какие красивые листья… прямо как ты, — я заправил ей прядь за ухо, тон звучал мягко. К счастью (хотя какое здесь может быть счастье?), смутилась ещё сильнее. Надо больше флиртовать, я не хочу говорить на тему причин моего попадания в детдом и о жизни за его пределами. И вообще о ней вспоминать. А зачем? Ничего не вернуть. И эта мысль убивала. Уж лучше б она убила тебя буквально. А затем я осторожно взял её за руку, внимательно наблюдая за реакцией. Гизела застенчиво улыбнулась. И я вдруг поймал себя на мысли, что физический контакт очень хорошо успокаивал и прогонял все тревоги. Вот бы мы жили не в детском доме… можно было бы делать что-то большее, чем держание за руки и поцелуи… Я постарался подумать о чём-то более приличном и лихорадочно стал искать в памяти темы для обычных разговоров. Предложи ей сбежать. Временно. Я не могу оставить здесь Дона. Так временно же. Мной и так из-за недавнего случая полиция заинтересовалась и к психологу отправили, я не хочу усугубления этих проблем. Да ладно тебе, потом себя убьёшь, когда Дон сможет жить самостоятельно, какая разница. Я незаметно привёл её в самый безлюдный (насколько здесь это было возможно) уголок двора и вполголоса произнёс: — Давай сбежим? Пожалуйста, пусть она решит, что это романтично, а не безрассудно, пожалуйста… — Э… куда? — прошептала она. Хорошо, не отказалась, а расспрашивает, значит надо продолжать. И вдруг я ощутил прилив адреналина. Не привычную пустоту внутри, не грусть, не тревогу за брата, а что-то, что заставляло чувствовать себя живым. Положительные эмоции? Я способен их чувствовать? Я? Или это временно? Ненадолго? Да, мне же иногда бывает смешно от анекдота, например. — Главное, чтобы подальше отсюда, — ответил я, — но вообще план у меня есть. Не врал, но придумал его в тот же момент, как говорил, и вряд ли он был выполнимым. Договориться с теми, кто меня теперь боится (всё-таки в том случае есть и плюсы), потом перелезем через забор, потом с помощью воровства… как получится, сначала еда и вода, потом деньги на что-то ещё, уйти нужно будет подальше. Прости, Дон. Ненадолго, но я тебя брошу. В любом случае, нас всё равно поймают, я изначально не продумывал долгосрочный план, мне это и не нужно. Мне главное то, что от этого я почувствую себя живым. *** — И… что дальше? — в глазах Гизелы горели одновременно любопытство и испуг. А меня впервые за долгое время захватило предвкушение чего-то интересного. — На автобус. Гизела непонимающе на меня смотрела. — Разве за них не надо платить?.. — А мы не будем, — улыбнулся я, — ладно тебе, никто не заметит. Подумаешь, двадцать рублей. Просто притворимся, что ищем мелочь, потом выйдем на следующей остановке, немного пробежимся… и так далее. А, и пожалуйста, всё время стой с левой от меня стороны. К счастью, Гизела оказалась достаточно тактичной, чтобы не спрашивать о причинах. Или догадалась. Может, не такая уж она и безрассудная дурочка, какой кажется. И кто из вас безрассудный? В кого я вообще превратился? Был самым послушным и спокойным учеником, а теперь в полиции на учёте стою и побег устраиваю… я немного не так представлял своё поведение в шестнадцать лет. Мы быстрым шагом дошли до автобусной остановки. Я старался унять дрожь в руках, которая вовсе не была неприятной. Только изнутри, хотя и гораздо слабее, продолжало что-то грызть, шептать: «ты предатель. Бросил брата одного.» И мы держались за руки. — Не думаешь, что это романтично? — подмигнул я. — Ну… я думаю, что мы делаем что-то не то… — внезапно пробормотала она. — ты… ты же не предложишь нам потом воровать, да? Это ведь… нехорошо… Стоп… нет, пожалуйста, не надо, не говори, что передумала, я не смогу уйти один… — Других вариантов нет, — ответил я, — прости, но ты же не хочешь возвращаться туда? Неужели ты не мечтала о свободе всё это время? — Мечтала, но немного не о такой… я не хочу нарушать правила… Не надо, не говори этого. — Но ты уже их нарушила, — напомнил я, отчего она отвела глаза, — ты же не оставишь меня здесь одного, верно? Или ты не просто так настолько быстро ушла к другому парню, играешь просто со мной? Что я делаю? Неважно, я в отчаянии. — Нет, ты что!.. Ладно, Дэн, я… я останусь с тобой, — покорно склонила голову она. И то, что недавно было адреналином и радостным волнением, снова погасло, заменившись пустотой. Я приобнял её. — Всё в порядке, ты же со мной. Не бойся ничего. — Угу… На удивление, моя идея с отсутствием платы за автобус выполнилась успешно, и я уже начал переживать, не получится ли и всё остальное. Действительно, с чего ты взял, что кто-то будет тебя искать? Ты никому не нужен. Да и Гизела. А план твой провалится. Ты вообще ничего не умеешь. Чтобы отвлечься от внутреннего голоса, я заговорил: — Ты в порядке? — Может… может, мы вернёмся? Я замолчал, обдумывая ответ. Вообще-то я хотел, чтобы нас нашли самостоятельно, но… что, если так даже лучше? — Хорошо, но не сегодня. Давай хотя бы день побудем… знаешь, наедине. Она кивнула, нервно улыбаясь. Наверное, она меня боится. Или ненавидит. Или всё сразу. Иначе почему на лице у девушки застыло такое затравленное выражение?.. — Ты не голодна? — Мы… мы же не будем…? — Будем. Ой, ладно тебе, от одной краденной шоколадки ещё никто не умирал. Я ведь раньше всегда осуждал людей, живущих по принципу «надо попробовать всё», «один раз живём» и руководствующихся этими «да ладно, ничего не случится»… что я творю со своей жизнью?.. А не всё ли равно тебе на неё? Может, повезёт, и тебя собьёт машина. Нет, нельзя бросать Дона. — Шоколадки, — у неё загорелись глаза, — мы же можем сами что-то выбрать… — Да, вот она, свобода, — я подмигнул, — магазины скоро закрываются, нужно поторопиться. И так, без объяснений, я открыл в себе сомнительный талант. А то есть своровать шоколадные батончики всегда было так легко? Просто заходишь, кладёшь в карман, рассматриваешь всё, расслабленно и уверенно выходишь и… всё? — Жаль, сумки нет, может, ещё что-нибудь взяли бы… Порчу я людей, Гизела, вот, во вкус вошла. — Сумки слишком дорогие, мы не будем их воровать, — машинально сказал я. — Я не это имела ввиду! И мне вообще не нравится то, что… что ты меня делать заставил. — Я не заставлял, — сохраняя спокойствие, ответил я, — ты сама согласилась никуда не идти, сама стала делать, что я скажу. Можешь бросить меня здесь, если хочешь. И, кажется, спокойствие моё было вовсе не спокойствием, а холодностью, судя по тому, как сжалась девушка. — Дэн, я не это имела ввиду… прости, мне просто… страшно… и неприятно от происходящего… — на глазах у неё выступили слёзы. О нет, нет-нет-нет, стоп, я перестарался?.. У тебя всё с головой в порядке? — Извини, прости, ты чего? Прости, я не хотел тебя заставлять, я не знаю, что на меня нашло, правда, — сбивчиво произнёс я, уже перестав понимать, где кончается лицемерие и начинается искренность. А внутри — пустота. Даже чувства вины не было. Ты ужасный. Но хотя бы наконец-то принял это, как факт. — Давай прямо сейчас пойдём обратно, ладно? Извини, я не должен бы… Она нежно прикоснулась к моей ладони, качая головой. — Я хочу здесь ещё посидеть. И… раз уж мы наедине… Вспомнились недавние мысли о недостатке личного пространства для пар… Она подняла голову, глядя мне прямо в глаза. Но сейчас мы на улице. Придётся ограничиться поцелуем, да? Ты бросил брата, чтобы целоваться с девушкой? *** Полиция, психолог… где-то я это уже видел. Наверное, после прошлого своего проступка. Ах, ну и да, Гизеле тоже попало, хотя я и попытался выгородить её, сказать, что это я во всём виноват. Вообще-то так и было. Ну, а ещё на меня накричали за то, что я позорю детдом, что я поехавший совсем, что со мной могло что-то случиться, а им потом отвечать, что это вдвойне безумно из-за того, что я инвалид… А Дон не обиделся. Дон просто спросил, почему я потащил с собой не его. Променял брата на девушку. Ненавижу себя. И снова меня притащили в кабинет психолога. В прошлый раз я заговорил ей зубы, в этот раз тоже получится. Ты серьёзно? Ты слишком тупой, чтобы у тебя получилось вообще хоть что-то. — Здравствуй, Дэн, — она устало потёрла переносицу, — если у тебя какие-то проблемы, приходи ко мне в кабинет, не надо всё держать в себе… Нравоучения начались… — Простите, — зачем-то сказал я, — кстати, у вас новый маникюр? Очень красиво. — Ой, спасибо. — А ещё вы мне так и не сказали в тот раз, что это за растение, — я кивнул на горшок с загадочным зелёным… что это? Я такого ни разу не видел. И мне правда было бы интересно раньше, но сейчас это было способом запутать женщину. — Дэн, я же тебе сказала, мы здесь не для обсуждения растений… — Если вы сами не знаете, я не буду вас осуждать, — хитро улыбнулся я, искренне надеясь, что она начнёт со мной спорить. Но этого не произошло. Ну, тогда. Я (очень наигранно, но, похоже, здесь не я слепой наполовину) зашипел, прижимая руку к голове. — Что-то не так? — Если честно, я ударился головой, когда перелезал через забор… Женщина вскочила и выбежала из кабинета. Проблема решена. Ты дурак? Как-то потом объяснишь отсутствие у тебя травм? А если она снова позовёт к себе, как опять будешь увиливать? Да какая к чёрту разница? В тишине кабинета внутренний голос проснулся окончательно и снова начал издеваться. Так ты заслуживаешь такого отношения. Родись ты нормальным… И почему-то к горлу подкатил ком. Нет. Не плакать. Вдруг кто-то зайдёт? Я прикрыл рот рукой, а слёзы потекли по щекам, нельзя было их остановить. Я очень старался не всхлипывать, не издавать никаких звуков, но… В любом случае вокруг никого не было. И хорошо, ты не заслуживаешь никакого сочувствия. Как забавно, в кабинете психолога, наверное, действительно принято плакать. Долго она там за аптечкой будет ходить?.. Хотя в прошлый раз она тоже куда-то убежала… А куда? Я ничего не помню. И в этот момент мне показалось, что я не помню вообще ничего, где я, кто я, что происходило несколько секунд назад?.. А потом это прошло так же внезапно, как началось. Только… остался… провал в памяти?.. Или что это?.. Я вдруг осознал, что не могу вспомнить, что происходило между началом и концом нашего побега. Впрочем, ладно.