Храм потребления (1/2)

Прохладный ветер призрачными прикосновениями ложился на кожу. Порывы воздуха гоняли по дороге полиэтиленовые пакеты и макулатуру в виде газетных листов и бумаг. Мэзуми замерла посреди безжизненного перекрёстка, искренне недоумевая, что, собственно, происходит. Несмотря на оптимальную температуру внешней среды, по телу пополз холодок ужаса, подавляемого разумом, что держался за соображения о здравом смысле. Этого самого смысла тут не было. Сотня вопросов и не единого ответа. Она нервно сглотнула, проталкивая ком паники в сухое горло. В этой клинической, мёртвой тишине, было что-то успокаивающее в своей безнадёжности. Неизменно ошеломлённая Раори крадучись пошла вдоль небоскрёбов. Она лениво, отстранённо двигалась, иногда задевая ногами гоняемый порывами ветра сор. Странно, но город, только что прекративший своё стабильное существование выглядел хуже обычного. Великий Токио съёжился казался мизерным, незначительным городком с минимальной плотностью населения. По крайней мере, только так можно было адекватно оправдать абсолютную или мнимую безлюдность. Чистота мегаполиса, какой он славился, оказалась непривычно не безупречной. Игнорируя некогда действительные правила дорожного движения, она двигалась по дорогам, не обращая внимания на знаки. Взгляд наткнулся на предмет, лежащий на капоте небрежно припаркованного автомобиля. Им оказался телефон, как Мэзу подметила почти сразу. Всё также апатично она обхватила телефон пальцами, и, ловко перехватывая металлический корпус в воздухе, удержала устройство. Подушечка большого пальца впилась в кнопку запуска. Удивительно, но мобильник оказался рабочим и включился практически сразу. На обоях стояло нетипичное изображение карточного орнамента: масти карт в обрамлении оттенков серо-голубого, белого и чёрных цветов складывались в довольно стильный и тематичный узор. А вот с выбором оказалось негусто: всего 6 приложений в виде камеры, галереи, настроек, часов и ещё двух непонятных: предположительно, визовый центр и карточная галерея. В верху экрана демонстрировались знаки полной батареи и отсутствия сети. «Ошибка аутентификации. Устройство заблокировано» — высветилось уведомление. Прежде чем Раори успела сообразить хоть что-то, телефон благополучно вырубился. Попытки включить устройство не обвенчались успехом, сколько она не вдавливала кнопку пуска. Все её потуги упёрлись в непробиваемую тьму экрана. Ри, раздражённая новыми загадками, что стабильно предоставляла её среда, бросила мобильник там же, захлёбываясь бранью. Звонкий, грузный удар металлического корпуса о капот машины был неожиданно громкий. Она бросила последний осуждающий взгляд на телефон, и, уже пришедшая в себя, с большей уверенностью бесцельно устремилась по Сибуи. Через пару десятков метров по прямой, взгляд сам пал на знакомый комбини. Мэзуми замерла, а затем побрела ко входу, шаркая ногами по ступенькам на крыльцо. Дверь, обклеенная объявлениями, поддалась с лёгким скрипом. Музыкальная подвеска у двери оповестила о приходе покупателя, но знакомое лицо продавщицы не показалось из-за прилавка. В нос ударил запах пыли и едва уловиной сладостью чего-то протухшего. Раори и не рассчитывала. Она неспешно прошлась вдоль стеллажей и выхватила из нерабочего холодильника любимый кофе. Аллюминий банки оказался тёплым, но температура напитка была последним, что могло её огорчить. Мэзу ловко подцепила ключ-колечко и рывком отодрала, бесцеремонно швыряя металлическую деталь на пол. Первый глоток обрушился на вкусовые рецепторы не горьковатой прохладой, а чем-то тёплым, затхлым и откровенно гнилым. Она инстинктивно выплюнула густую жижу, давясь кашлем. Банка полетела на пол, повторяя судьбу предыдущего кофе. Теперь она точно его не будет пить. Мэзуми провела рукой по губам, стирая остатки кофейного шедевра. Она многозначительно оглядела лужу на полу. Даже эта последняя, крошечная надежда на норму оказалась ядовитой мишурой. Раори вдруг замерла. — Кофе не мог испортиться за такой короткий срок. Не за час, не за день.. — Пробормотала она рассуждение вслух. — Значит... Ошибка в хронологии. — Уже шёпотом выдала Ри, и слова повисли в мёртвом воздухе. Вывод аргументировался кофе, прокисшим за мгновение и телефоном, так небрежно брошенным на капоте. Она сжала зубы. Теперь у неё была единая зацепка. Время, вероятно, не линейное — может, оно делает петли, может, выбрасывает кусочки от истории, или просто лопнуло подобно мыльному пузырю. Мэзуми с отвращением наклонилась за банкой, и, неполным хватом переставила на стойку у окна задней частью к себе, где были написаны состав и срок годности. Она едва разглядела потёртые цифры на грязной поверхности банки. ... Просрочено. Срок годности истёк 8 лет назад. Раори пробрала дрожь. Она бросила банку на пол и опухнула ногой в дальний угол, размазывая кофейные следы. Она подошла к закрытому стеллажу с алкоголем и рывком открыла дверцу так, что бутылки на полках едва не подпрыгнули. Спиртное сохранилось куда лучше — наоборот, вероятно, покрепчало. Мэзуми взяла самую привлекательную литровую бутылочку Саке, и, предварительно проверила дату розлива: цифры плясали перед глазами, но она поймала знакомый логотип и год, который мог быть прошлым. Или будущим. Голова шла кругом. В любом случае, Ри ловко отделила крышку ударом об острый край прилавка. Крышка, естественно, отлетела и затерялась в темноте позади неё. Она протёрла горлышко тряпкой, взятой с прилавка и отпила полчетвери залпом. Вкус саке — острый, спиртной и честный, был благословением. То, чего не хватало. Знакомый вкус изменился только наибольшей крепкостью напитка. Раори прошлась пальцем по рядам консерв на соседнем стеллаже. Консервы — фруктовые, с морепродуктами, даже приготовленная лапша в жестяной банке — на любой вкус. Она выхватила банку с лапшой, не читая вкус, и запихнула в глубокий карман куртки. Прагматизм. Кто знает, что будет происходить дальше? Ри и предполагать не хочет, какая чертовщина её может ожидать. Мэзуми полезла за кассу и достала оттуда две упаковки одноразовых палочек. Вторая запасная. Они тоже оказались в её кармане. Она наконец закрыла саке поднятой крышкой и прижала к себе, направляясь к выходу. Сейчас ей надо было пройтись по Синдзюку, развеяться... Раори неаккуратно толкнула дверь, давая себе пространство и плавно выдвинулась в путь. Сегодняшний день был неплох по предварительной оценке. Под её неторопливыми шагами метры летели неожиданно быстро. *** Синдзюку. Сумерки сгущались, окрашивая вымерший квартал неонов в грязно-лиловые тона. Мэзуми брела вдоль бесконечных рядов небоскрёбов, что впивались в багровые облака до кровоподтёков, устремлялись вверх, в лавину густых перистых облаков. Тени удлинялись, образовывали причудливые формы, собираясь в сетку сосудов и капилляров, обволакивающих небесный купол. Алые брызги, словно свидетельство о повреждении минимой кровоснабжающей системы тропосферы, осели в высотах небосвода, подобного водовороту. Она вытянула руку в бескрайние кровавые небеса, но заместо мягкости пушистого облака и холода костной структуры поднебесья встретила лишь вечернюю прохладу и иллюзорную тяжесть потока воздуха. Ладонь сжалась вокруг ничего, в попытке захватить газообразное подобие здравого смысла. Ри жадно втянула чистый, свежий воздух в лёгкие, отдаваясь чувству холодного жжения в груди. Хорошо. Может даже слишком. Возможно, или даже вероятно, забвение и покой подарила бутылка саке, брошенная метров 30 назад. Просто "Возможно" просто "вероятно". Что-то в пустоте этого места всё таки было. Сравнительно... Враждебная живописность умирающего мира. Цветы, бутоны которых распустились в предсмертной агонии, достигнувшие пика своей красоты на смертном одре. Перед смертью не надышишься, но красота зачаровывает и добавляет пару фальшивых секунд существования. Водоворот. Ледяная вода, хлынувшая в глотку при утоплении, свежее чистого кислорода. Кислород — продукт жизнедеятельности. Он возобновит последние шесть минут и стимулирует продолжение незаконченной истории неудавшийся жизни. Чувство падения в бескрайние, необъятные просторы. Холод и пустота, окутавшие тело, лучше крыльев за спиной. Крылья выкручивают лопатки наружу и разрывают кожу, выгрызают мышечный слой и рвутся наружу грязной, окровавленной грудой перьев. Известно ли безликому большинству, каковы на запах ядовитые пары ртути? Возможно, они лучше любого парфюма. На языке покоилось послевкусие алкоголя, спирт сушил горло. Ей не нужно было больше ничего. Но с последующей минуты это место больше не запрашивало интересы Мэзуми, если вообще это делало. Граница между "хочу" и "надо" пройдена, забыта, срок действия истёк, просрочился. На каком-то таймере, методично считавшим секундочки на системном уровне, цифры сменялись одна за другой, отмеряя время до коллапса. 5... 4... Анатомия неба давит на голову, воспалённый мозг, ублажённый саке. Очевидно, очень крепким саке. Её сознание может прояснить только... 3... 2... 1... ??? Тишина. Не та благословенная,пустая тишина, что была до этого, а густая, звенящая, будто воздух превратился в стекло. Давление в ушах нарастало, вытесняя алкогольный туман. И тогда — свет. Одновременно на всех темных экранах небоскребов Синдзюку, на вывесках, на заброшенных табло — везде, где мог быть дисплей, вспыхнуло одно и то же изображение. Фон ядерного белого, пронзающего тьму и лаконичная надпись «ИГРА» через пару секунд сменилась требующим указанием и стрелкой, указывающей направление. Игра... Какое пафосное, бессмысленное, слово. В её мире всё давно было игрой. Просто сегодня наконец-то сменили декорации. Мэзуми инстинктивно замерла в ступоре. Город был обесточен. Тогда что это и почему происходит? В голове снова мельтешили вопросы, ответы на которые требовали ресурс, которого у неё не было. Мысли текли вязко, как та протухшая кофейная жила. В любом случае... Она побрела в сторону, в которую её направляли, по пути разглядывая окружение. Ноги были ватными, в висках пульсировало. Светящиеся показатели вспыхивали везде, где вообще мог быть экран. В гладкой дверце машины плясали блики, искажая направляющие знаки. Ядерный белый ярко контрастировал с сумрачной палитрой Токио. Солнце уже садилось и заменяющий свет становился всё больше искусственным, поддельным. Мэзуми уже привыкла к фальши. Она шла не замечая время. Вскоре пространство вокруг начало плавно меняться. Неоновые вывески ростовщиков и залы патинко сменялись логотипами дорогих, брендовых бутиков. Раори свернула в пешеходную зону, зажатую между двумя огромными торговыми центрами, что образовало переулок. Стрелки навязчиво вели её в тот торговый, что правее. Воздух здесь был ещё более неподвижный, спёртый, словно застоявшийся в вакууме. Когда Ри подошла в входу в исполинских размеров торговый центр, ослепительно белая стрелка ещё дважды ударила вспышкой по зрачкам, а после исчезла. Входить было немного страшно, она выждала пару секунд у входа, а после двинулась вперёд. Автоматические двери разъехались в разные стороны с тихим шелестом и замерли, впуская пришедшую. Мэзуми вошла в просторный, погруженный в полумрак атриум. Основное освещение отсутствовало, но вывески, логотипы, экраны и обозначения заливали зал в оттенки неона. Воздух тут был другим — Пахло дорогой, нишевой парфюмерией и люксовой косметикой. И... Тревожная нота разложения, что не перебить даже одеколонами. Тишина здесь была другой. Не благословенной тишиной улиц, а напряжённым, как струна, затишьем. Она шагнула вперёд и за её спиной прозвучал нехарактерный звук, явно искусственный. Ри вздрогнула и обернулась. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы разглядеть почти прозрачное лазерное поле. Не хотелось проверять что будет, если высунуться за границу. Пространство атриума поглощало свет и звук. Эскалаторы, застывшие с полуоткрытыми ступенями, походили на окаменевших змей. На втором этаже, за стеклянными перилами, маячили силуэты манекенов в неестественных, почти падающих позах. «Игра. Здесь. Какая чушь», — прошептала она про себя, но шагнула внутрь. Подошва скрипнула по полированному граниту, звук показался ей неприличным, кощунственным. Она сделала еще несколько шагов, и тут из тени за стойкой информации возникла фигура. Поджарая, с напряженной осанкой. Девушка в практичной одежде, с резкими, живыми глазами, которые тут же просканировали Мэзуми с ног до головы. — Тоже по стрелкам? — последовал лаконичный вопрос. Голос был тихим, но четким, без дрожи. В нем чувствовалась не бравада, а привычка оценивать обстановку. Мэзуми кивнула, не находя слов. Ее собственный голос казался ей чужим, заржавевшим инструментом. — Усаги, — девушка коротко ткнула пальцем в свою грудь. — Ты не первая. Там, у фонтана, уже есть люди. Новенькие, как ты. «Новенькая». Слово, как пощечина. Мэзуми снова кивнула, уже следуя за Усаги к центру атриума, где возвышался нескромный фонтан. Причудливая форма, изгибы которой обдавались водой. Брызги, подобные хрустальным осколкам, разбивались о металлический бортик. Кольцо фонтана обрамляли пятеро. Взгляды — острые, испуганные, пустые — впились в нее. Она узнала в них то же самое, что чувствовала сама: животный страх, придавленный тонкой пленкой шока. — Тихо, — скомандовала Усаги, не повышая голоса. Ее уверенность была как якорь в этом море паники. — Разберемся по порядку. Представьтесь. И скажите, видели ли вы фейерверк.