🕸️- 10 -🕸️

Выдохнув, я натягиваю тетиву, стараясь сосредоточиться на мишени, но пальцы слабеют и стрела падает на землю. Снова. — Эй, Алекс, ты в порядке? — Ксавье мгновенно оказывается рядом, но я лишь впихиваю лук ему в руки, отмахиваясь от вопроса. Злость клокочет внутри: на себя, на Айзека, на всю ситуацию в целом. И мне жаль, что я позвала Ксавье на тренировку и сама же злюсь из-за своих неудач. Он не виноват в том, что всё валится из моих рук. Причём, в этот раз в буквальном смысле. — Я не в форме, — наконец бормочу я, устало прикрыв глаза. Разобрав почерк безумного учёного, я поняла, что на создание ингредиентов уйдёт несколько недель. Даже моих сил не хватало в полной мере вырастить все необходимые растения мгновенно. И это бессилие злило. Моё желание помочь в совокупности с желанием посадить Тайлера за решётку росло, как снежный ком. На меня свалилось слишком много, а я наивно решила, что справлюсь с этим. После разговора с Айзеком я лишь убедилась, что права была во всём. Он рассказал, что скрывал информацию о том, что он и Тайлер родственники, по нескольким причинам. Одна из которых та, что он просто не знал, как сообщить о таком, хотя я думаю, что Айзек просто стыдился собственного родственника. Конечно, когда Франсуаза пришла к брату, она сообщила, что так же желает помочь и сыну, правда оказалось, Тайлер не желал изменений и просто сбежал. Он узнал, кто я, и решив, что без меня вся идея провалится, решил меня убить. Тайлер скрывался от Айзека, который его искал, и от родной матери. Как мы вместе поняли, после неудачного первого покушения, он решил заставить меня поверить, что враг — это сам Найт. Но и здесь он ошибся, не зная, что у Айзека было алиби и в момент покушения он был с директрисой Уимс. Он так же не знал и того, что я слишком верила в Айзека. И именно из-за него Айзек уезжал в город накануне праздника, желая розыскать его, но он отставал на несколько шагов. Галпин оказался умён и хитер, а мы ошибочно недооценивали его и его цели. Франсуаза уверяла брата, что не знает, где прячется сын, но я уверена, что она врала. Мы с Айзеком понимали, что мать никогда не выдаст сына, даже если тот поступает ужасно. И ко всему этому, близилось рождество. Айзек, как и ещё несколько учеников, планировали остаться в школе. Ему некуда возвращаться, его никто не ждёт. Уэнсдей, на удивление, тоже выявила желание остаться. Она уверяла, что это из-за Тайлера и некой мадам Рэйчел Фэйрберн — бывшим главврачом психлечебницы, которую Аддамс подозревает в убийстве шерифа, но думаю дело не только в этом, а так же и в Ксавье. Он отказался уезжать, потому что не видел смысла проводить рождество среди персонала очередной элитной гостиницы из-за разъездов отца. Большинство уезжало, включая Аякса, Инид, Бьянку, Кента с Дивиной и Йоко. Мои родители не забыли о своём обещании и уже планировали забрать меня домой, отложить дела и просто встретить праздник, как самая обычная семья, которой мы должны были стать ещё давно. Меня всё ещё удивляло их резкое изменение в наших взаимоотношениях, хотя я хотела им поверить, и понемногу мы совместно строили мост из доверия, поддержки и любви. Это удавалось тяжело, каждый раз от телефонных звонков я вздрагивала, ожидая худшее, и каждый раз удивлялась, когда они просто интересовались моими делами. С начала учебного года моя жизнь круто поменялась, катая меня на американских горках. И пока одно чинилось, другое — тут же ломалось. Мне не хватало Айзека и общения с ним, хотя, безусловно, мы вместе работали над нашим теперь общим делом, но больше не было той связи. Он не знал, как вести себя со мной, часто молчал, терялся в словах, а я просто принимала то, что выстроенная дружба дала трещину. Из-за этого я теряла связь и с друзьями, и вместо посиделок с ними, я всё больше просиживала время в оранжерее с дневником учёного наперевес. Они видели, что я отстраняюсь, но никто из нас, включая меня саму, не понимал, что с этим делать. Чувство ответственности перед Айзеком и его сестрой тяготило, желание помочь Франсуазе разбивалось о сложности. Приключения, о котором мечтало моё глупое сердце, оказались совсем не похожими на мечты. — Я знаю, что многое изменилось за последний месяц. Ты сама не своя после того разговора с Айзеком, и увы, скажу не комплимент, но ты стала похожа на Уэнсдей в своей отстранённости. Твоя голова забита мыслями и проблемами, которыми ты не хочешь делиться, — Ксавье кладёт лук на стол, грея пальцы рук своим дыханием. На улице стало заметно холоднее, и многие ждали снега, как чуда. А Ксавье вечно забывал свои перчатки, которые пора уже пришить ему к школьной форме. Он переживал за меня и я это видела, но не могла рассказать ему о причинах. Безусловно, я верила, что он поймёт, даже поможет, но именно из-за этого я держала его в неведении. Хватит и того, что этим всем загружена я. — Просто устала, — в который раз вру я, пока плотнее кутаюсь в куртку. — К чёрту этот лук, я передумала играть в Китнисс Эвердин. Пойдём пить чай, греться и слушать глупые истории Аякса. Ксавье поджимает губы, смотря на меня, но через пару секунд, вздыхая и кивая, сдаётся и идёт следом за мной. Несмотря на его более или менее хорошие отношения с Уэнсдей, Ксавье ни на миг не забывал про меня, и мне приятно, что он всё ещё дорожит нашей дружбой. И продолжает заботиться обо мне, как о младшей сестре. Но сердце тревожно ныло из-за Айзека, который снова стал лишь тенью остальных. Он продолжал посещать уроки, делал успехи, был одним из лучших, но он совершено перестал улыбаться и по большей части исчезал либо в своей комнате, либо в лаборатории. И я не знала, что мне с этим делать. Часть меня рвалась снова всё вернуть, общаться как раньше, ночевать вместе, получая нагоняй от смотрителей наших башен, но после правды это уже не было так просто. Нужно ли ему всё это, если я уже и так в его команде и пытаюсь помочь, пусть пока и без особых успехов? Может, мне следовало оставить его в покое? Увы, ответы на эти вопросы, могу найти лишь я сама.

****

Запахнув плотнее пальто, я выхожу из академии, втягивая прохладный воздух. Погода стояла мрачная: небо затянуло серыми тёмными тучами, опавшие листья поднимал в воздух сильный ветер, сгибая ветви больших деревьев, из которых простирался лес впереди. Но несмотря на это, мне нравилась эта особая атмосфера. По-своему мрачная, но прекрасная, в какой-то степени таинственная. И идеально подходила под настроение. — Прости, что задержался. Давно ждёшь? Не замёрзла? — передо мной возникает Айзек, в тёмном пальто и шарфе. И только сейчас понимаю, что я была так отвлечена, что не заметила, как он подошёл. Мы планировали немного поработать вместе в его лаборатории с тем, что мне удалось достать. В основном, пока нужны были корни и листья растений, это вырастить оказалось чуть проще, чем целые бутоны цветов. Ни один цветок не распускается быстро, всему нужно время. И речь не только о цветах. — Всё в порядке, я только вышла, — я слегка улыбаюсь, пряча руки в карманы пальто, на что Айзек кивает, и мы вместе идём до башни. Айзек вызвался провожать меня теперь постоянно, прося не гулять одной даже возле академии. Я знала, что он переживал из-за Тайлера, потому что всё ещё не мог найти его, а так же чувствовал свою вину в том, что по его вине за мной гоняется его чокнутый родственник. И с каждым днём я вытесняла обиду внутри, включая голову. Может он поступил и неправильно, но вполне безобидно для меня. Он ничего не просил, а устав скрывать, рассказал всю правду. Поэтому, я прощала его с каждым днём понемногу. Когда мы поднимаемся в башню, Айзек любезно помогает мне снять пальто, аккуратно вешая его на вешалку, пока мою сумку кладёт на диван, но стоит ему снять свою верхнюю одежду, как я делаю пару шагов к нему, обнимая. Сжимая в ладонях его свитер, прижимаюсь к его груди, прикрывая глаза. Я ощущаю, как он замирает, боясь пошевелиться, но вскоре его руки мягко обнимают меня, губами прижимаясь к моей макушке. — Я скучала, — шепчу я, зная, что он услышит. И Айзек слышит, прижимая меня к себе лишь крепче. Какие бы не ждали нас трудности, вынуждено или нет, но мы нашли друг друга. И пока он меня обнимает, вся тьма отступает. Я снова могу дышать, груз на плечах не давит, и мне больше не нужно бежать. Он и есть мой финиш. Я пришла. — Без тебя всё вокруг стало чужим. Так просто и так важно для меня. В голове стучит только одно: «пожалуйста, обнимай меня». Когда он меня обнимает, всё вокруг становится светом. Я просто люблю его таким, какой он есть. И буду его точкой опоры, пока ему это нужно. Людям нужны люди, а мне нужен он. Запрокинув голову, я поднимаю глаза на его лицо, и дыхание сбивается. В его глазах я вижу всё, что отказывалась замечать ранее. — Я чертовски мечтаю поцеловать тебя, — шепчет Айзек, с нежностью оглаживая пальцами моё лицо. — Не жди разрешения, когда оно у тебя уже есть. Это всё, что требуется, чтобы Айзек осторожно наклонился ко мне, мягко касаясь моих губ. Всё внутри замирает, а сердце, вопреки, ускоряет ритм, когда я скольжу рукой по его шеи, притягивая ближе. Он мягко прихватывает губами мою верхнюю губу, целует осторожно, словно я цветок, который он боится сломать. Но никогда ещё я не ощущала себя более целой. Это мой первый поцелуй, и он случился с правильным человеком. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас всё так, как и должно быть. И даже если мне потом будет больно, сейчас всё правильно. И я не стану об этом жалеть. Я сама целую его, притягивая ещё ближе, не оставляя между нами и миллиметра пространства. Его рука зарывается в мои волосы, мягко поглаживая кожу головы, иногда чуть сжимая, другую руку, расположив на моей спине, он прижимая меня ближе. Я не целовалась до этого ни разу, но сейчас просто следую за ним, повторяя. Так же плавно мы отстраняемся, сбито дыша. Мои глаза всё ещё закрыты, и я ощущаю, как Айзек прижимается своим лбом к моему, разделяя один воздух на двоих. — Почему? — тишо шепчет Айзек, и я медленно открываю глаза, встречая его взгляд. В нём буквально горит огонь, и тело пробирает приятной дрожью. — Почему простила? Почему помогаешь? Я ведь поступил ужасно. — Нет, — я качаю головой и облизнув губы, чувствуя его вкус, улыбаюсь. Я чувствую себя до безумия счастливой. — Ты просто ошибся, но не поступил ужасно. Ты не причинил мне боли, чтобы думать так. Айзек лишь качает головой, улыбаясь в ответ, прикрывая на миг глаза. А потом снова смотрит на меня, и в его глазах я вижу так много. Он ведь всегда так смотрел, мне стоило понять раньше, что наше притяжение было взаимным. Это не входило в его планы, но это случилось — и я нужна ему. И не для спасения сестры, просто я нужна ему для него самого. Теперь я это вижу. — Как же чертовски я люблю твою улыбку, — говорит Айзек, восхищенно смотря на меня, пока моя улыбка становится лишь шире от этих слов. Внутри всё тянется ответить признанием в чувствах, но я лишь закусываю губу, пальцами касаясь его скулы. За последние полтора месяца он сильно похудел и совершенно точно плохо спал. Но несмотря на это, он всё равно был до безумия красив. Мой взгляд цепко скользит по его лицу, руки забираются в волосы, трогая мягкие кудри, и Айзек поставляется под касания, опуская голову, позволяя мне делать с ним всё что захочется. Засмеявшись, я обхватываю ладонями его лицо, тяну к себе, и оставив тёплый поцелуй на губах, выплываю из его рук, вместо этого доставая дневник и ингредиенты, что я собрала, из сумки. Недовольно пробурчав что-то себе под нос, Айзек встаёт возле стола рядом со мной, наблюдая, при этом опуская ладонь мне на спину, словно ему жизненно важно касаться меня. Это вызывает лишь улыбку, но я стараюсь собраться. Учёный Джонатан Борегар привёл несколько примеров, которые, на его взгляд, способны усыпить внутреннего хайда. Сложности заключались в том, что его догадки не имели подтверждений, ведь у него не было возможности провести эксперимент на реальном хайде. Мы же собирались методом проб и ошибок проверить все предоставленные варианты, но не на Франсуазе, а на её крови, наблюдая, какая будет реакция. И часть меня особенно сильно теперь понимала Айзека, ведь это в какой-то степени было увлекательно — пытаться сделать то, чего в мире ещё не существует. Безусловно, мы начинаем не с нуля, а пользуемся подсказками другого учёного, но если у нас получится, мы сможем многих спасти, кто не хочет быть чудовищем. А так же обезопасить себя от тех, кто хочет ими быть. Пока я внимательно перебираю корни и сухие соцветия, Айзек листает мои записи, которые я оставила на стикерах, вклеив в дневник. Заметив, что он остановился на одном, я вскидываю брови, пока Айзек переводит на меня взгляд. — Подожди, Dendrocnide moroides — это жалящее дерево? — Да, нам нужны пары листков всего. Я показываю ему листья, держа пальцами, и Айзек резко выбивает их у меня из рук, хватая меня за запястье, при этом испуганно смотря в глаза. — Алекс, ты ведь должна знать, как оно ядовито. Токсины находится везде, и в листьях, даже засохших, он тоже есть, — Айзек выглядит чертовски напуганным, и только теперь я понимаю. — Боже, прости. Я даже не подумала об этом. Мы не можем добавить его, чтобы не навредить Франсуазу, — я виновато закусываю губу, мысленно ругаясь, что даже не вспомнила об этом. Ведь я могла её убить, а не спасти. Господи, какая же я идиотка. — Нет, дело не в этом. Ты держала их… Осознав, чего именно он испугался, я мягко убираю его руку, беру давно засохший лист жалящего дерева в руку и сжимаю, заставляя раскрошиться на мелкие крошки. — Спокойно, мне он не навредит. Я не восприимчива к токсинам растений, — я улыбаюсь, замечая, что он хмурится, но понемногу успокаивается. — Но вот как я упустила этот момент… Я так привыкла работать с любыми видами, что забыла, что не все могут пережить их яд. Айзек шумно выдыхает, потирая лоб и усмехаясь. — Об этом стоило сказать сразу, пока моё механическое сердце чуть не остановилось, — Айзек вновь хмурится, посмотрев на листья. — Я и сам не обратил внимание, и кажется, даже неверно перевёл название. — Мы вовремя заметили, но теперь стало сложнее, раз мы не можем его добавить, а без него формула не точна, — я притягиваю дневник ближе, снова пробегая взглядом по строчкам, но ошибки в тексте нет. — Подожди, но зачем Джонатан добавил их в список, если не планировал убивать? Я ничего не понимаю, но убираю остатки листьев подальше, а свои руки протираю дезинфицирующей салфеткой, ведь у Айзека нет иммунитета к токсинам, как у меня, а навредить ему я не хочу. Так же я осознаю, что по сути всё написанное в старом дневнике — могло быть лишь домыслом Джонатана, его ошибкой, либо намеренной попыткой хайдов отравить, а не излечить, а мы стали на десять шагов дальше от цели, даже не успев сделать и шагу вперёд. Конечно, учёный привёл несколько примеров, и по крайней мере у нас помимо этой формулы есть ещё две, но теперь веры в успех почти не осталось. Может быть он и был великим исследователем хайдов, но всё написанное им могло быть не больше, чем бред и теории. — Мы не сдадимся, — упорно произношу я, когда Айзек устало трёт переносицу, захлопнув дневник. Он лишь мягко улыбается мне, опускаясь на стул перед столом, пока я встаю ему за спину, обнимая за шею, чувствуя к нему нежность и сочувствие. Его рука тут же ложится поверх моих, пока я укладываю подбородок ему на мокушку, прикрыв глаза. Он переживал, и я видела это, но так же я понимала, что если кто и добьётся успеха, то это мы. Вместе. Я один из самых выдающихся ботаников со способностями, Айзек — великий гений, а значит у нас есть шансы переписать всё с самого начала. Решив не откладывать всё на потом, мы запаслись учебниками из библиотеки, моим ноутбуком и несколькими стаканчиками кофе. Ночь обещает быть длинной.

****

Для создания необходимой нам сыворотки, опираясь на знания структуры ДНК хайдов, описанных учёным, нам нужно смешать перечисленные им растения. Выявив их свойства, мы решили пойти путём замены токсичных и вредных растений на другие, способные произвести тот же эффект. Изменение заявленных формул не гарантирует нам успех, но хотя бы и не грозит Франсуазе смертью. В основном, моя главная задача была сделать почти то же, только в более безопасной версии, и этим как раз занимался Айзек. Нередко я ловила на себя его взгляд, когда была занята корректировкой формул или ингредиентами для нашей будущей сыворотки. Айзек смотрел ненавязчиво, стараясь мне не мешать, но я ощущала его взгляд на себе каждый раз, когда была увлечена, и от этого горели щеки, но приятно грело внутри. Не выдержал очередной его взгляд, я повернулась, тут же встречаясь с карими глазами, которые смотрели с восхищением. — Ты отвлекаешься, — бурчу я, смахивая чёлку, пока Айзек, даже не покраснев, жмёт плечами. — Или отвлекаю тебя. Не могу ничего с собой поделать, ты такая красивая, когда увлечена чем-то, — он смеётся, когда я пихаю его. По моим наставлениям, со всеми растениями он работал исключительно в перчатках для его же безопасности. Теперь я ни на миг не забывала о том, что не все могут спокойно переносить токсин, даже если не опасный для организма. Но в своём лабораторном халате и этих очках — он выглядел горячо. Айзек всегда был красивым, это замечали все в школе, но помимо любования его внешностью, я ощущала нечто более ценное, особенное по отношению к нему — любовь. Не знаю, такая ли она должна быть, похожа ли она на ту страстную любовь, как между родителями Аддамс, или как у моих родителей — крепкую, устойчивую, но я не вешала ярлыки. Я любила так, как может любить девушка-подросток. Любовь не может быть какой-то определённой, правильной или нет, она либо есть, либо её нет. — Давай отложим проведение результатов наших стараний на завтра. Ты вымоталась, — он мягко забирает у меня из рук пробирку, снимает перчатки, оставляя их на столе, и тянет меня за руку подняться. Как бы мне ни хотелось закончить всё сегодня, я понимала, что он прав. За окном давно глубокая ночь, глаза болели от ламп и текста, и мне просто хотелось спать. Так что встав, я довольно потягиваюсь, пока Айзек снимает халат и очки, направляясь к дивану, раскладывая его. Мы оба понимали, что возвращаться в академию нет ни смысла, ни желания, поэтому решили лечь вместе, как раньше. Только теперь всё иначе, я знала о неозвученных чувствах Айзека, как и он догадывался о моих. Забравшись на диван, я скинула кардиган, оставшись в одной майке, и тут же почувствовала холод. В лаборатории было тепло, но из-за моего вечного ощущения холода я постоянно мерзла, поэтому тут же забралась под плед, пока Айзек с улыбкой стянул рубашку, оставив одну футболку, направился ко мне. Как только он оказался в зоне досягаемости, я притянула его ближе, греясь о его тепло. Хрипло засмеявшись, Айзек обнял меня в ответ, телекинезом выключив свет. Это не первый раз, когда я вижу использование его силы, не считая гениального ума, но каждый раз это вызывало у меня почти детский восторг. Мы легли лицом к друг другу, и Айзек накрыл нас пледом. Луна за окном освещала часть лаборатории, позволяя нам видеть друг друга. — Знаешь, когда ты ушла в тот день, я вдруг понял, что потерял всё, что когда-то хотел иметь: друга, близкого человека, своё место в этом мире. С тобой нет этого вечно зудящего внутри голоса о том, что я неполноценный и буду одинок всегда. Многие учёные на всю жизнь оставались одни, и я всегда боялся этого. Мне каждый человек казался чужим, я никого не принимал и не подпускал к себе, боясь разочароваться. Но с тобой мне спокойно, — Айзек говорит тихо, словно боясь побеспокоить приятно окутавшую нас, как в кокон, ночную тишину. Мягко касаясь моего лица, он отводит прядь волос в сторону, и я доверчиво прикрываю глаза, прижимаясь щекой к его тёплой руке. — Ты не потерял. Мы оба не находили себе места в мире, потому что ждали друг друга, — я улыбаюсь ему, пока он осторожно поддаётся ближе, мягко касаясь моих губ. Этот короткий поцелуй, полный нежности, вызывает мурашки по телу, и я жмусь к нему потерянной частью пазла, утыкаясь ему в шею, пока его руки обнимают меня, пряча от темноты, холода и одиночества. Может быть у нас всё началось неправильно, может мы просто слишком устали от одиночества и непонимания, что нашли свой приют друг в друге, но мы и сами были неправильными всю нашу жизнь. Поэтому я просто принимала его таким, какой он есть: со множествами трещин и проблем, с сомнениями наравне с безумством, с гениальностью и ошибками. У него слишком рано появились взрослые проблемы, и когда многие учатся только жить в мире, он учился бороться с болью, с тем, что его сердце больше не пригодно. Он боролся за жизнь и он победил в этой битве, отвоевав себя у смерти, а в остальном я помогу ему освоиться, помогу спасти сестру и начать жить так, как он мог бы раньше. Ведь в ответ я нашла всё, что искала: друзей, тепло, и человека, способного как исцелить, так и сломать меня. Но я не боялась, вверяя ему себя, потому что сильные чувства это всегда риск, но без них жизнь теряет вкус. Оставив мягкий поцелуй на его ключице, я закрываю глаза, слыша его сердце и засыпая. Мы сможем со всем справиться, если будем вместе стараться справиться со всем, что нас ждёт, не отдаляясь друг от друга, а вопреки всему — идя навстречу.