Он

Лилит и вправду приходила. Я, столько раз преданный друзьями, родными, близкими, отказывался верить в это, но происходящее оставалось неизменным: Ли действительно продолжала навещать меня в моём заточении. Помимо хлеба и воды, великодушно даваемых мне Томасом, у меня в рационе появлялось всё больше добавок, которые не могли не радовать. Мне перепадали овощи, маленькие сладости, а иногда даже мясо. Редко, но всё же замечая запах еды, Том расспрашивал жену, но мама Эмили оказалась на удивление хорошей актрисой. Я так и не понял, в какой момент она обо мне узнала, но это меня и не особо волновало. Мы хорошо сдружились, насколько это было возможно в нашей ситуации. Ли оказалась очень… другой, сказочной, как то, оставленное ей впервые яблоко. Она совершенно не вписывалась в мой личный ад, но тем не менее я смог изучить её привычки, запомнить мимику. Иногда, примерно раз в месяц, Лилит мне давала поговорить с Эмили. Я ценил эти моменты, как осколки своей души, которые постепенно скреплялись воедино с помощью этих двух людей. Малышка обожала меня, как же это грело сердце; стоит ли говорить, как сильно я к ним привязался. Хотя, честно, от себя я такого не ожидал. Я всегда ненавидел людей, как и весь мир в целом, а тут оказалось, что я действительно умею дружить, быть… хорошим, полезным… В общем, жизнь налаживалась. Бесконечные цепные циклы уже не казались чем-то кошмарным, сквозь гранитную стену моего плена проскальзывали прожилки блестящих искр-изумрудов радости. Но моё хрупкое счастье можно было разрушить. Я знал это, понимал, осознавал, что в один момент о наших коммуникациях узнает Томас, что Эмили проболтается за очередной глупой игрой. Я безумно… боялся. Боялся изменений, ведь сейчас они станут мне концом или просто перекроют кислород. Я так думал.

***

Выходные. Икс не знал, какие по счёту, и сколько недель в целом им было проведено в новой квартире, но сейчас наступили очередные выходные. Не то, чтобы кто-то об этом торжественно заявлял или вывешивал плакаты, но 1х1х1х1 знал это просто потому, что общее настроение магически улучшалось. Но сегодня опять произошла несостыковка. Общая «волна» — тревога, а местами и злоба. В разговорах нет привычной утренней разнеженности, лишь сухая собранность и претензии к тем, кто мешается под ногами. Обрывки фраз, торопливая беготня по дому — да, кажется, намечается событие. Икс напрягает слух в надежде понять причины суматохи, подслушав разговор, но нехитрому замыслу мешает обычный чайник, пронзительно шипящий на кухне. 1х1х1х1 расстроенно барабанит ногтями по полу и обводит взглядом уже слишком хорошо знакомую комнату. Клетка. Гораздо более просторная, удобная, но клетка. Сковывающая движения, мысли, идеи. Внезапно чьи-то мягкие шаги лёгкой вибрацией тревожат паркет, плавная поступь приближается к двери. Лилит. Но… зачем? Томас дома, выходные…! Женщина открывает дверь, заглядывает в комнату, прикладывая палец к губам. — Пожалуйста, тихо. Надо поговорить. 1х1х1х1 непонимающе смотрит на Ли, выкладывая немой вопрос. Та отводит взгляд, рот чуть приоткрывается, но вместо слов оттуда вырывается лишь рваный вдох. — Томас не знает о том, что я здесь, так что… Ты понимаешь. Так вот, я по делу. В общем, нам… Нам нужно уехать на пару дней на дачу. Ну, знаешь, что-то типа загородного дома. Я хотела попросить, чтобы ты тут… Ну, поаккуратнее, короче. Я понимаю, что ты и так прикован, но всё же стоило тебя предупредить. И ещё… если у тебя есть какие-нибудь… обходные способы, чтобы выбираться из твоего заточения, то опять же, пожалуйста, просто осторожнее, прошу тебя. Я… волнуюсь. На несколько секунд эксперимент молча погружается в собственные размышления, а затем медленно кивает, что Лилит считывает как согласие быть осмотрительнее. Его пальцы непроизвольно подрагивают, выдавая внутренний трепет, плечи чуть приподнимаются. — …Хорошо. Прямо перед самым отъездом, уже в тёплом пальто и шапке, к эксперименту зашёл Томас. Там уже, конечно, разговор был в другом тоне, да и объяснения ситуации не было — только приказ, грубый и односторонний. Кашель маленькой Эми постепенно стих, в последний раз копошение в коридоре нарушило пелену тишины, а затем хлопок входной двери отделил два разных мира. 1х1 сжался на полу, слегка дрожа. Почему-то настроение резко упало, да так, что хотелось плакать. Эксперимент шмыгнул носом и приобнял себя руками. Холодный пол заражал морозом кожу, но прожигал окоченевшие запястья и лодыжки, отдаваясь чужой ноющей болью во всём теле. Но внутри всё равно не стало теплее. Многолетний тактильный голод, вперемешку с недостатком внимания и низкой самооценкой, давал странную пустоту, сегодня смешавшуюся с горечью разлуки. Икс прикрыл глаза, ещё больше сжавшись, словно превратившись в маленький мягкий комочек с прерывисто вздымающейся грудной клеткой. Теперь остаётся только ждать. Чего? 1х1х1х1 не знал, но от осознания этой мысли где-то в глубине души становилось спокойнее. Чуть-чуть. Сон, сегодня ставший лишь темнотой, пришёл неожиданно быстро, сменив отяжелевшую усталость свинцовым ощущением чьего-то взгляда. 1х1х1х1 перевернулся на другой бок, желая избавиться от чувства слежки, но вместо облегчения получил лишь: — Ахуеть, — раздался тихий шёпот, а затем с безумной скоростью захлопнулась дверь, недовольно плюнув потоком воздуха. Эксперимент подскочил на месте, сон как рукой сняло в один миг. На дне сознания моментально всколыхнулись самые тревожные мысли, завертевшиеся назойливым водоворотом в голове; сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме, закружилась голова. На кухне раздался грохот, чей-то истеричный, довольный возглас. Судя по звуку, из ящика с посудой был изъят самый увесистый предмет, в общем-то, не суливший Иксу радужного будущего и целой головы. Шаги незнакомца медленно приблизились к хрупкой деревянной преграде, разделявшей «сожителей», дверная ручка неестественно медленно опустилась вниз… — Стой! …Не заходи сюда! — …Ты ещё и говорить умеешь. Ну точно галлюцинация. Железный увесистый предмет с оглушительным звоном встретился с полом. — Считай меня хоть собакой, но не открывай дверь, ладно? — Нет! Кто ты нахрен и что ты делаешь в моей комнате?! — …Твоей?! Ой, ё… Парень с другой стороны двери (вроде как, голос мужской) шумно вздохнул, явно пытаясь найти увиденному логическое объяснение. Металлический предмет почти бесшумно снова оказался в руках юноши с «изнанки». — …Короче, спроси обо мне лучше Томаса, если вы с ним знакомы. — МОЕГО ОТЦА?! — собеседник, опять вооружённый посудой, с какой минутой всё больше сомневался в реалистичности происходящего бреда, повергшего его в шок. 1х1 тоже не был настолько безразличным к произошедшей ситуации, насколько он пытался показать всем своим видом. Внутри эксперимента царил хаос и не меньшая паника, свойственная существу, которому угрожают кастрюлей или сковородой. Томас — отец незнакомца? Но Лилит не упоминала никого, кроме Эмили, в будничных рассказах… Нарочно или… — Хорошо… Хорошо… — сбивчивое бормотание из-за двери частично пробивалось через деревянный барьер. — Я просто хочу забрать вещи, просто забрать, ничего такого… — Я могу их подкинуть к двери, если дотянусь, конечно. — Я-я лучше приду в другой день, или что-то типа того, н-не стоит… — Кхм… Вряд ли что-то изменится… Но можешь попробовать. На несколько секунд собеседников опутала густая пелена нерешительной тишины, нарушаемая лишь прерывистым дыханием, но затем парень за дверью всё же заговорил вновь. — Ну… Я пойду. Внутри стало как-то пусто, может, даже слишком. Недосказанность повисла в воздухе тяжёлым облаком, мешающим дышать. — Подожди. Фраза разрезала плотный воздух, словно бархатную ткань. — Пожалуйста… Принеси воды. Снова молчание набило ватой грудную клетку, в горле пересохло. 1х1х1х1 закрыл лицо руками. Боже, ну зачем он это делает? Неужели инстинкты и голод могут настолько руководить человеком? — …Ладно. Ещё и сын Томаса согласился. Икс, что же ты делаешь… — Я принёс воду. Открою дверь? — Нет!… — Заберёшь сам? — …Не могу, я… прикован. — …В каком смысле? — В прямом. — … — Ты… Ты можешь повернуться лицом к стене и просто дойти до стола? А там постав… — Дальше я понял. Так… Я войду? — …Не смотри направо. Дверь наконец приоткрывается, 1х1х1х1 отползает как можно правее, затаив дыхание. Фигура в дверях странно кого-то напоминает… Кажется, тот набросок из блокнота, нарисованный совсем наспех, но оставивший неуловимый особый осадок на подкорке сознания. Да, действительно, юноша очень похож на рисунок, а пластика, резковатые движения… Пластика Томаса. Те же достаточно тонкие, гибкие руки, гладкая кожа… Кудрявый парень заходит действительно боком, старательно избегая смотреть в сторону эксперимента. — Может, я теперь и вещи могу забрать?… — Только то, что на столе. Не хочу, чтобы ты меня видел. Сын Томаса сгребает со стола несколько книг, останавливается. Чуть поворачивается, но не настолько, чтобы увидеть Икса. — Знаешь, возьми. Он аккуратно кладёт на пол одну из книг в тёмно-красной обложке и плюшевого медведя, а затем всё также медленно и осторожно выходит из «жилища» 1х1х1х1. — Спасибо… — неуверенно шепчет беловолосый, проводив шатена тяжёлым взглядом.