Глава I. Фейрверки

ㅤㅤㅤНе существует в мире людей, похожих на тебя, если не считать твоего двойника, конечно... И тех, кто намеренно имитирует каждое твое движение... А вот близняшки Уизли, к примеру. Что с них взять? Казалось бы, они абсолютно идентичны... Сказал бы кто‑то. Но я, к своему же удивлению, замечала в братьях такие различия, которые подмечал мало кто другой или просто не желал тратить на это время, продолжая твердить, что эти двое невероятно похожи. ㅤㅤㅤЯ не была их другом. Как студент со Слизерина может дружить с кем‑то из Гриффиндора? С большой уверенностью могу вами заявить, что такой точки зрения придерживается не одна я в школе волшебства. ㅤㅤㅤВ небо запускались фейерверки. Салюты бились о нежные покровы голубого полотна, тем самым разбрызгивая небо Уэйн‑Вешта всевозможными красками. При этом только я видела сию картину во всей полноте. Я стояла посреди пригородной улицы Маккен‑Стрит, столь популярной в краях нашего пригорода. Именно здесь, на большой площади, всегда проходили праздники. Помню, как выбежала наружу, едва заметив в небе странные, лучезарные всполохи. Тогда я и представить не могла, что это событие выйдет за рамки обыденных, скучных и ничем не примечательных пригородских дней. ㅤㅤㅤЛюдей было мало, чтобы кто-то помимо меня заметил этот переполох. Для Уэйн‑Вешта это было почти небывалым событием: наш пригород всегда отличался безмятежностью, и, дается мне, останется таким до тех пор, пока о нем вовсе не позабудут. Праздники здесь по обычаю проходили спокойно, поскольку не каждый любил их справлять: каждый занимался своими делами, а также бытом. Несколько лет назад жители Уэйн‑Вешта трудились не покладая рук, чтобы пережить голод, наступивший из‑за войны. Работали все тяжело и без отдыха. ㅤㅤㅤНо вот наступила война, и каждый здешний житель голодал. Те, кто обладал достатком денежных средств, помогали солдатам, что шли против воли большинства граждан, имеющих другие взгляды и мнения на политику тех. Я, сколько себя помню, помогала матери в ее благотворительной деятельности: она поддерживала солдат и беженцев, страдавших не меньше остальных и так или иначе живших в плохих условиях. Моя мать была истинной патриоткой: мечтала возглавить наш пригород, отвечать за производство, решать политические вопросы и всегда знать, что у всех все хорошо. И поэтому, пока мои сверстники наслаждались школьными каникулами, я исполняла свой долг перед матерью и перед всем Лондоном, даже не думая о том, что я делаю и зачем. ㅤㅤㅤВойна закончилась восемь лет назад, но оставила она, стоит поверить, очень глубокий след в жизни нашего пригорода и в сердцах пригородцев. Численность населения сократилась с сорока пяти до двадцати двух человек. Это был серьезный регресс для Уэйн‑Вешта, но я смирилась с утратой тех, с кем когда‑то встречалась на улицах... В конце концов, я вряд ли смогу распознать на улицах мисс Новальски, коя отчасти приходилась мне тем же опекуном, если так можно выразиться. ㅤㅤㅤ— Блер! — кричала моя мать, пока я мчалась сквозь толпу с бинтами в руках. — Где же эта негодница… — пробормотала тридцатитрехлетняя Симона Эрстон Даллас, ожидая моего появления. ㅤㅤㅤЯ в свою очередь бежала с невероятной скоростью. Мне казалось, что я преодолела уже не одну милю — и ведь все равно сердце продолжало биться невзначай... Бинты едва не выпадали из моих побелевших рук. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, будто готово было остановиться, преподнеся мне лишь несколько мгновений передышки. Тело пылало, словно я находилась изнутри пылавшего алыми красками дома. Меня словно охватывала агония. ㅤㅤㅤЯ смотрела вперед, но, доныне оглядываясь, замечала и мрачных горожан позади. Весь Лондон был извержен необычайной тоской, из которой в последовательности редкость бы кто-то смог выпутаться. Каждая его улица, каждый дюйм того или иного поворота кишели меланхолией и пессимизмом. Я оглядывалась по сторонам в поисках найти хоть одного человека с живым взглядом, без тени грусти на лице. Но тщетно: каждый взгляд, каждая мина солдата и опечаленной матери с годовалым ребенком на руках выражали печаль, которую, казалось, ничто уже не могло затмить. Вероятно, именно эти эмоции и объединяли тех, кто был против этой войны. ㅤㅤㅤ— Раступитесь! Раступитесь! — кричала я, и голос мой дрожал как никогда. ㅤㅤㅤЖелание поскорее добраться до места назначения отзывалось в душе мощенным эхом, что так откликивался в грудной клетке каждого из нас. Пока ноги не не бросались согнуться, в попытке отдохнуть, пока сердце не ломилось наружу учащенной пульсацией, пока боль не поднималась к горлу и не отдавалась в висках, пока боль не пронизывала каждую косточку моего тела… Казалось, что мои суставы уже хрустят, предвещая падение под ноги спешащей толпы. Но в голове же моей было пусто, как в пустыне Сахара: я только и делала, что мчалась куда-то с распостаняющейся болью и ломкостью в теле, совершенно не думая о чем-то, что могло бы меня остановить... ㅤㅤㅤМне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я стремительно приближаюсь к матери, одетой в плотный медицинский халат. Сокращаю расстояние между нами — и вот я, запыхавшись, стою рядом. С глубоким сочувствием в карих глазах я смотрю на нее, пока она осматривает торс раненого тридцатилетнего мужчины. В тот момент я почувствовала себя столько обузой рядом с матерью, сколько восхищалась тем, как профессионально и уверенно она действует, словно это был не первый ее опыт оказания помощи (что, впрочем, соответствовало действительности). ㅤㅤㅤЯ перевела взгляд с мужчины на мать, и в этот момент она, не оборачиваясь, спросила: ㅤㅤㅤ— Принесла бинты? — повелительным тоном остепенилась она, протянув руку назад, даже не посмотрев на меня, что выглядела изощренной после долгой пробежки и пятнадцатиминутного урчания живота. ㅤㅤㅤ— Да, — ответила я, вручая ей свернутые в пожелтевшей бумаге бинты. Затем тихо, почти шепотом, сказала: — Прости, я не хотела… — Но мои слова не были услышанными. ㅤㅤㅤЯ отступила, оглядываясь по сторонам и растирая плечи от пронизывающего холода. Даже в помещении, когда кто‑то говорил, в воздухе витал завязавшийся дым, который я, бывало, увлеченно выпускала из губ самостоятельно. Это зрелище почему‑то успокаивало меня и давало повод не думать о плохом, что, не могу выразиться иначе, только шло мне на пользу. Широко раскрытый саквояж, украшенный вышитыми цветами на плотной ткани; женщины и девушки, нервно теребящие локоны и края шелковых блузок с отутюженными воротничками… Каждый элемент этой сцены казался напряженным и драматичным. Я хотела исчезнуть, чтобы не видеть этого. ㅤㅤㅤОбернувшись, я заметила мужчин в военной форме, подавленно курящих и переплетающихся между друг другом какими-то репликами, некоторые из которых я не могла расслышать. «Вот что значит, когда обычных гражданских не устраивают взгляды политиков. Одни готовы сражаться, а другие нет, — говорил один из них, образ которого мне запомнился сильной, наделенной этим человеком аурой: выступающие желваки, изможденное и худое лицо, а еще скрытые за беспросветным светом глаза.» ㅤㅤㅤКогда мама ненадолго отошла в соседнее крыло, где в тотчас находились медсестры и другие сотрудницы, я услышала низкий, хриплый голос. Он был тихим, но достаточно отчетливым, чтобы я разобрала следующие слова. ㅤㅤㅤ— Сколько вам лет, юная леди? — Спросил мужчина, которому мама еще не успела перевязать торс. Он был чуть полноват и коротко пострижен. ㅤㅤㅤЯ повернулась к нему и, стараясь собраться с мыслями, ответила: ㅤㅤㅤ— Девять, сэр, — проговорила тоненьким голосом я, нервно и подавленно потирая ладони о подол своего голубого платья. Хотя у него не было шлейфа, о котором я мечтала, как любая девочка, грезившая о роли принцессы, это платье оставалось моим самым любимым. Мама однажды сказала мне: «Когда у тебя появится кавалер и ты будешь готова выйти за него замуж, у тебя будет пышное белоснежное платье со шлейфом! — Так я ей и верила с тех пор.» ㅤㅤㅤМужчина продолжил: ㅤㅤㅤ— Ты помогаешь Симоне? — Уже без улыбки спросил он. ㅤㅤㅤ— Вы знакомы с моей мамой? — с невинным любопытством задала я ему встречный вопрос, уклоняясь от прямого ответа. ㅤㅤㅤ— Да, я с ней знаком, — говорит он. — За твоей мамой в ее то время гонялось… о‑о, сколько парней! ㅤㅤㅤЯ насторожилась, слегка нахмурив брови. ㅤㅤㅤ— Значит, вы тоже за ней ухаживали? — удивилась я, не зная всей предыстории. ㅤㅤㅤМужчина не выглядел красавцем, но и уродливым его назвать было нельзя. ㅤㅤㅤЕму хватило трех секунд, чтобы разразиться громким смехом. ㅤㅤㅤ— Нет‑нет, — сказал он, едва сдерживая слезы. — Мой друг со школьных лет был влюблен в твою маму. ㅤㅤㅤ— Правда? — хмыкнула я. — А как звали вашего друга? ㅤㅤㅤ— Не могу сказать, как ни проси, — отказался он. ㅤㅤㅤ— Ну хотя бы первую букву имени! ㅤㅤㅤПосле недолгой паузы он ответил: ㅤㅤㅤ— Ну, если ты так настаиваешь… Первая буква его имени — «Б». ㅤㅤㅤ— «Б»? ㅤㅤㅤНе успела я выведать из него больше того, чего хотела бы знать, меня позвала мама по каким‑то срочным делам. Незнакомец же остался один. ㅤㅤㅤ— Где же ты, Симона…