I - C любовью твоя

Утро начиналось обыденно — и всё же несло в себе странное, тревожащее спокойствие. Он лежал, окутанный теплом её тела, чувствуя, как тонкие пальцы трепетно обвивают его, прижимаясь к груди. Её дыхание — ровное, чуть хриплое от сна — касалось его кожи, и в этом звуке было всё: покой, власть, принадлежность. Он хотел остаться. Просто лежать так — в молчании, где не существует ни долга, ни родовых уз, ни магии. Только она и он. Драко Малфой — молодой дон, имя которого произносили с осторожным уважением и страхом. Его жестокость была легендой, ум — оружием, расчётливость — бронёй. Его звали змеем: мудрым, холодным, смертоносным. Но с тех пор, как в его жизнь вошла она, контроль давался всё труднее. Она перевернула в нём всё — свет и тьму, порядок и хаос.Его дикая фурия. Ведьма, чьи кудри он узнавал на ощупь, чьё дыхание мог различить среди тысячи. Царица его души. Та, что умела обнажать его до боли, и исцелять одним взглядом. В тот день, когда он впервые увидел её — в компании Пэнси, своей названной сестры, — он не понял, что это будет началом конца. Он спросил «Кто это?» — и этим вопросом, возможно, навлёк на себя судьбу. С ней он потерял всё, что строил годами: холод, отстранённость, власть над собой. А в их мире за это платили дорого. Это утро должно было быть обычным. Он должен был уйти — исполнить долг перед кланом — и вечером вернуться в её объятия, туда, где всё ещё чувствовал себя живым. Он смотрел, как она спит, как ресницы дрожат и ловил каждый её вдох. Что-то назревает, — мелькнуло в нём. Он потянулся, убрал прядь с её лица. — Любимая, мне пора, — шепнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она приоткрыла глаза, глядя сонно и мягко. — Ещё пять минут… — её губы коснулись его шеи. — Ты обещал быть со мной до шести. Почему утро пришло так быстро?.. Он провёл ладонью по её волосам. — Я вернусь. Я обещаю, — прошептал, касаясь её уха. — Ничего не изменится. Я буду твоим  вечером, ночью, утром. До конца наших дней. — Только утром и вечером… — пробормотала она с грустью, чуть улыбнувшись. Он коснулся её лба своим. — Не будем тратить это утро на отчаяние, любимая, — произнёс он едва слышно, впитывая её дыхание. В следующую секунду воздух рассёк серебристый свет — патронус в форме орла. Голос Олсена, его главы охраны, прозвучал отчётливо: — Дон, нам пора. И всё исчезло. Гнев мелькнул в его глазах — мгновенный, хищный. Он ненавидел, когда их прерывали. Но если Олсен вмешался, значит, причина серьёзна. Он наклонился, оставил на её губах короткий, нежный, почти болезненный поцелуй, в котором было обещание и боль. Потом поднялся и ушёл в гардероб. Она, всё ещё ощущая его тепло, поднялась, накинула халат и направилась на кухню. Заварила кофе, развернула газету — привычный утренний ритуал, где всё казалось стабильным, пока… Через несколько минут он вернулся. Взял чашку, бросил взгляд на газету — и его рука дрогнула. Ежедневный пророк: Событие года: СВАДЬБА ЧИСТОКРОВНЫХ СЕМЕЙ — ДРАКО МАЛФОЯ И АСТОРИИ ГРИНГРАСС. Альянс, способный соперничать с королевской четой. Она отвела взгляд к окну. В отражении стекла он видел, как она побледнела. Он подошёл, обнял за талию, сжал чуть сильнее, чем нужно. — Ничего не изменится, — произнёс глухо. — Ничего не изменится, — эхом повторила она, но в голосе не было веры. Он отпустил её, щёлкнул пальцами — газета вспыхнула и превратилась в пепел. — Люблю тебя, — бросил он на выдохе. — И я, — ответила она тихо. — Я буду вечером, — сказал он, будто клятву, больше себе, чем ей. Сердце сжалось — слишком сильно, слишком поздно. Он отвернулся и, не оглянувшись, вышел, оставив за собой запах дыма и безысходности. *** — Я, наследник рода Малфоев, принимаю тебя, Астория, как равную по крови и силе. Клянусь хранить честь наших предков и идти рядом, куда бы ни звала судьба. Пусть наши имена станут узором одной нити, вплетённой в вечность. Слова, выстроенные веками, эхом разлетелись под сводами зала. Вспышки света, овации, волна древней магии — она прошла по телам присутствующих, как дыхание чего-то живого. Астория стояла перед ним, едва касаясь пола своими тонкими башмачками. Юная, хрупкая, с глазами, полными обожания и страха. Её щёки пылали, дыхание сбивалось, а в груди стучало одно — он. Он шагнул к ней, коснулся её губ — легко, формально, почти холодно. Короткий поцелуй, лишённый огня. Не такой, каким его знали другие. Она слышала о нём легенды. О том, как его поцелуи сносили голову, ломали волю, превращали женщин в тени. Но сейчас он был другой. Спокойный. Безразличный. Она решила, что это лишь сдержанность — приличие, церемония, глаза сотен гостей. Он подал ей руку, и они пошли — под звуки аплодисментов, под вспышки чар, под благословения. Он — воплощение силы. Она — образ покорности и восторга. Драко ощущал под пальцами её дрожь. Её восторг был почти нестерпим — слишком искренний, слишком живой. Он смотрел на неё, и где-то глубоко внутри что-то царапало. Жаль, что всё это — ложь. Для Астории же этот день был мечтой, воплощённой в золоте и шелке. Она вспоминала себя шестилетней девочкой, когда впервые увидела его — юного, надменного, как солнце, в котором нельзя было смотреть долго. С тех пор её мир вращался вокруг одной оси — его имени. Когда в шестнадцать лет она узнала, что её сватают за Малфоя, она не верила. Она плакала от счастья. А теперь стояла здесь — миссис Малфой. Звание, власть, богатство, престиж — всё, о чём мечтали её подруги. Но в его глазах она не видела ничего, кроме холода. Они подошли к родителям. Люциус, высокий, величественный, сдержанно гордый. Нарцисса — с мягкой улыбкой, влажными глазами. Пэнси — с лицом, в котором не было ни одной живой эмоции. — Поздравляю тебя, сын, — произнёс Люциус, сдерживая дрожь в голосе. — Я рада за вас, — прошептала Нарцисса, крепко сжимая руку Астории. — Ты безупречна. — Доченька? — обратился Люциус к Пэнси. — Поздравляю, — бросила та, закатив глаза. — Спасибо большое, Пэнси, — мягко ответила Астория. — Я хотела, чтобы ты стала моей подружкой невесты, но мне сказали, ты занята. — Да, было много дел, — холодно произнесла Пэнси и метнула взгляд в сторону брата — острый, как лезвие. — Не донимай её, Астория, — отчеканил Драко, — у моей сестры скверный характер. Астория сжалась, словно испугавшись собственного дыхания. Он чувствовал это — чувствовал, как под его словами ломается её улыбка. Вечер тянулся бесконечно. Она смеялась, сияла, принимала поздравления. Он пил, смотрел на неё издалека и думал о другом лице. О других глазах. О тех, в которых горело настоящее. Когда всё закончилось, они перенеслись в поместье. Великолепное, как и всё, что принадлежало Малфоям, — холодное, звенящее от тишины. Он повёл её по коридору, длинному, как дорога в вечность. Решил, что поселит её рядом с родителями — пусть не скучает. А с Пэнси поговорит позже. Он открыл дверь в спальню. Комната утопала в темно-синих тонах. Бархат, дуб, золото. Всё безупречно. Всё не о ней. Она остановилась на пороге, широко раскрыв глаза. — Это… красиво, — прошептала она, не смея войти. Он наблюдал за ней — за тем, как она будто растворяется в воздухе от волнения, как сердце стучит так громко, что слышно ему. Он подошёл ближе. — Астория, посмотри на меня. Она повернулась, в глазах — трепет и нежность. — Это теперь твоя комната. Можешь изменить интерьер, если хочешь… — Мне всё нравится, — быстро перебила она. Он усмехнулся уголком губ — безрадостно. — Делай, что хочешь. Живи, как хочешь. Но одно правило — никто не должен знать, как ты живёшь. — … — Наслаждайся жизнью, но не причиняй вреда мне. — Его голос стал низким, почти шипением. Он подошёл вплотную, обхватил её за шею. — Или я сломаю тебя… и твою семью. Она замерла, едва дыша. В её глазах блеснули слёзы. Он отпустил, и она пошатнулась, глотая воздух. — Ты меня поняла? — холодно спросил он. — Да… — прошептала. — Прекрасно. Располагайся. — Он повернулся к двери. — Драко… — позвала она. — Располагайся, Астория, — не оборачиваясь, произнёс он и захлопнул за собой дверь. Она осталась одна. Комната, которая ещё минуту назад казалась дворцом, теперь была клеткой. Её сердце билось гулко. Мечты о принце рассыпались в пыль. Драко Малфой — не принц. Он — буря. Безжалостный Дон, застывший в шелках и молчании.... ***— Выдвигаемся, — отчеканил он, и голос прозвучал, как выстрел. Машины рванули с места. Одна колонна. Чёрные внедорожники. Тишина, в которой слышно только гул моторов и удары его собственного сердца. Он ненавидел этот день. Если бы можно было стереть его, вычеркнуть из памяти, он бы сделал это, не колеблясь. Но жизнь Малфоев — не про выбор. Любая свобода здесь покупалась болью. Его апартаменты в магическом Лондоне возвышались над городом, словно крепость. Он построил их для неё — самые надёжные, самые безопасные. Последние три этажа — его личная территория. Никто не входил туда без разрешения. Он хотел, чтобы здесь она была в безопасности. Его сокровище. Его слабость. Его грех. Когда они заехали на парковку, напряжение стало невыносимым. Лифт задерживался, и каждая секунда ожидания била по нервам. Он чувствовал — что-то не так. В груди нарастала тревога, глухая и липкая. Ему нужно увидеть её. Почувствовать. Поймать взгляд, услышать дыхание. Иначе — сорвётся. Лифт наконец открылся. Они вышли. Люди рассредоточились по периметру, а он первым шагнул в квартиру. Тьма. Холодная, плотная, как дуновение пустоты. — Любимая? — позвал он, как всегда. Ответа не было. — Где ты? — он щёлкнул пальцами, и комнаты залились светом. Пусто. Спальня. Библиотека. Гостиная. Ни следа. Паника поднялась мгновенно, будто кто-то сжал его сердце в кулак. Он выскочил в коридор, глаза полыхали. — Где она?! — взревел он, хватая охранника за ворот. — Дон… она вышла на обед. Потом в магазин и аптеку. Сказала, после возвращаемся домой… — пробормотал тот, побледнев. — Вы суки хоть на секунду отлучались?! — Никак нет, сэр. И тогда тьма внутри сорвалась. Он ударил. Ещё. И ещё. Пока не почувствовал под пальцами кровь. Запах железа выдернул его из безумия. Он остановился. Медленно вытерая ладони о рубашку Олсена котрый стоял сзади. — Найдите её, — произнёс тихо. — Или рассвет никто из вас не встретит. Он повернулся к главе охраны: — Ты блядь говорил, что отсюда невозможно выйти. Где моя женщина? — Дон, я наложил нитьевое заклятие. Никто не пересекал границу, оно бы сработало… — Лучше бы сука ты не ошибся, — прошипел он. Он вернулся в квартиру. Люди метались, проверяя каждую комнату, но он знал — она ушла. Слишком пусто. Слишком тихо. Он вошёл в спальню. Всё — так, как она оставила. Её аромат. Её шарф, брошенный на кресло. Чашка на подоконнике. Он шагнул к кровати, сел — и услышал шелест. Под рукой — бумага. Её почерк. Её запах. Он дрожащими пальцами развернул письмо. Любимый. Моя единственная любовь — и, кажется, моя гибель. Ты сломал меня. Подчинил своей воле. Сказал терпеть — и я терпела. Сказал принять — и я принимала. Сказал закрывать глаза — и я закрывала, лишь бы ночь начиналась и заканчивалась тобой. Я поняла, какая же я жалкая. Любовница и шлюха великого дона Малфоя. Но я устала быть твоей тенью. Я ухожу. Не потому что не люблю. А потому что люблю слишком. Рядом с тобой я потеряла себя — ту хрупкую, настоящую часть, где жила не ожиданием ночей, а светом. Я не переживу мысль, что ты теперь с другой. С женитьбой тебя, моя любовь. Твоя Гермиона.