Часть 4. Осколки памяти

Утро встретило Глэйд непривычной тишиной. Ворота Лабиринта оставались закрытыми — первый раз за всё время, что помнили глэйдеры. Воздух будто наэлектризовался, каждый шорох отзывался в нервах острым импульсом. Лёля сидела у окна барака, сжимая в руках тот самый металлический осколок, что Минхо принёс прошлой ночью. Металл по‑прежнему пульсировал, будто живой, и в этой пульсации ей чудился ритм — словно далёкий стук сердца. — Не спишь? — в дверях появился Минхо. Лицо усталое, под глазами тени. — Не могла, — она подняла взгляд. — Всё думаю… о том голосе. И о том, что вспомнила. Он подошёл, опустился рядом. — Расскажи. — Это было не целиком, — она сглотнула. — Обрывки. Лаборатория. Белые стены. Люди в масках. И… — она запнулась, — ребёнок. Маленькая девочка. Я думаю… это была я. Минхо нахмурился. — Ты уверена? — Нет. Но чувство… будто это моё прошлое. — Она сжала осколок крепче. — И ещё. Там был текст. На стене. Я не разобрала всё, но одно слово запомнила: «Ключ». Он резко выдохнул. — «Ключ»… Ньют говорил то же самое. «Она — ключ». — Думаешь, это обо мне? Минхо не ответил. Вместо этого достал из‑за пазухи сложенный лист бумаги — потрёпанный, с неровными краями. Развернул. — Нашёл в Картохранилище. Вчера, после… всего. Лёля пригляделась. Чертежи. Схемы. И в центре — изображение, от которого у неё похолодело внутри: точно такой же осколок, как у неё в руке, но целый, в форме диска с замысловатыми узорами. Под ним надпись: «Модуль активации. Код: 7-А-12» — Что это? — прошептала она. — Не знаю точно. Но похоже на часть механизма. Возможно, того, что управляет Лабиринтом. — Минхо сложил лист. — И если твой осколок — часть этого… — То я могу его активировать, — закончила она за него. — Но зачем? — Чтобы узнать правду. — Он посмотрел ей в глаза. — Или чтобы всё разрушить. За окном раздался крик. Оба вскочили. Во дворе Глэйда толпились глэйдеры, указывая на ворота. Там, прямо на массивных досках, проступали буквы — будто выжженные невидимым огнём: «ВРЕМЯ ПРОБУЖДЕНИЯ. КЛЮЧ ДОЛЖЕН ЗВУЧАТЬ» — Это… — Лёля побледнела. — Это было в моей памяти. Те же символы. Минхо сжал её руку. — Значит, они знают, что ты вспомнила. И ждут. — Чего? — Что ты сделаешь выбор. — Он кивнул на осколок. — Используешь его. Или нет. Тишину разорвал грохот — ворота содрогнулись, будто от удара изнутри. Глэйдеры в панике разбегались. Из‑за стен донёсся низкий, вибрирующий гул — не Гриверы, что‑то иное. — Они открывают проход, — прошептал Минхо. — Лабиринт меняется. Лёля подняла осколок к свету. Теперь он светился тусклым голубым сиянием. И в этом свете ей вдруг увиделось нечто новое — не воспоминание, а… предчувствие. Она стоит в центре Лабиринта. В руках — целый диск. Вокруг — тени, тысячи теней. И голос, тот самый, из прошлого: «Ты — начало. И конец». — Минхо, — она повернулась к нему, глаза горят. — Я должна пойти туда. В самое сердце. — Одна? — он схватил её за плечи. — Это самоубийство! — Не одна. — Она улыбнулась, впервые за всё время по‑настоящему. — Ты пойдёшь со мной. Он хотел возразить, но в её взгляде было что‑то, от чего слова замерли на губах. Что‑то древнее. Что‑то истинное — Когда? — только и спросил он. — Сейчас. — Она поднялась, сжимая осколок. — Пока они не сделали следующий ход. За воротами Лабиринта вновь раздался гул — на этот раз громче, настойчивее. Словно сам Лабиринт звал её. — Тогда идём, — сказал Минхо, доставая нож. — Но если что — я прикрою. Они шагнули к воротам. За их спинами Глэйд погружался в хаос, но впереди, в глубине каменных коридоров, мерцал голубой свет — будто маяк в бурю. И где‑то там, в самом сердце тьмы, ждал ответ.