Предвестник

8 августа 2041 года, 17:53 ~ Акико ~ Строчка не шла. Она висела на кончике карандаша, упрямо отказываясь ложиться на бумагу. Акико зачеркнула очередной вариант и откинулась на спинку стула, выпуская из груди тихий вздох. В комнате пахло пылью, застоявшимся воздухом и сладковатым ароматом маркера. Беспорядок был ее естественной средой обитания: стопки книг на полу, разбросанная одежда, паутина проводов от синтезатора и гитары. На этом фоне черная, как ночь, кошка Цуки казалась островком абсолютной гармонии. Она устроилась на стопке исписанных листов, свернувшись калачиком, и ее ровное дыхание было единственным стабильным ритмом в этом хаосе. — Ну что, Цуки, вдохновение сдохло, — констатировала Акико, почесывая кошку за ухом. Та в ответ блаженно прищурилась и протяжно мурлыкнула. — Гениально. Одна строчка за три часа. На этом можно заканчивать карьеру. На электронных часах горело 17:53. Восьмое августа подходило к концу, оставляя за окном теплый, душноватый вечер. Сквозь приоткрытую форточку на двадцать третьем этаже задувал легкий ветерок, шевеля край постеров с японскими группами на стене. В квартире было пусто и тихо. Мама на работе, брат, как обычно, пропадает с друзьями, отец — в своем неизвестном измерении. Идеальные условия для творчества, которые она, как всегда, успешно просадила. Спина затекла от долгого сидения. Акико с негромким стоном потянулась, заставив хрустеть позвонки, и побрела на кухню. Автоматическими движениями она заварила пакетик чая, и вернулась в комнату, устраиваясь на диване. Она запрокинула голову назад, уставившись в потолок с трещиной в углу, похожей на карту несуществующего материка. Мысли медленно текли, как патока: песня, незаконченная курсовая с прошлого семестра, надоедливый звон от соседа-меломана, который, кажется, навсегда застрял в нулевых. Цуки, почуяв тепло, спрыгнула со стола и устроилась у нее под боком, тычась влажным носом в ладонь. Акико гладила ее шелковистую шерсть, а взгляд ее скользнул в сторону балкона. Воздух. Нужно немного воздуха. С чашкой в руках она вышла на балкон. Глоток горячего чая обжег язык, но она почти не почувствовала боли . Внизу, в дворе-колодце, копошилась жизнь обычного сеульского вечера: кто-то торопился домой, кто-то выгуливал собаку, дети играли в догонялки. И сначала она не придала значения темным точкам, расставленным по периметру. Пока не поняла, что точек этих слишком много, и расположены они слишком равномерно. Она прислонилась к прохладному парапету, прищурившись. Солдаты. Целый отряд, человек двадцать, не меньше. Они стояли с автоматами наперевес, создавая невидимый, но ощутимый барьер. Люди, заходящие в подъезд, косились на них с разными выражениями лиц: большинство — с безразличием вечно уставших горожан, пара прохожих — с раздражением, несколько старушек — с беспокойством, шепчась между собой. Но военные не двигались и молчали, словно каменные изваяния, ожидающие команды. Любопытство, вялое и ленивое, пошевелилось внутри. Акико допила чай и поставила чашку на пол балкона. «Интересно, каково это — быть настолько ничем не занятым, чтобы просто стоять и ждать?» — подумала она с легкой насмешкой. Вниз она спускалась по лестнице, насвистывая ту самую незаконченную мелодию. Ее кроссовки бесшумно ступали по бетонным ступеням. Но на промежутке между шестым и седьмым этажом ее путь преградили. Двое таких же каменных лиц, как и внизу. — Проход закрыт, — коротко бросил один из них, даже не глядя ей в глаза. Акико медленно подняла бровь, на которой поблескивал пирсинг. — Я живу здесь, — произнесла она с нарочитой медлительностью. — Временно закрыт. Пользуйтесь лифтом. Она лишь пожала плечами, развернулась и пошла назад. Злости не было — лишь легкое раздражение, как от назойливой мухи. В лифте, глядя на свое отражение в матовых стенках кабины, она размышляла. Военные в жилом доме. Не полиция, не МЧС, а именно военные. Это уже пахло не бытовухой, а чем-то более серьезным. Выйдя на первом этаже, она увидела ту же картину: люди, солдаты, напряжение, висящее в воздухе. И тут из подъезда вышла группа. Двое военных вели между собой третьего человека. Он был вялый, почти обмякший, ноги волочились по земле. На голове — темный мешок. Руки, похоже, были связаны за спиной. Народ вокруг зашептался. И тут к людям вышел мужчина в белом халате поверх военной формы — санитарный врач, как она предположила. — Успокойтесь, граждане! Нечего тут глазеть! — его голос прозвучал громко и по-начальственному резко. — Обычный наркоман. Устроил резню в своей квартире под воздействием дряни. Все под контролем. В толпе сразу послышались одобрительные возгласы и возмущенные комментарии в адрес «этого отребья». Проблема, казалось, нашла свое простое и удобное объяснение. Но Акико не отводила взгляда от черного автомобиля без опознавательных знаков, в который погрузили тело. -Наркоман? При чем тут тогда военные? Целый отряд для одного обдолбыша? И почему мешок на голове? Это дело полиции, причем самой замызганной. Все это было театром. Плохо срежиссированным и подозрительным. Она стояла в тени подъезда, наблюдая, как машина плавно трогается с места, когда на ее плечо легла чья-то рука.