***

      Три недели. Три долгие, нудные и са-а-амые мерзкие недели.       Артур Моисеев был нанят одним герцогом для реставрации бюста его покойного родственника и ещё парочки статуй, обитающих в крыле огромного особняка. Шёл ремонт до приезда молодого человека, но был приостановлен специально для работы русского «мастера». Себя таковым парень не считал и делал всё, чему его обучили в академии и на дому. То, что его поселили в этом же крыле несколько возмущало в первое время, особенно странные звуки по ночам, но ко всему можно привыкнуть. Вот и Артур привык к завыванию чего-то за закрытой дверью, скрежету когтей по стенам, таким голым без краски или обоев, и тихому шёпоту с нехарактерным хрипом в голосе. Только одно смущало и настораживало парня — незнакомец.       Почти незримый наблюдатель, что следовал за парнем по пятам и сидел тихо в полумраке какого-то угла. Он был настолько тих и неразговорчив, что Моисеев в иной раз думал, а не мерещится ли ему этот человек? Не мерещился — вполне себе настоящий незнакомец, спокойно сидящий в углу. Главное что не мешает, уже хорошо для работы. Косые взгляды из полумрака редко прожигали светлый, иной раз растрёпанный затылок реставратора, более фокусируясь на спине парня. Артур это чувствовал и знал, что его наблюдатель здесь, совсем близко. Снова сидит и смотрит, как молодой человек возится с кремнием, выбивая из него очертания лица, причёски, шеи.       И так три недели пролетело. Моисеев заключил контракт на год, посему ему тут как минимум ещё одиннадцать месяцев жить и работать. Надо сказать спасибо хозяину особняка, что оплата еды не входит в расходы парня — благодать да приятный бонус в копилку. Артур усердно старался работать и не отвлекаться на незнакомца, но эти взгляды в упор… бесили. Один раз парень пытался поймать своего наблюдателя, да только шалость не удалась — незнакомец словно растворился в полумраке особо длинного коридора в крыле особняка во время побега от любопытного реставратора. Тогда Артур разозлился и почти целый день провёл в своей комнате, жалуясь на жизнь своему другу по видеосвязи и кошке, которая каждый раз оказывалась рядом после напряжённой работы в огромном зале, отведённом специально для парня.       — Блять, чего ты так смотришь пристально, а? — грубо поинтересовался Артур, повернувшись назад. В полутёмном углу на строительных лесах сидел его незнакомец. Из-за сгустившейся тьмы, коя предвещала закат солнца, не было видно очертаний лица, только тело, одетое в чёрную сутану. И ноги, тонкие как у лесной лани, одетые в знакомые сапоги до колена и тёмные, облегающие брюки.       Наблюдатель только плечами пожал, мол, а что, нельзя? Он всегда так делал, за три недели несложно было выучить язык тела данной особы.       — Долго ещё сидеть так будешь? — устало вздохнул Моисеев, потирая переносицу, и немного нахмурился. — Может, познакомимся уже?       Неразговорчивый собеседник отрицательно мотнул головой и, как показалось парню, ухмыльнулся. То ли ехидно, то ли грустно — чёрт его знает с этим полумраком. Реставратор осклабился в ответ и весь нахохлился, словно воробей в суровую зиму. Ему было не то что бы обидно, а чертовски раздражающе от молчания незнакомца.       — Ну как хочешь, цаца немецкая! Я к тебе с душой, а ты ко мне задницей!       — Я же не просто так молчу, — хриплым эхом разнеслось по помещению. Артур как стоял на месте рядом с проклёвывающимся бюстом какого-то там родственника герцога Нишхберга, так и остался там с приоткрытым ртом. — Может, мне интересно за тобой наблюдать, да и отвлекать от работы такого мастера не хочется.       — М-мастера?.. — Моисеев ещё больше офигевал от ситуации, что аж сел на пустую банку из-под извёстки. — Это ты меня сейчас так назвал?..       — Ты кого-то ещё поблизости видишь? — спрыгнув с досок строительных лесов, незнакомец отряхнул брюки и, почти неуловимо, снова ухмыльнулся. В кусочке уходящего солнца этого дня Артур заметил бледные губы, растянувшиеся в тонкую полосу и острые скулы с впалыми щеками.       — Нет…       — И я тоже никого не вижу.       Артур ещё больше нахмурился, уверенно встав, и подошёл к своему собеседнику ближе. Тот от парня не отшатнулся, оставаясь на месте, и даже сам сделал пару шагов навстречу. При близком рассмотрении парень весь зарделся — красив его наблюдатель. Бледная кожа, большие, словно оленьи, ореховые глаза с обрамлением из пушистых ресниц. Вихрастые чёрные волосы, забранные в низкий хвост белой лентой; густой локон упал на лицо, блеснув в лучах солнца серебром. Не сравнить с тем, как выглядит сам реставратор: почти белые, выцвевшие на солнце волосы; бледно-голубые глаза с тёмными крапинками не пойми чего и пухлые губы в купе со слегка горбатым носом.       Незнакомец тихо усмехнулся, щёлкая парня по носу — рост позволял. Только сейчас Моисеев заметил, что аристократ выше него примерно на голову. Реставратор не был низким с его-то ста восьмьюдесятью пятью сантиметрами, но всё равно чувствовал себя каким-то мелким по сравнению с собеседником.       — Чего делаешь, ирод? — буркнул Артур, потирая место «аварии». — Храбрости что ли хлебнул?       — Не храбрости, а наглости, если тебе так проще будет, — хихикнул собеседник в ответ. — Барон Герман фон Нишхберг.       — Э-э, чего так заковыристо для немецкой цацы? — Артур мысленно окрестил Германа «ланью неблагодарной», а сам представился, протягивая руку для пожатия. — Артур Моисеев.       — Рад познакомиться, Артур. — Герман лукаво улыбнулся в ответ, пожимая протянутую руку. Холодная как лёд, ещё и тонкая, словно палка. Реставратор фыркнул и, незаметно для аристократа, посильнее сжал ладонь. Действительно, очень холодная, что явно не шло ни в какие ворота, отчего молодой человек нахмурился, прикусывая губу.       Нишхберг, заметив хмурость своего собеседника, немного хлопнул глазами и аккуратно вытянул свою ладонь из чужой хватки. Самому было немного стыдно за себя, посему аристократ отошёл на пару шагов назад, почти растворяясь в привычной темноте угла. Некомфортно было в такой обстановке, отчего Герман ещё отошёл назад, оставляя на свету только ноги в сапогах, пряча за спиной, и почти неслышно что-то вздохнул себе под нос. Взгляд скользнул к одному из огромных окон, где солнечные лучи уже прятались за верхушками ёлок, высаженных на широкой аллее.       — Скоро солнце сядет, предлагаю расходится, — послышалось из темноты, а сам барон развернулся спиной к собеседнику. Пару мгновений и послышались шаги со стуком каблуков сапог, после щелчок двери.       — Постой, — Артур шагнул в полумрак за Нишхбергом, намереваясь остановить того. Оставаться сейчас одному в огромном помещении не хотелось, тем более работы на сегодня непочатый край и до самой глубокой ночи — до полуночи вроде бы далеко, а вроде близко. — Сейчас только восемь вечера, останься ещё ненадолго.       — Не могу. Мне идти надо, да и тебе не советую долго оставаться здесь. — Поклонившись, барон запахнул тонкое пальто, надетое поверх сутаны, и быстрым шагом двинулся в один из многих коридоров.       Артур, оставленный в гордом одиночестве, показал в след уходящему фак и, сутулясь, развернулся к незаконченной работе. Его дело, пусть хоть на все четыре стороны идёт, больно сдался реставратору. Ха, ни в этой жизни! Взяв в руки все нужные инструменты, парень продолжил начатое, бубня себе под нос какие-то шансоновские мотивы. Мать бы за такое прибила вместе с дедом. ***       Ночь окутала особняк тёмной пеленой, разрезая тишину внутреннего двора стрекотанием сверчков и мерцанием светлячков. Сыростью пахло только так, отчего Артур спать нормально не мог. Окно на ночь открывать он решался лишь в моменты затишья ветра или тогда, когда звуки за дверью прекращались в районе половины первого ночи. Парень любил ночь с сухой, не душной погодой, особенно с ароматом хвои из ёлочной аллеи или кустов дикой лаванды, растущей прямо под окнами его комнаты. Любил ещё аромат своего табака, привезённого в виде сигарет из дома. Его Моисеев раскуривал редко, но в моменты, когда сильно скучал по родине.       Шумно выдохнув дым через нос, Артур по-турецки сел на широком подоконнике, застёгивая молнию кофты. Сегодня было холодно до мурашек на спине, отчего реставратор дополнительно включил в комнате обогреватель. Перебои электричества не волновали его, лишь бы не вырубилось в самый неподходящий момент. Не очень хотелось оставаться в темноте и холоде, даже при факте того, что в крыле он не один. Есть же Герман.       Барон не столько сильно волновал Моисеева, сколько то, где этот человек обитает в ремонтируемом крыле и почему его не видно днём в освещённых помещениях. За три недели парень успел заметить, что его собеседник держится либо в тени, либо в полумраке углов, никогда не выходя на свет. Только под вечер Герман позволял себе ненадолго показываться на солнечном свету, на пару минут, не более. И в некоторые моменты Артуру в привычном хриплом шёпоте мерещится голос Нишхберга, что само по себе до неприятного странно.       Скрежет за дверью отвлёк реставратора от раздумий, заставив потушить сигарету. Так не должно было быть, уж точно не в эту ночь. Сунув руки в карманы шорт, Артур встал с подоконника и тихими шагами подошёл к двери, замирая. Было ощущение, что скребут основательно, сдирая штукатурку до самых кирпичей с цементом. Хмурясь от того, как же это громко звучит в тишине крыла особняка, парень в потёмках нашарил подсвечник. Когда не было электричества, Артур часто зажигал свечи, чтобы лучше видеть схемы и график своей работы. Сейчас же подсвечник вполне мог стать средством самозащиты.       — Отойди от двери, — хрипло раздалось над ухом. Моисеев немо пискнул и резко развернулся назад, нос к носу встречаясь с бароном.       — Ты чего в моей комнате забыл?! — заполошно прошептал хозяин комнаты, пытаясь в темноте разглядеть хотя бы глаза собеседника. Холодное тело, которое ощущалось даже через слой сутаны, прижало к стене, давя своим весом.       Герман прижал ладонь ко рту молодого человека, сам же, кажется, глянул на дверь. Скрежет становился громче, перекинулся на дверь от чего старое сухое дерево податливо крошилось в щепки, треща от когтей нечта. Артур мыкнул что-то в ладонь аристократа, попытавшись вывернуться и узнать, какого чёрта тот творит, только Нишхберг плотнее прижал реставратора к стене. Всем своим видом барон показывал, что лучше слушаться его.       — Стой здесь, из комнаты ни шагу, чтобы ты ни услышал, понял? — снова раздалось над ухом. Моисеев быстро кивнул несколько раз, шумно дыша в ладонь ночного гостя — воздуха катастрофически не хватало. — Умница.       Барон убрал руку ото рта Артура, после неслышно скользнул к двери — именно скользнул, не подошёл, — и с едва звонким щелчком открыл её. В очертаниях тьмы и лунного света парень разглядел нечто, что и оказалось источником скрежета. Что-то отдалённо похожее на помесь собаки и человека стояло прямо перед Германом, рыча и шепча что-то неясное, неразборчивое. Крик осел в горле комом, отчего реставратор не мог издать ни звука, хотя очень хотелось начать ругаться матом на родном языке. Но Артур только замер, становясь бледнее самого белого полотна в крыле особняка. «Боже, почему именно я?» подумал про себя парень, провожая Нишхберга взглядом.       Следующие мгновения Артур не помнил, видимо, мозг отключился и не желал ничего воспринимать, мбо всё это могло обернуться травмой. Их и так было много, мелких и незначительных, но эта ночь могла стать самой ужасной за три недели работы и проживания. Помнил только, как сполз по стене на пол, закрывая руками голову и жмурясь до цветных пятен в глазах. Подсвечник упал на пол, звонким эхом отражась от стен — неважно. Сердце бешено стучало о клетку рёбер, будто наружу пыталось выбраться, но Моисеев этому препятствовал — нельзя поддаваться панике, это неправильно. Делая глубокие вдохи и выдохи, парень просто ждал, когда же это всё кончится и он нормально ляжет спать до полудня.       — Артур, — позвал хриплый голос, отчего реставратор дёрнулся и резко вскинул голову. — Всё нормально, спокойно.       — С-спокойно?.. — Моисеев нахмурился и, стерев тыльной стороной ладони нежелательные слёзы, зло глянул прямо в лицо собеседника. — Это, блядь, что сейчас было?!       — Тихо. — Уже строже произнёс барон, положив руку на плечо молодого человека. — Я потом всё объясню, тебе сейчас нужно поспать.       У Артура уже не было сил спорить и огрызаться, посему он скинул руку со своего плеча и, кое как встав, поплёлся к кровати. Упав лицом куда-то в скомканное одеяло, реставратор тихо прорычал:       — Иди и больше не появляйся в моей комнате. ***       Дни медленно приближали конец осени, в воздухе отчётливо пахло сыростью и гнилыми листьями. Артур закончил работу с одной из статуй, посему сидел во внутреннем дворе особняка и пил кофе, лениво куря сигарету. С бюстом родственника парень так и не закончил, решив оставить его на потом, поскольку реставрировать бюсты было самым сложным сложным в практике Моисеева. Герман в последнее время почти не появлялся в поле зрения молодого человека, что портило и без того паршивое, холеричное настроение. Иногда парень видел его мельком рядом с собой в тёмных углах помещений, но не более. Тот даже не подходил поздороваться или переброситься парой фраз — молча кивал и растворялся в темноте коридоров.       Выпустив клубок дыма вверх, Артур допил остатки остывшего кофе и потянулся, урча себе что-то под нос. Рассвет с туманом выглядел если не пугающе, то как-то уныло и серо. Молодой человек растоптал окурок ботинком, поглубже пряча замёрший нос в шарф. Заморозки пришли в Германию неожиданно, отчего в тонкой куртке с джинсами было холодно; шмыгая носом, Моисеев встал с каменной скамейки и пошёл к двери особняка. Мочи не было терпеть этот кусачий морозец. Выбросив бумажный стаканчик в мусорку, стоящую рядом со скамьёй, парень снова устало вздохнул.       — Артур. — Тихо позвал голос где-то сбоку, на что названный повернул голову в сторону позвавшего. Герман в своей сутане и тонком пальто стоял чуть поодаль от реставратора, поправляя перчатки на руках.       — Привет, барон, — криво усмехнувшись, Артур протянул руку в сторону, жестом подзывая к себе. — Давно тебя не видел. Где же ты пропадал?       — Долгая история, — Нишхберг подошёл ближе, пожимая руку в ответ. Даже в перчатке холодная как и сегодняшняя погода. Парень на рукопожатие несколько скривился и убрал руку, показывая кончик языка.       — Долгая история, а сам холодный как не знаю кто.       — Прости, прости. Я правда позже тебе всё расскажу.       Моисеев нахмурился и нахохлился, мол, я с тобой разговоров иметь не желаю. Закатив глаза, барон мягко толкнул друга в плечо и пошёл вперёд, почти исчезая в темноте помещения. Поспешив за Германом, парень прикрыл за собой дверь и прищурился, ища в полумраке молодого человека. Они часто так играли, когда делать реставратору было нечего, посему сейчас Артур ждал, что его возьмут за руку и совсем рядом с ухом что-то скажут.       — Попался, — Нишхберг хрипло хихикнул где-то рядом, схватив рукой за плечо парня.       — Хах, снова ты выиграл.       — Мгм, ты даже для виду не разведёшь скандала? — Артур в ответ только усмехнулся и мягко высвободился из чужой хватки, свободно уходя куда-то вперёд по коридору. Не хотелось думать, что работы ещё непочатый край, посему молодой человек решил сегодня устроить небольшой выходной, — тоже своего рода работа, но в другом ключе. — Что, совсем не хочешь?       — Абсолютно. — Моисеев пожал плечами, развернувшись к собеседнику да так и застыл. Красивая картина открылась взору реставратора: солнце едва проникало в помещение, окрашивая его и в без того мрачные тона, а посреди него в аккурат встал Герман. С бледным лицом и выражением в духе «господи, как всё достало», барон помимо прочего выглядел волшебным существом. По-крайней мере так считал сам Артур, невольно залюбовавшись немцем.       — Чего ты так смотришь? — Герман непонимающе вскинул бровь и слегка отошёл в тень, лишая реставратора и дальше любоваться своей персоной.       Моисеев не ответил, разочарованно всплеснув руками, и состроил трагическое лицо, мол, меня не понимает никто, кроме серых стен и пыльного коридора. А ведь мог выйти хороший набросок для скетчбука, будь тот под рукой или в кармане вместе с карандашом. Сложив руки на груди, парень несколько обижено нахохлился, также немного растворяясь в тени коридора, и сматерился на родном себе под нос. Ещё бы — такой момент красоты был упущен зря, фактически коту под хвост!       — Обиделся что ли? — Нишхберг, наученный читать по отдельным жестам за пару месяцев их знакомства, выплыл из темноты ближе к Артуру. Точно как лесная лань со своими тонкими ногами, точённой талией и большущими глазами, прямо как пятирублёвые монеты. Такими живыми, притягательными и… Не о том думаешь, Моисеев! Мотнув головой, парень сделал шаг назад, хмуро глядя на аристократа снизу вверх. Получался какой-то своеобразный танец, который Артуру вроде бы и нравился, но что-то упорно подмывало прекратить эту глупость.       Танго. Так воспринял барон, надвигаясь на собеседника чёткими, широкими шагами. Со стороны могло показаться, что Нишхберг специально запугивает, но было ровно наоборот — интересно стало, что может выкинуть реставратор, если загнать его в угол. Так, постепенно прибавляя шагу и стуча невысокими каблуками сапог, Герман привёл парня в один из самых дальних углов особняка. Пыльно было, отчего Артур звучно чихнул в рукав кофты, поднимая шум на всё пустое пространство, аж строительные леса в некоторых местах пошатнулись.       — Будь здоров, — ехидно хихикнул Герман, глядя на «жертву» сверху вниз.       — Спасибо, многоуважаемый хам, — огрызнулся Артур, прижимаясь спиной к стене. Практически холодная и гладкая, может только в некоторых местах шершавая от штукатурки, вполне сойдёт для того, чтобы в случае потенциальной угрозы приложить барона лицом о неё. Хотя не хотелось портить сей прекрасное создание своими грубыми действиями, а как выражалась бабка Артура: «Люди не фарфор, один раз вмажешь — не сломаются!», можно было и ударить разок. Для профилактики.       — Ладно тебе, я всего лишь съехидничал, что ты в этом такого нашёл обидного для тебя? — Нишхберг совсем по-оленьи хлопнул пушистыми ресницами, мол, не обижайся, я же любя от всей душеньки своей. Артур даже не глянул в сторону собеседника, только фигу показал, тонко намекая на возможный неприятный исход событий. Неженкой парень не был, но если нужно было, мог и драму-квин сыграть для приличия, чтобы неповадно было так делать в его адрес.       — Э-э, ты чё?! — Моисеев от следующей картины прифигел: Герман, опустив глаза в пол, встал перед молодым человеком на одно колено и бесцеремонно взял за — Господи, прости — руку. — Совсем страх потерял?       Молчание в ответ — вот всё, что реставратор мог получить на данный момент. Хлопнув себя по лбу свободной ладонь, Артур промычал что-то неразборчивое себе под нос. Будь тут дед с обрезом дробовика, парень бы от души поблагодарил родственника за привычное «шта за нечисть ты привёл в дом, Арт?!». ***       Хруст снега под ногами успокаивал, особенно при шумных хозяевах дома. Артур не желал справлять Новый год в компании немцев, посему вышел на улицу со своим бокалом шампанского и небольшой тарелкой закусок под алкоголь. Под курткой покоился прямо у сердца родной, ни чем незаменимый бутыль с домашним пивом — дед умудрился как-то прислать посылкой. Хмыкнув что-то под нос вроде «с Новым годом, Арт», парень сел на каменную ступень крыльца ремонтирующегося крыла особняка, перед посадкой счистив излишки снега. Мигающий свет фонарей заменил реставратору ёлку, а далёкие шумы из другой части здания — воспоминания о самых ярых разборках гопников под окнами квартиры. Хотелось туда вернуться, да только не получалось. Ещё пару месяцев нужно было отработать и всё, прощай Германия и этот дом.       — Тоже не любишь шум? — Герман, оказавшийся как всегда вовремя, сел рядом с реставратором, подстелив под зад края своего пальто. Неизменная сутана покрылась тонким слоем снега, ресницы же превратились в что-то наподобие обрамлённых морозных кружев.       — Да, есть такое. — Артур небрежно махнул рукой и зачесал чуть отросшие волосы назад, глядя блёкло-голубыми глазами на свет фонарей во внутреннем дворе. Хотелось сидеть и молчать, что было уловимо по ссутуленной позе самого парня и его грустному, остранённому взгляду.       Немец, уловив настроение своего компаньона, сложил руки на груди и глянул куда-то вверх, щуря глаза. Ему хотелось завести разговор обо всём и ни о чём одновременно, но попытки ускользали куда-то в сторону, не давая возможности хотя бы попробовать. Так и оставалось сидеть в тяжкой думе своих мыслей, изредка поглядывая на собеседника косым взглядом. Впрочем, Артур кидал такие же в ответ, редко позволяя себе ухмыльнуться для виду, чтобы уж совсем новогоднее настроение себе не портить.       — Я никогда не слышал о тебе от герцога, — тихо заговорил реставратор, отпивая из бокала. — Будто тебя тут не существует.       — На то явно есть свои причины. — Пожав плечами, Герман запахнулся в пальто, пряча кончик носа в поднятом английском вороте. Своего рода защита от окружающих, вечно лезущих ни с того ни с сего со своими вопросами.       Артур тяжко вздохнул и стянул с тарелки тарталетку с икрой, продолжив своё размышление.       — Если бы были, я бы заметил, а так, ни слова о тебе за все пару месяцев, что я тут работаю. Ты постоянно появляешься из ниоткуда, ходишь в одном и том же, даже волосы у тебя собраны белой лентой в низкий хвост. — Парень, прожевав тарталетку, с прищуром уставился на Германа. — Скажи, ты точно не плод моего воображения?       — Если бы я им был, — барон склонился ближе, хмурясь, — ты бы никогда не почувствовал вот этого. — Пар горячими клубами оставил капельки на ресницах Моисеева, что заставило молодого человека притихнуть и смущённо покраснеть. Действительно, будь барон Нишхберг каким-то там воображением, такого точно бы не было. А может то слишком хорошая игра мозга со своим непутёвым обладателем и всё это — неправда? Даже этот заказ и контракт на год.       Отсев чуть подальше от собеседника, Артур залпом допил остатки шампанского, смешливо морщась. Алкоголя для храбрости было хоть отбавляй, так что парень не поскупился на ещё один вопрос из ряда вон выходящих.       — А может ты — призрак неприкаянный, а?       Герман действительно опешил, прикусив губу, и отвернулся в сторону. Нет, обидно не было, просто… шок, ничего необычного. Барон с трудом подавил желание встать и уйти, тем самым ярко показать, что догадка верна. Вместо этого, молодой человек с досадой выдохнул и совсем уж оленьими глазами глянул на собеседника, моля о чём-то. Молчаливо так, с огоньком на дне тёмной радужки.       — Вон, например, священником был при жизни, отвадил от своего дома нечистую силу, — Моисеев задорно улыбнулся, вертя в руках пустой бокал; рука залезла под куртку, вытаскивая наружу бутыль с домашним пивом. — В округе был желанным гостем во всех домах или я не прав?       — Хорошая легенда могла бы быть, если бы я был мёртв.       — А почему тогда о тебе никто в доме не говорит?       Вот, снова они вернулись к началу разговора, причём очень быстро. Нишхберг теребил рукава своего пальто, после опустил взгляд на ботинки реставратора. Сказанное ранее было правдой, но лишь отчасти. Совсем поникнув, барон грустно произнёс:       — Обо мне никто не вспоминает, вот и всё. Элементарно, про меня за-бы-ли.       Артур насупился и непонимающее зыркнул на тёмную макушку, рука же самостоятельно потянулась к тёмным вихрам. Лента упала на плечо, белой змеёй покоясь на чёрной ткани пальто — прелестно. Реставратор недолго любовался сей картиной, решив попробовать сплести косу. Матери как-то плёл и неплохо получалось с её слов, может и тут что-то выйдет. Поставив пустой бокал рядом с собой, Артур с тихим сопением под нос аккуратно пропустил чужие волосы сквозь пальцы, имитируя расчёску.       — И чёрт с ними, раз забыли. Не родственники тогда, раз про живого человека забыли. Это вон, часто умерших забывают, которых уже давно с ними нет. — Моисеев привычным движением разделил шевелюру на три части, сплетая этакую «верёвку» из кудрявых «нитей». Процесс нравился ему, посему образовалась длительная пауза во время которой Герман спокойно сидел и не шевелился, дабы не испортить работу собеседника. И молчал, потому что так было намного приятнее.       — Ты же священник, верно? — после долгого молчания поинтересовался Артур, почти закончив с причёской Германа.       — Что? — встрепенувшись, молодой человек вопросительно глянул на парня.       — Говорю, ты же священник? Можно я тебе кое в чём признаюсь?       Барон молча кивнул, ожидая продолжения. Что-то в словах реставратора было такое, отчего сердце в груди несколько ёкнуло и замерло, чего не было уже давно. Кажется, самого Моисеева слегка занесло после выпитого бокала шампанского.       — Заметил за собой привычку постоянно на тебя пялится, вот без шуток. Честно, ты красивый как не знаю кто и мне хочется тебя зарисовать для своего скетчбука, но вместе с этим что-то во мне копошится, что-то неправильное. Знаешь, будто я в тебя влюбился, правда, это вовсе не так, ты не подумай.       — Я тоже, — Артур замолк, прерванный неожиданным откровением. То ли эта фраза относилась к взаимной влюблённости, то ли к такому же ярому отрицанию своих чувств к молодому человеку. Путанно, словно кошка герцога, Марсель, поиграла с клубком мыслей в голове реставратора. А после всё стало ещё более непонятным.       Герман бесцеремонно прильнул к чужим губам, коротко целуя. Артур даже толком понять не успел, что произошло сейчас. Только пару секунд спустя, когда барона и след простыл, парень весь вспыхнул и звучно сматерился — это был первый в его жизни поцелуй на который он не удосужился ответить. Чёрт! ***       Жаркое лето неимоверно припекало на голову сквозь стекло в уже отремонтированной мастерской, отчего Моисеев в буквально смысле умирал от жары. Не помогал вентилятор, исправно работающий в одном из углов на всю мощность, смысла в графине с домашним лимонадом тоже не было. Жара — это убийца нервных клеток, в особенности их остатков. После Нового года Герман испарился и больше не появлялся на глазах молодого человека. Не было больше ощущения, что за реставратором кто-то наблюдает или по ночам шепчет что-то на ухо. Не было больше этих душевных бесед по вечерам. Ничего не было.       Артур отчаянно пытался понять, что же он не так сделал или сказал тогда. На ум ничего не приходило, а если и было что-то стоящее, то оно тут же отметалось куда-то далеко. Мотнув головой, парень сложил руки на груди и хмуро глянул на почти доделанный бюст немецкого барона. Теперь-то было отчетливо видно знакомые черты его собеседника: такие же тонкие губы, точёные скулы и большие глаза, как у лани. Это мучило и терзало всякими сомнениями, что совсем не нужно было во время работы. Это всего лишь заказ, сам барон Нишхберг — обычный призрак, плод больного воображения Артура, ничего более.       — Свихнулся я, однако, — молодой человек снова мотнул головой и потёр лицо руками, тяжко вздыхая. Было бы прекрасно, если бы мысли на краткий миг исчезли и вновь появились только после работы, ближе к душному, влажному вечеру. Но такого не было, сколько бы Моисеев ни пытался их отогнать.       — А может быть и нет, — раздалось рядом с плечом, отчего реставратор чуть со стула не упал. Машинально повернув голову в сторону, парень уткнулся носом в чужую холодную шею и замер как вкопанный, поскольку даже от жары слова не вязались в слаженный диалог.       Герман глянул на бюст и грустно улыбнулся, отмечая почти полную схожесть с собой. Именно это было основной работой Артура — бюст давно покойного барона. Склонив голову на бок, молодой человек чуть отстранился от собеседника и, плавно скользнув в сторону, тихим шагом подошёл ближе к куску кремния. Пальцы в перчатке почти любовно провели по каменным волосам, спустились к уже сформированному банту ленты и остановились на плече. Работа нравилась Герману, отчего он хмыкнул тихое:       — Я же говорил, что ты — мастер.       — Где ты был? — реставратор, отойдя от временного шока, вскочил со стула. Не верилось, что барон так просто мог сейчас стоять перед ним, ещё и спиной. На свету, во всей красе.       Нишхберг не ответил, только снова улыбнулся и потрепал свою ленту на волосах.       — Где-то, — коротко отозвался барон, удостоив своим вниманием Артура. Парень, мягко говоря, был раздражён поведением оппонента, отчего нетерпеливо сжал в руках края свободной футболки. — Долго рассказывать, понимаешь.       — Ладно. Хорошо. — Реставратор всплеснул руками вверх, отворачиваясь от Германа. — Мне совсем не интересно, почему ты мне врал с самого нашего знакомства. Почему в тени прятался как крыса какая-то. Почему не появлялся в освещённых помещениях днём. Вообще, нисколько, — злость в голосе Артура то появлялась, то исчезала, наводя непонимание на немца. Сам виноват, получается, что Моисеев на него злится.       Ладонь барона плавно скользнула по спине реставратора, отчего тот дёрнулся в попытке сбросить чужую конечность. Холодную, как у мертвеца. Хотя, почему «как»? Герман и был мертвецом, призраком этого места. Никем.       — В конце этого месяца я уезжаю домой, советую тебе не соваться ко мне. — Строго произнёс Моисеев, повернув голову в сторону Германа. И в глазах напротив, тёмных и оленьих, парень увидел разочарование, печаль. А что самое ужасное — боль от сказанного, но так правильно. По-крайней мере для самого Артура.       — Я понял, — тихо прошелестел Нишхберг, дёрнув уголком губ в подобие улыбки. Почти всё понял, только слегка пропустил мимо ушей кое-что. — Могу я попозировать для тебя в качестве последнего нашего… взаимодействия?       — Если хочешь, лично мне всё равно.       Слабо улыбнувшись, барон сел чуть в стороне от бюста и закинул ногу на ногу, приняв позу поудобнее. Лицо стало спокойным, без тени улыбки или чего-то другого, без лишних изъянов эмоций. В глазах что бюста, что самого натурщика была видна печаль такой силы, которая захлестнула Артура вдвойне. Тем не менее, парень взял себя в руки и, сев на место, принялся за работу, молчаливо отмечая этот взгляд Германа. Давящий своей печалью, удушающий одним своим видом. Невозможно глядеть на него без сожаления, но, в первую очередь, всегда на первом месте стоит работа, а потом — всё остальное.       — У нас могло бы что-нибудь получится? — Нишхберг проговорил это тихо, но Артуру показалось, будто вопрос отозвался в голове слишком громко. Неприлично громко.       — Я не знаю. ***       — Нет, мам, всё со мной хорошо. Да, я поел, — очередной телефонный «отчёт» перед матерью был затяжным и нудным для самого Артура. Переезд в Германию дался с трудом, а ведь на носу ещё и предстоящая свадьба. Мотнув головой, реставратор глянул в окно своего дома, отмечая капли дождя на стекле. Снова ливень будет, что за пакость на протяжении всей недели?       «Ты с Барбарой приедешь к нам после свадьбы?» — Моисеев тяжко вздохнул и сел в кресло, потирая переносицу.       — Конечно, мам, не волнуйся. — В дверях гостиной показалась невысокая женщина средних лет, вопросительно глядя на жениха. Её русые волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, сама библиотекарша выглядела несколько усталой после рабочей недели, вновь проведённой в сельской библиотеке. — Давай, пока, я позже позвоню.       — Снова волнуется, приедем ли мы после свадьбы? — женщина подошла ближе, кладя руки на плечи Артура. В одной из них был небольшой конверт, который сразу привлёк внимание мужчины.       — Конечно, как будто ты её не знаешь, — фыркнул реставратор, кладя руку на ладонь любимой женщины. — Что это за конверт?       — Не знаю, не подписано, от кого. Но явно тебе, — протянув письмо жениху, Барбара наклонилась к нему, оставляя поцелуй на щеке. — Думаю, что по работе.       — Сейчас гляну, — плотная бумага податливо затрещала, как только Артур порвал шов конверта и вынул довольно маленькую записку, написанную незнакомым острым почерком. Надев очки, которые до этого висели на вороте свитера, мужчина бегло прочитал написанное. «Я жду тебя и ты это знаешь. Хочу, чтобы ты приехал в особняк герцога Нишхберга. Я встречу тебя в том самом месте, которое знакомо нам обоим. Приезжай, прошу.»       — Кто мог это написать? — Барбара с недоумением посмотрела на Артура, пока тот бережно свернул записку и сунул себе в карман джинс.       — Один старый друг. Я съезжу туда и вернусь ближе к вечеру, хорошо?