broken child’s dream

      За старым деревянным окном, у которого уже постепенно кусочками отходит белая краска, открывался красивый пейзаж. Была глубокая ночь с беззвездным небом, тени становились все длиннее и длиннее. Солнце уже давно ушло на покой, но был снег, что было привычно для северного города. Снежинки одна за другой появлялись с разных сторон, превращаясь в прекрасный танец, который заканчивался падением на землю. За этим самым старым окном выл сильный ветер. Он был настолько громким, чтобыл слышен насквозь даже если его закрыть. Стены квартиры настолько были тонкие, настолько, что был слышен каждый крик и каждую ссору жителей. Только это было все неважно.       Предвкушающая эйфория витала в воздухе, захватывая каждую клеточку организма. Возникло приятное чувство тепла в области живота и такого же раздражения, сопровождаемого кожными ощущениями, словно было какое-то почти невесомое поглаживание. Лицо приобрело покрасневший оттенок. Зрачки сужены, появилась сухость во рту, но чувствовалось спокойствие и блаженство. Расслабление. В груди царило наслаждение, голова стала легкой, никаких мыслей не было, лишь эти великолепные ощущения. Ощущения что она будто ожила. Проблемы внешнего мира, о которых девушка думала, постепенно отходили на второй план. Затем появилось некое чувство прозрения, словно все вокруг стало ясно и понятно. Вскоре эйфория пропала, сменившись заторможенностью и вялостью, а в руках и ногах привычное ощущение тяжести и теплоты. Временные отрезки разорвались и провалились в пропасть в сознании Анхеи, взгляд был замутнен, настолько, что даже другие гости злополучной квартиры не были видны. Кто-то закинулся таблетками, другие лежали на грязном полу рядом с шприцами, остальные курили.       А кто-то были как Анхея с Пилеоном в позе полулежа на диване рядом с неопрятной тумбочкой под цвет дивана, на которой были аккуратно, будто с заботой, подготовлены три дорожки из порошка героина. Было три – осталось одна.       Они вдвоем просто молчали, смотря помутненным взором в неприлично загрязненный белый потолок, покрытый весь грязными пятнами от дыма. Но им было все равно. — Разделим эту последнюю дорожку вместе, милая моя? — подал голос Пилеон, поворачивая голову налево и улыбнулся. — Конечно. Если и делить ее, то только вместе с тобой — в ответ улыбнулась Анхея. Белый порошок, детка, ты хочешь еще?       Парень нащупал тонкими и бледными пальцами потрепанную купюру и взял ее в левую руку, поднес ее к ноздрям, немного оставляя белой субстанции на кудрявых темных волосах, придвинулся поближе к тумбе и занюхал половинку дорожки. После этого, стряхнул мелкие частицы белоснежного вещества с волос. Как он и обещал, оставил половину. — Теперь ты, дорогая.       И в очередной раз, девушка это сделала. Она встала настолько осторожно, насколько возможно в ее состоянии, прошла мимо шатена, а он улыбался и смеялся. Пилеон немного отодвинулся правее, освобождая место. Светловолосая села на самый край потертого дивана,придвинувшись как можно ближе, затем повернула голову влево и взяла ту самую купюру, протянула ее к ноздрям и занюхала ту самую половину дорожки. Ахнея откинулась на спинку дивана, вновь чувствуя это приятное ощущение под своей бледной кожей.       Когда-то в далеком наивном детстве, Анхея мечтала о прекрасном будущем. Девушка все это время хотела стать типичной родительской мечтой и выбиться в хорошее общество, получить образование, найти хорошую работу и двигаться по карьерной лестнице, жить спокойной жизнью в своей уютной квартире. «Где же ты сейчас, родная?» «Где же ты теперь?»       Теперь же она лежит на грязном коричневом кожаном диване, который в шаге от того, чтобы окончательно сломаться, кожа дивана уже отрывалась кусочками. В такой же старой обшарпанной квартире вместе со своей любовью Пилеоном. Он затянул ее в бездну, из которой уже выбраться невозможно, а сейчас она и сама уже не желает из нее уходить. Все стало уже настолько хорошо, так ведь? Лишь бы быть рядом со своей зависимостью. Она любила его до гребанных костей.