На руинах

Маэглин не знал, сколько прошло времени с тех пор, как под их ногами разверзлась твердь, а огненная плоть Арды выплеснулась наружу. Он не знал даже, как это случилось, то ли Моргот, желая погубить как можно больше эльдар, низверг им на головы бесчисленные своды Тангородрим, то ли Владыка Финголфин снова добрался до Повелителя рабов и сбросил того со своего трона, то ли была еще какая-то неведомая ему причина. Он лишь в самый последний момент каким-то внутренним чутьем ощутил неотвратимую ужасающую опасность, успев отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться раздавленным гигантской рухнувшей глыбой, погребшей под собой всех его воинов, а, может, и прочих гондотлим, но это лишь отсрочило неизбежное. Его отбросило куда-то в сторону, протащило по камням, впечатало в стену, а дальше все вокруг перемешалось в какую-то сплошную круговерть красного, черного и огненного. Фэа и роа разрывала боль, вновь и вновь вгрызающаяся в искалеченную плоть, он не мог разобрать, что происходит вокруг, только понимал, что падает все ниже и ниже, а потом последовал еще один удар, и сознание просто выключилось. Очнулся он на дне какой-то расщелины, зажатый между камней. Вся левая половина тела словно горела, а, может быть, так и было на самом деле. Он не мог пошевелиться, да, даже если б и сумел, делать этого не стоило, чтобы ненароком не сдвинуть опору и не ухнуть еще глубже. Сознание мутилось, не получалось сфокусировать взгляд ни на чем, кроме камня у самого лица, а от боли хотелось то ли кричать, то ли снова вырубиться. Изо рта тонкой струйкой лилась кровь, натекая в горло, из-за чего Маэглин периодически мучительно закашливался.И вот он просто висел, слушая стук крови в ушах, и вспоминая слова отца. Неужели все вот так и закончится? Это и есть расплата за грех, что он когда-то совершил? Какая-то часть его фэа все еще боролась. Ведь там, наверху, его ждала Идриль, к которой он обещал вернуться, но чем больше проходило времени. Чем больше жизнь вытекала из него с каждой каплей крови. Чем дольше боль вытягивала остатки сил. Тем меньше он мог сопротивляться нависшему над ним Року. И постепенно Маэглин и впрямь начал принимать эту мысль. Что вот сейчас сознание просто угаснет, потом он услышит Зов и отправиться в Чертоги. Увидит мать… в какой-то момент ему и впрямь показалось, что он слышит какие-то далекие голоса. Что кто-то зовет его, вот только совсем не так, как он это представлял. Голоса были резкие, хриплые и надтреснутые и принадлежать могли уж никак не Намо и его прислужникам. Ломион попытался позвать тех, кто был там, наверху, но вместо крика с изодранных в кровавую корку губ сорвался только слабый стон. Наверху кто-то хрипло закашлялся от вездесущей каменной пыли, а потом послышалось вполне четкое и даже радостное: — Здесь еще живые! Над краем трещины показалась голова нолдо, без шлема, со встрепанными волосами и черным от пыли и копоти лицом. — Живой. Один, — возвестил он. — Кажется… кхех, — он снова кашлянул, — застрял. Ильтин, подай веревку, я обвяжусь, а ты спускай меня. Некоторое время эльфы возились, а затем тот, кто обнаружил Маэглина, стал осторожно спускаться вниз, упираясь руками и ногами в стенки трещины. Тень названного Ильтином маячила на краю, он держал веревку. На них обоих были изодранные и грязные, но вполне распознаваемые синие котты с вышитой серебряной звездой. После довольно долгих усилий нолдо достиг застрявшего на дне трещины Маэглина и стал осторожно, но не слишком церемонясь, высвобождать его от навалившихся камней. — Весь переломанный, — крикнул он Ильтину. — Сам лезть не сможет. Его сразу в госпиталь! — Почтенная Линдэ, — позвал Ильтин, — вот будет тебе сразу подарочек. Тем временем нолдо, как мог, осторожно обхватил Маэглина обеими руками и развернул к себе, чтобы тот как можно удобнее висел на нем. — Все! — крикнул он наверх. — Тяните! От звука голосов сердце в груди забилось, как бешеное, и даже боль на какие-то мгновения отступила, так что Маэглин даже смог разобрать, что нашли его явно нолдор из воинства Верховного Короля. Перед глазами снова все помутилось и он едва опять не провалился в беспамятство, но все-таки удержался на плаву и теперь как в полусне чувствовал, что его обхватили сильные, но при этом осторожные руки. Голова свесилась куда-то к плечу неизвестного нолдо, так что разглядеть его лица Маэглин не мог. Оставалось узнать еще самое важное: если остались живые эльдар Второго Дома, да еще из войска Финголфина, то это значит, что… — Мы… по… — часть слова на выдохе потерялась, но Маэглин все равно закончил: — …дили? — Не знаю… — выдохнул нолдо ему в ухо. — Наверное. Он упирался в стены ногами, помогая себя поднимать, в то время как руки у него были заняты раненым. — Мы сражались, — продолжил он очень усталым голосом, — а потом Ангбанд рухнул. Наконец Маэглина вытянули их наверх, подхватили и уложили на лежащие на растрескавшемся каменном полу носилки. Свод раскололся, и через широкую трещину проглядывало небо, но звездного света явно не хватало, чтобы в подземелье стало хоть что-то видно. В чудом сохранившейся части огромного зала, уменьшившегося в результате обвала впятеро, горели факелы — на стенах и в руках людей и эльдар. На полу лежали вытащенные из-под завалов раненые, некоторые кричали и стонали, но все это заглушал шум работы. Множество воинов, все еще в грязи и крови после битвы, ломами, кирками и любыми подручными средствами разбирали завалы и вытаскивали оттуда все новых и новых, перекрикиваясь, кого нашли. Увы, «живой» звучало куда реже, чем «мертвый». В неверном свете были различимы синие одежды воинов Финголфина, алые — Феанариони, зеленые и золотом — Финрода и Ородрета. Мимо прошел даже фалмаро, чьи одежды некогда были белыми с голубым, а теперь прежние цвета сохранились лишь частями. Не нашлось только гондотлим. Над Маэглином стояло двое уже знакомых воинов в синем с серебром и целительница в сером перемазанном копотью и кровью фартуке. — Может, и удастся спасти, — вынесла вердикт Линдэ. Тем временем к стоящим подбежал мальчишка-оруженосец в красном. — Кого нашли? — живо поинтересовался он. — У нас там еще одни ваш и двое верных Финрода, а рук уже не хватает. Нолдо, который вытащил Маэглина из трещины, склонился над ним и придирчиво оглядел свою находку. — Точно не ваш, — заключил он. — А так — рауг его разберет, может, из Гондолина, — он выпрямился и утер с лица пыль и пот. — Тащите всех троих наружу к нашим лекарям. Там разберемся. — Мертвые, — тем временем раздалось от завала. — Кто это? — Вот как тот, в черном, — ответил ему другой эльда. — Наверное, и правда гондотлим. Кто-то подбежал оттаскивать трупы, остальные снова принялись раскалывать и отбрасывать в сторону каменные глыбы. В этой части зала потолок рухнул единой плитой, и выжить под ним было попросту невозможно. И все же воины с отчаянным упорством разбирали завал и прокладывали себе путь дальше. — Еще мертвые, — возвестил тот же голос. — Черное. И черное и алым. Кто это? Подбежал все тот же мальчишка, который спрашивал про Маэглина. — Наши? — он закашлялся, а затем продолжил. — Нет, у наших звезда на одежде. Молот и наковальня… это чьи? Голоса доносились до Маэглина как сквозь плотную подушку, и складывались во что-то осознанное с большим трудом, но он все же с усилием повернул голову, чтобы посмотреть в сторону, откуда шли звуки. Правда, разобрать, кому именно принадлежали тела, не вышло, настолько они были раздавлены и перекорежены и к тому же усыпаны вездесущей каменной пылью. Впрочем, возможно это было и милосерднее. — До.м… Гневного… Молота… — едва различимо прошептал Маэглин, снова закрывая глаза, чтобы не видно было слез. — Живой! — тем временем прокричали от завала. И спустя несколько мгновений тот же эльда добавил: — Не жилец. — Мы… мы победили? — голос обрывался влажным, булькающим хрипом, но был вполне узнаваем: лорд Рог. — Наверное, — отозвался тот, кто его нашел. — Наверное, да. Ангбанд пал. Рог снова захрипел и застонал, затем стон перешел в протяжный, полный боли вой. — Хорошо… Добей… — прошептал он наконец. Послышалось тихое ругательство, короткая возня, и наконец мимо Маэглина пронесли тело. Вернее, верхнюю часть корпуса и вываливающиеся внутренности. — Там есть проход! — крикнули с другого конца зала. — Вниз, может быть, в тронный зал. — Идите проверьте, — распорядился кто-то. — Да, кано, — отозвался тот самый бойкий оруженосец из воинства Феанариони. Он полез, а через несколько минут возвестил: — Оттуда стучатся! Это эльдар! — Ильтин, помоги мне, — позвала Линдэ. Тот подошел, и вдвоем они подняли носилки с Маэглином и понесли их к выходу. Путь через то, что осталось от зала, был недолог. Вокруг все так же разбирали завалы и одного за другим выносили эльдар — по большей части, мертвых. Заваленные вместе с ними тела орков просто отбрасывали как мусор. Линдэ и Ильтин двигались по широким коридорам, через которые Маэглин совсем недавно прорывался с боем, кое-где шли ровно, кое-где перебирались через завалы. И наконец выбрались на поверхность. Прямо под разбитыми воротами Ангбанда, расположился госпиталь, куда отправляли всех, кого еще можно было спасти. А чуть поодаль возвышался огромный свежий курган, и сейчас воины складывали второй. Маэглина осторожно переложили на расстеленное на земле войлочное одеяло, Линдэ осталась с ним. Она принялась осторожно ощупывать поврежденные места, чтобы понять, где и как сломаны кости. Пока она этим занималась, в госпиталь несли других раненых, которых накопилось уже достаточно. Несколько воинов в черных плащах Дома Крота, один ужасно покалеченный нолдо из Дома Гневного Молота, синда из Дома Древа, крепко привязанный к носилкам — видимо, чтобы не сместить сломанный позвоночник. И наконец рядом с Маэглином положили еще одного эльда с проломленным черепом и без сознания. Он был, как и остальные, весь в грязи, а его собственная, частью уже спекшаяся кровь пачкала золотые волосы. И все еще угадывались вышитые золотом цветы на плаще. Лорд Глорфиндель, как и Маэглин, еще дышал, но никто не мог сказать, очнется ли он. Некоторые спасенные из-под завалов, те, кто стучался из нижнего зала, могли идти сами, и кое-кто из них присоединился к работе. Никто не успел отдохнуть после битвы, и то и дело кто-то валился с ног. Их отводили в сторону, отпаивали водой и разбавленным вином, давали немного передохнуть, а затем они снова возвращались к своему занятию. Каждый понимал, что для погребенных под камнями, но еще живых эльдар и людей каждая минута промедления может оказаться решающей. И кроме того, из подземелья, которое недавно открыли, можно было быстрее пробиться в тронный зал. Маэглин то погружался в беспамятство, то возвращался к реальности, и когда совсем очнулся, в чистом, наконец свободном от черных туч небе над горами и разрушенной темной твердыней уже разгорался яркий оранжево-красный закат. Раненых за прошедшее время прибавилось. Они лежали везде ровными рядами, и между ними ходили лекари, которых был очевидно слишком мало для такого количества пациентов. Теперь тех, кого доставали из-под завала, куда чаще тащили ко второму кургану, который скоро пора было уже засыпать песком и камнями. Вскоре подошла Линдэ. Ее руки были перемазаны чьей-то кровью и она спешно вытирала их о передник. Она присела рядом с ним на корточки и замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Вздохнула и опустила голову. — Выпей, — после недолгого раздумья эллет поднесла к губам Маэглина небольшую фляжку. — Это остановит кровотечение и умалит боль. И в этот самый миг над руинами Ангбанда повисла тишина. Все, кто говорил или перекрикивался, разом умолкали, глядя на отверстый проем разбитых ворот. Кто мог, вставали на ноги, некоторые раненые с трудом садились на своих лежанках. Из ворот медленно, торжественно вышли трое. Двое эльдар в красно-серебряном и зеленом с золотом и эллет в синем с серебром. Они шествовали молча и, как могли, ровно, хотя все были ранены и опирались кто на меч, а кто на копье. А за ними другие воины несли три щита, на которых лежали тела, накрытые плащами — синим, алым и золотым. Лишь лазурный плащ не скрывал лицо своего владельца, остальные были укутаны с головой. Один живой, двое мертвых. Из-под алого плаща выбился кончик медной косы, раскачиваясь в такт шагам. Ломион сделал несколько глотков и замер, невольно поддаваясь всеобщему порыву и неосознанно поворачивая голову в ту же сторону, чтобы разглядеть, что случилось. И, как и все, узрел скорбную и величавую процессию. Пару мгновений в голове вообще не было никаких мыслей, а потом пришло ужасающее, раздавливающее не хуже гранитных плит осознание. «Не может…» — Маэглин оборвал собственную мысль, широко раскрытыми глазами глядя на тела под плащами. Подтянулся, что есть силы вцепившись пальцами здоровой руки в плечо целительницы, так, что той, должно быть, стало больно, и сел. До этого момента он видел отца своей матери лишь раз, издали, когда тот отдавал команды своим военачальникам, а двоих других вовсе мельком, да и не сильно их запомнил. Но сейчас, в повисшей тишине, все происходящее казалось невозможным, донельзя неправильным, и эта неправильность словно резала изнутри не хуже изломанных костей. В глазах снова защипало. Ломион опустил голову, чтобы себя не выдать, и закусил губу, но тут же себя одернул. Только не сейчас. Он не мог позволить себе не то, что слез, а даже тени слабости перед ликом глав Домов и тех, кто шел сейчас перед ними. Маэглин снова поднял лицо и, кое-как выровнявшись, выпустил плечо Линдэ и приложил сложенные в кулак пальцы к груди. Линдэ вздрогнула, когда Маэглин изо всех сил сжал ее руку, но не попыталась вырваться. Из ее глаз текли слезы, оставляя светлые дорожки на измазанном пылью лице. И она была такая не одна. Когда процессия остановилась на открытом пространстве между курганами и лагерем, и тела уложили на землю рядом друг с другом, тишина стала абсолютной. Было слышно, как ветер кружит мелкие песчинки под ногами и как кое-где еще падают камни в глубине обрушенных подземелий. Эллет сделала шаг вперед. Лицо ее было мертвенно бледным, и вмятая внутрь стальная кираса и безвольно висящая левая рука говорили о том, что не одно только горе стало тому причиной. Когда она заговорила, слова ее перемежались тихим хрипом, а изо рта потянулась тоненькая струйка крови. Но голос ее не дрогнул, а лицо оставалось спокойным, и глаза — сухими. — Мы отринули разделившую нас вражду, чтобы покончить с Великим Врагом. Владыка Нолофинвэ, лорд Майтимо и король Финдарато сражались плечом к плечу и вели нас через пепел огонь и тьму, в логово Моринготто. Они ворвались в самый глубокий его чертог, и Враг узрел того, кого не смог победить, того, кого не смог сломить, и того, чье сердце не сумел отравить тенью. И Враг бежал бессильной и злобной тенью, а его Железная Темница обрушилась, но вот кровавая цена, что мы уплатили за эту победу. Эллет сделала паузу, чтобы набрать в легкие воздуха и продолжить свою речь, но пошатнулась и едва удержала равновесие, чтобы не упасть. Тогда заговорил нолдо в красном с серебром. Слова также давались ему нелегко, но его голос оставался мелодичным и сильным и легко накрыл весь огромный, но ныне порядком опустевший лагерь. — Мы одержали победу и отвоевали себе многие века, а может быть, эпохи мира. Это торжество всегда будет неотделимо от скорби, но и память о подвиге не угаснет, покуда жив хоть один эльда или адан. Эльда в зеленом с золотом молчал, вцепившись в древко копья, которое не давало ему упасть. Он встрепенулся и повторил тот же жест лишь тогда, когда другие двое выхватили из ножен мечи и воздели их вверх. — Айа Нолофинвэ! Айа Майтимо! Айа Финдарато! Редко после боя прославляли вместе и живых, и мертвых. Но сейчас одни мало отличались от других. Этот клич подхватили все, кто слышал и способен был говорить. Воины тоже подняли мечи к небу. Кричать Маэглин не смог, потому что в пробитых легких снова кончился воздух, и он, захрипев, осел, вновь схватившись за Линдэ. А когда голоса стихли, во вновь повисшей тишине опять заговорила эллет. На этот раз совсем негромко, почти шепотом, но сейчас ее слышали все. — А теперь возвращайтесь к завалам. Каждый адан или эльда должен получить помощь или погребение. Каждая тварь должна быть добита. В голове Маэглина все крутилась какая-то назойливая мысль, но он никак не мог ее сформулировать, а, когда речь двуродной бабки закончилась, все-таки окончательно съехал на руки целительницы, едва удерживая стон. И тут до него дошло. Бабка. Эти слова произносила его бабка, а вовсе не Владыка Тургон. Сознание словно плетью обожгло от захлестнувшего его ужаса, и он снова вцепился в запястье эллет, расширившимися зрачками глядя в ее лицо: — Влады. ка… Тур… гон… он… — Ломион не смог заставить себя выговорить снедающее его страшное подозрение. Неужели. Неужели его король тоже пал? Каким-то невообразимым образом нашел свою гибель, как и прочие? Сердце замерло, пропуская удары, и Ломион не в силах был заставить его продолжать их отмерять. Целительница вытерла с лица слезы, размазывая пыль, а потом скривилась, как будто ей показали нечто гадкое. — Аран Тургон ушел, — тихо проговорила она. — Забрал тех, кого сумел найти, и решил, что больше здесь никому не помочь. -А? — Маэглина не сразу осознал смысл сказанного. Точнее, он просто не мог уложить его в голове, думая, что просто ослышался, не разобрал слова или не так понял. Брат его матери ушел. Не только сам не пошел на штурм, отказав в этом прочим гондотлим, но даже не стал разгребать завалы. Не погреб падших. Оставил своих подданных, оставил отца… Ломион неверяще смотрел на Линдэ, все еще подспудно ожидая, что это окажется неуместной шуткой. Или ошибкой. Или хоть чем-нибудь, за что можно было бы зацепиться, чтобы не чувствовать наполняющую сердце горечь и какую-то липкую пустоту. Как такое вообще возможно? Почему? Что могло заставить его, эльда, всегда с таким трепетом относящегося к жизням своих подданных поступить именно так? Голова кружилась теперь уже не только от слабости и кровопотери, но и от невозможности принять простую, но оттого еще более мучительную мысль: их просто здесь бросили. А ведь реши Тургон иначе, и кого-то еще можно было бы спасти. Любого из верных четырех мятежных Домов, кто нарушил его приказ. Сознание пронзила новая, холодная и острая, как отточенный клинок догадка. Еще более простой и страшный ответ. Мятежных. Тех, кто посмел пойти против его закона. Неужели и вправду? Брат его матери дошел до такого? Ломион до боли стиснул пальцы здоровой руки, дернул углом рта и отвернулся в сторону. Линдэ видела, что ему стало больно от этой новости, но не знала, какие слова найти для утешения. Да и сил у нее на это не осталось. — Мы тебе поможем, — заверила она, погладив Маэглина по здоровой руке. — Скоро освободится место в шатре, где нет пыли, и я смогу тебя прооперировать. А дальше отвезем тебя в Хитлум. Дорогу домой ты как-нибудь найдешь… Двое эдайн тем временем несли из шатра Глофинделя с перевязанной головой. Тот был без сознания и выглядел как бы не хуже, чем раньше. Неподалеку кто-то заворочался на своей лежанке и застонал. На слова целительницы Маэглин какое-то время молчал, собираясь с силами, а потом все же повернул к эллет лицо и через силу улыбнулся. — Спасибо, — ему даже удалось не слишком хрипеть и произносить слова почти ровно, — скажи… если знаешь… сколько еще… из гондотлим… выжило… — он проводил взглядом Глорфинделя, которого как раз проносили мимо, хотел спросить и про него, но воздуха не хватило, и пришлось снова пережидать, пока его перестанет душить кашель. Линдэ приложила палец к губам. — Тебе нельзя много разговаривать, — она вздохнула и снова поднесла к губам Маэглина фляжку. — Вот, выпей еще. Прости, но я не знаю, сколько гондотлим выжило. Я видела двенадцать, считая тебя, но… Целительница села на землю рядом с лежанкой и взяла Маэглина за здоровую руку. — Я не всегда успеваю смотреть и запоминать, кто откуда. Может, их больше, но я проглядела. Ломион снова сделал несколько глотков, но глотать и дышать все еще было очень больно, и часть он расплескал, так что снадобье растеклось по шее и подбородку. — Спаси… бо… — чуть продышавшись и полуприкрыв глаза, снова поблагодарил он. Двенадцать. Двенадцать из воинов четырех Домов. Маэглин представил, сколько детей и женщин в Гондолине потеряли сегодня своих отцов, мужей, братьев и сестер. Представил лицо Идриль, стоящей у балкона и с тревогой всматривающейся вдаль. Больше всего на свете он хотел обнять ее и прижать к себе. От этой мысли стало хоть немного, но легче. А, может быть, это действовало лекарство, которое дала ему целительница. Ломион вновь приоткрыл глаза, но что еще сказать, не знал. В голове наконец-то образовывалась какая-то приятная пустота, напоминающая полудрему. Веки тяжелели и постепенно смежились, но на этот раз Маэглин провалился уже не в черное беспамятство, а просто в глубокий и ровный сон.