*

– Снижаемся! – Ты с дуба рухнул, разрази тебя Архонт? Не мог для привала найти места еще симпатичнее? – Насчет дуба не знаю, но если не хочешь рухнуть отсюда и прямо сейчас – снижаемся. – Как скажешь, вожак. Они приземлились прямо в сугроб – горные пики были покрыты снежно-ледяной коркой, и хорошо еще, что им досталась ее снежная, а не ледяная часть. Попади они несколькими метрами дальше – с бешеной скоростью съехали бы по скользкому ледяному полотну прямо в ущелье. Бродяга вынырнул из сугроба, сбросил с себя снег – не руками, а просто встряхнувшись, снежные брызги полетели во все стороны, и несколько хлопьев метко отлетели Икару в лицо – и принялся снимать крылья. Из соседнего сугроба показалась Муза, встревоженной или испуганной она, как всегда, не выглядела. Бродяга этим, правда, обманываться не стал: он видел, как она устала. А скоро, наверное, начнет замерзать – он и сам уже чувствовал, как колет нос и кончики пальцев. Вот бы тут можно было развести костер или хотя бы отыскать какое-нибудь укрытие, пещеру… – Что, вожак, проблемы у нас? Икар поморщился. – Можешь меня так не называть? – Как скажешь, вожак, не буду. –... и да, у нас проблемы. Мы дальше не полетим. – Почему? Муза ждала, пока Икар поможет ей снять крылья. Будто вся такая хрупкая барышня и сама не может. Да он прекрасно видел в лагере, как она без чьей-либо помощи… – Мы летим слишком долго и высоко. Поддерживать такую высоту с тем запасом энергии, который у нас есть, очень скоро станет невозможно. Хорошо еще, что нам хватило на плавное снижение. – И где можно пополнить этот запас? Икар вздохнул. – Ближайший к нам источник… в Полисе. Я предполагал, что мы гораздо раньше найдем место, пригодное для стоянки, и тогда я придумал бы что-нибудь… Если бы в нашем распоряжении была хотя бы река, мы могли бы соорудить небольшую водяную мельницу, и тогда… Бродяга облизнул губы. – Совсем облажался, вожак, да? – Мы тогда можем пока пешком пойти, – несмело предложила Муза. Бродяга не стал даже ничего говорить, только фыркнул и обвел рукой панораму: небольшое заснеженное плато, отвесный каменный склон с одной из сторон и зияющая пропасть с трех остальных. – Ой! Смотрите! Там пещера! Муза показала на темневшее на фоне белого склона отверстие и даже сделала несколько шагов в ту сторону, но Бродяге потребовался один прыжок, чтобы очутиться рядом с ней и положить руку ей на плечо. – Стой. Может быть опасно. Я пойду вперед и разведаю. – Персей, мы не в твоем лесу, – Икар нагнал их. Он сложил крылья, но не снял их и оттого походил на большого грустного мотылька. – Пойдем все вместе и все вместе разберемся. – Конечно-конечно, не смею спорить… Ты же знаешь, что делаешь. И куда мы летим, разумеется, знаешь… И если в этой пещере нас захочет слопать какая-нибудь мутировавшая тварь, ты победишь ее одной левой, не сомневаюсь. Даже нож вытаскивать не буду. Икар не ответил. Муза посмотрела как-то грустно сначала на него, потом на Бродягу, но тоже ничего не сказала. Тогда Бродяга подошел к ней и обнял ее за плечи, чтобы хоть немного согреть, раз уж этот придурок не догадался. * В пещере было сыро, но хотя бы немного теплее. Бродяга все-таки вышел вперед и положил руку на нож. Предсказать, что может водиться в таком месте, было совершенно невозможно, и не стоило даже пытаться – стоило немного подождать и увидеть все своими глазами. По крайней мере, другого выбора у них, кажется, не было. Бродяга сделал шаг, потом еще один, чувствуя спиной, что Муза и Икар движутся за ним так же медленно, будто прощупывая зыбкую почву. А потом нож ему не помог. Что-то тяжелое и горячее будто обрушилось с потолка, сбило его с ног – тревожно звякнула гитара Барда, и Бродяга изо всех сил надеялся, что хотя бы не разбилась – а потом в шею ткнулось что-то острое. Чьи-то зубы, чье-то жало? Бродяга дернулся, и пока оно, чем бы оно ни было, не успело в него вонзиться, толкнул это обеими руками, одновременно пнув навалившуюся на него тушу. А потом мгновенно вскочил на ноги и наконец-то высвободил нож. Произошло все это в считанные секунды, и Муза бросилась к нему уже тогда, когда спасать никого было не надо. Да и до этого не надо было, очевидно же, что он справится сам. Когда не справлялся? А вот Икар застыл посреди пещеры с раскрытым ртом. Молодец, вожак! Прирожденный предводитель, лучше и пожелать нельзя! Главное, не растерялся в трудной ситуации… Раскрыть рот, правда, были причины: прямо перед ними стояло и смотрело на них подслеповатыми выпученными желтыми глазами огромное насекомое. Размером оно было с крупного мурзика, его бока были покрыты гладкой серой шерстью, а на месте носа свисал мясистый хобот с чем-то вроде иглы на конце. Бродяга на всякий случай не отворачивался от твари ни на миг, а потому не мог увидеть реакцию Музы и Икара. Но представить ее все равно мог без труда. А потом тварь открыла красную щель возле хобота и заговорила. – Вкусная кровь. Дай. Давно не пила кровь. – Да щас тебе, – сквозь зубы прошипел Бродяга и приготовился ринуться вперед. – Посмотрите на потолок, – шепнул вдруг тихо Икар. Бродяга быстро поднял глаза, стараясь не выпускать из вида тварь больше, чем на мгновение. Там, на потолке, головой вниз висело еще две таких же твари. Чудесно. Как раз на всех. Здорово, конечно, если их путешествие закончится так бездарно… Хотя это, конечно, лучше, чем браслет. Впрочем, у него все еще был нож, и уж Музу-то он как-нибудь сумеет не дать в обиду… – Стой! Ему же больно! Муза. Конечно. А тебе не будет больно, сестричка, если он вонзит свое жало тебе в горло? Между тобой и им выбор как-то очевиден, не находишь? Бродяга уперся ногами в пол, потянул на себя нож и с чавканьем вытащил его из пробитой хитиновой оболочки твари. – Давай ты не кусаться, – обиженно сказала тварь. – Давай я кусаться? – А давайте мы как-нибудь договоримся? – Икар выступил вперед. Смотрите-ка, все-таки не струсил, браслетник… ну, то есть бывший браслетник. – У нас есть припасы, мы могли бы поделиться, а вы в ответ не будете нас трогать… Тварь сделала двумя из своих передних ножек такой жест, как будто пожимала плечами. – Да на кой нам? Комаринские мы. Кровь пьем испокон веку. Пока не мутировали, пили, и мутировали – пьем. Раньше только говорить не умели. С потолка спустились сородичи твари, и все трое смотрели на них мрачно. Они в ответ – не веселее. – Ой, а что у тебя с лапкой? Бродяга не успел ничего сделать: Муза уже подбежала с самой крупной и жуткой из тварей и обеспокоенно показывала на ногу, которую та держала странно согнутой. – Да это мы на пещерных медведей охотились, – объяснила та тварь, что все это время с ними разговаривала. – Они прыгучие и пружинят. Один отскочил, и Зь ногу подвернула. Кстати, хотите, покажем их? Тут залежи! – Пещерных медведей показывать не надо, – отрезал Бродяга. – Нам и так много. А Муза уже отвязывала от пояса сумку. – У меня есть бинт и мазь… и еще этот… пла… пла… А, пластик! – Пластырь, – поправил Икар. – Да! Если хочешь, я могу помочь… * Бродяга и Икар стояли и смотрели, как Муза бинтует ногу монстра. Остальные двое монстров тоже глядели на это в таком же замешательстве, и если бы их морды могли бы что-то выражать, выражали бы, наверное, что-то вроде нечленораздельного “ыыыы”. Внутренний голос говорил Бродяге примерно то же самое. Впервые за сегодняшний день они с Икаром переглянулись, и во взгляде Бродяги не было насмешки, а во взгляде Икара – усталой досады. Муза закончила и нежно погладила тварь по шерстистому боку. Та заурчала. А Икар тронул вдруг Бродягу за рукав и показал на крылья монстров. – Смотри, какая подъемная тяга. Если бы можно было на таких крыльях… – Могу отрезать, – усмехнулся Бродяга и покрутил нож. – И чем это нам поможет? Махать ими, как птицы, мы не сможем, а чтобы спланировать вниз, площадь слишком маленькая… – Вы же не будете их калечить? – Муза услышала разговор и уставилась на них расширенными от ужаса глазами. – Они хорошие! – Не тронут нас – мы не тронем их. Они не кусаться – и мы не кусаться. – Бродяга успокаивающе улыбнулся Музе и повернулся к Икару, переделывая эту улыбку в кривую усмешку. – Ну что, вожак, какие планы? На чем отсюда улетим? На подгорающем… – Так на них же! – Муза улыбалась. Ее глаза сияли, и Бродяга знал этот блеск – ничего хорошего он не предвещал. – Полетим на них, они наши друзья, я сейчас их попрошу! – Не подходи к ним! – Я уже подходила. Ничего не случилось, правда? А если что-то пойдет не так, вы с Икаром меня спасете. И она легко побежала обратно к монстрам. * – Мы очень высоко, да? Бродяга пытался перекричать гудящий в ушах ветер. Он изо всех сил вцепился в загривок твари, на которой летел, и старался не смотреть вниз – внизу все было страшно маленькое, и от этого, как всегда, когда они поднимались в воздух, сердце как-то странно стучало и проваливалось в живот. Наверное, оттого, что на высоте давление другое и воздух разреженнее. – Километра полтора. – Под нами? – Ага. – Чудесно! Это же замечательно! Знаешь, очень красиво, и… Хотелось зажмуриться. Наверное, потому что ветер бил в лицо. Муза нашла общий язык со своим комаром как будто бы моментально: сидела у него на спине так спокойно, как будто всю жизнь проездила на таких верхом, иногда гладила его по шерстке и шептала что-то, склоняясь к самым жвалам. Икар тоже кое-как приручил своего, по крайней мере, его комар летел спокойно, держал курс и казался вполне управляемым. А Бродяга… – Эй! Убери свой хобот! Убери! Мясистая труба уже в который раз почти незаметно подбиралась сбоку и прямо на лету старалась присосаться. Он отпихнул ее ботинком. – Жалко. Кровь – вкусно. – Ничего не знаю! Жалко свое держи от меня подальше! Когда они поравнялись с Икаром, его комар спросил того, на котором летел Икар: – Слушай, я че-то это. Может, привал будет – поменяемся? – Неа, – ехидно ответил комар Икара. – Дали тебе бешеного, ты его и вези, не моя забота. Монстр под Бродягой горестно вздохнул и повесил хоботок. – Как скажешь, вожак.