Часть 5. Воздух между строк.

Самолёт гудел ровно, чуть покачиваясь где-то над облаками. Киото остался далеко внизу, вместе с банкетом, смехом, вином и всем, что ты так тщательно старалась не замечать последние дни. В салоне пахло кофе, пластиком и лёгким ароматом цитрусового одеколона — его. Ты сидела у окна, молча листала документы на планшете. Сатору рядом откинулся в кресле, очки сползли чуть ниже переносицы. Он лениво пролистывал папку с отчетами, бормоча что-то вроде: — Если эти из Киото хоть раз ещё напишут слово “кооперация” с ошибкой, я отчислю их сам. Ты усмехнулась, не поднимая взгляда. — Сильно, как всегда. — Справедливость, — он чуть повернулся к тебе. — У нас стандарты. Молчание. Только гул двигателя и редкое перелистывание страниц. Твоя рука лежала на подлокотнике, и ты даже не заметила, как его пальцы коснулись твоих. Случайно — когда он потянулся за кружкой матчи, которую вам только что принесли стюардессы. Он не убрал руку сразу. И ты — тоже. Секунда. Потом другая. Воздух между вами будто стал плотнее. Ты чувствовала, как его кожа чуть теплее, чем твоя, и как в груди что-то стягивается, будто от нехватки воздуха. Хотелось пошевелиться, сказать что-то — но слова не приходили. Он тоже молчал. Только большим пальцем едва заметно двинул — будто проверяя, не отдернешь ли. Ты не отдернула. Он усмехнулся — тихо, почти невидимо. — Значит, не возражаешь, — произнес он низким, чуть хриплым голосом, будто говорил не вслух, а прямо в твою голову. — За что именно? — ты спросила, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно, как обычно. — За то, что я наконец перестаю притворяться, будто ничего не чувствую. Ты посмотрела на него. Он не шутил. Не подмигивал. Не флиртовал, как обычно. Просто смотрел — прямо, спокойно, с тем редким выражением, которое ты у него никогда не видела. — Годжо, — тихо сказала ты, — ты сейчас не вовремя. — Знаю. — Он чуть наклонился ближе. — У меня талант выбирать худшие моменты. Ты отвернулась к окну, но отражение в стекле выдало всё. Ты видела, как он всё ещё смотрит. Не навязчиво — сдержанно, но с той же странной смесью нежности и уверенности, от которой хотелось одновременно улыбнуться и убежать. — Тебе ведь тогда было плохо, — он заговорил снова, но тише. — Когда я приехал к тебе домой. — Было. — А всё равно стояла в дверях и говорила, что “всё под контролем”. Ты усмехнулась: — Ну, иначе ты бы остался. — А я всё равно остался, — сказал он. Сердце почему-то дернулось. — Тогда ты пришёл как коллега. — Может, да, — он пожал плечами, — но ушёл уже не как коллега. Он снова перевёл взгляд в окно, будто сказал слишком много. Вы молчали. Самолёт дрожал, облака за стеклом казались густыми, как дым. В какой-то момент свет на потолке стал мягче — перелёт подходил к концу. Ты закрыла глаза, откинулась в кресле и пыталась дышать ровно. Но где-то внутри уже происходило что-то необратимое. Он всё ещё держал твою руку. Ты услышала, как он тихо произнёс: — Ты не обязана ничего говорить. Просто… не делай вид, что не чувствуешь. Ты открыла глаза. Он смотрел прямо на тебя. Серьёзно, без привычной усмешки. И вдруг стало невыносимо тихо. Ты почувствовала, что если не сделаешь хоть что-то сейчас — потом не сможешь. Самолёт мягко тряхнуло — посадка. Люди начали собирать вещи, шуршать, открывать багажные полки. Годжо убрал руку, сел ровнее, будто ничего не было. Ты молчала. Встала, когда очередь дошла до вашего ряда. Он посмотрел на тебя — коротко, без слов, как будто спрашивая: “ты в порядке?” Ты не ответила. Просто кивнула. В коридоре аэропорта воздух был тяжелее, чем в небе. Смешанный запах кофе, парфюма и свежего асфальта после дождя. Люди проходили мимо, говорили что-то, а ты ничего не слышала. В голове было только одно: он сказал, что не притворяется. Он шёл чуть впереди, держа в руках папку с документами. Ты смотрела на его спину, на то, как он привычно идёт, как будто контролирует даже воздух вокруг. И в этот момент всё будто стало слишком — слишком тихо, слишком реально. Он обернулся: — Эй, ты идёшь? И тогда ты просто подошла к нему. Без предупреждения. Без слов. Он не успел даже удивиться — ты просто поднялась на цыпочки, взяла его за воротник и поцеловала. Никакой музыки. Никакого кинематографа. Только шум шагов, чьи-то голоса за спиной, дыхание, смешанное с запахом его кожи и кофе. Он замер. На долю секунды. А потом, не говоря ни слова, ответил. Не спешно. Не требовательно. Просто — как будто всё остальное исчезло. Ты отстранилась первой. Он всё ещё держал тебя за запястье, будто не хотел отпускать. — Это… — начал он, но ты покачала головой. — Не говори ничего. Он усмехнулся, но в глазах — никакой насмешки. Только тепло. — Значит, так ты отвечаешь на признания, да? — Только если человек действительно того стоит. — Тогда… — он чуть склонился, почти касаясь лбом твоего, — я официально прошу право на второй шанс. — Второй? — Первый ты только что украла у меня в аэропорту. Ты тихо рассмеялась, и этот смех, неожиданно, снял всё напряжение. Ты впервые за долгое время почувствовала не просто волнение, а спокойствие. То самое, что приходит, когда перестаёшь бороться с собой. Он отпустил твоё запястье, но взгляд не отвёл. — Пошли, коллега, — сказал он. — У нас ещё отчёт не сдан. — Всегда знаешь, как испортить момент. — Не испортить, — он слегка улыбнулся, — а продлить. Вы вышли из аэропорта. Воздух был прохладный, пахло весной и свежим асфальтом. Вдали виднелся Токио — ваш Токио, куда вы возвращались уже не теми, кем были, когда уезжали. Он шёл рядом, чуть ближе, чем прежде. И ты впервые не пыталась сделать шаг в сторону.