Часть 6

      Ульфрик сидел у очага, когда в дом ворвался Бьёрн. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и холодный воздух закружился в дымной полутьме. — Эйнар не вернулся. И его друзья тоже, — Бьёрн остановился посреди зала, не сбрасывая первый за эту осень снег с плеч. — Семь человек, Ульфрик. Семь.       Ярл не поднял глаз. Он смотрел на пламя, но видел другое — как Эйнар в последний вечер смотрел на отца; его взгляд, полный упрека и решимости, безмолвно укорял его. — Я знаю. — Они ушли в лес ночью. С оружием. Пойди и пойми, что было у Эйнара на уме — найти сестру или сразиться с духами. — А что я должен был сделать? — наконец поднял глаза Ульфрик. — Я узнал об этом только тогда, когда все уже случилось. Я не мог приказать поднять воинов среди ночи и отправить их в лес за неразумными юнцами.       Бьёрн тяжело вздохнул. Он подошел к столу, оперся руками о грубые доски. — Ты думаешь о чести перед своим народом. А я думаю о том, что мы потеряли за неделю. Дочь ярла. Семь лучших юношей. Скот, который продолжают резать по ночам, — он помолчал, давая словам осесть. — И пока мы тут боимся собственной тени, Харальд уже собирает дружину. Человек сорок, не меньше.       Ульфрик медленно встал. Его тень, огромная и беспокойная, метнулась по стене. — Он не стал бы нападать зимой. — Обычно — нет. Но сейчас он шепчет всем, что ты прогневал богов. Что из-за тебя духи нас карают. И многие ему верят. Через неделю у него будет вдвое больше людей, готовых идти на «отверженных богами».       Ульфрик сжал кулаки. Теперь угроза вместо того, чтобы прикидываться дымкой или духами, обрела форму и имя. — И каков же твой совет? Сидеть за стенами и ждать, пока Харальд подожжет наши дома? — Мой совет — перестать быть только ярлом! — Бьёрн ударил кулаком по столу. — Ульфрик, сын Сигурда, которого я знал, не стал бы выбирать между долгом и детьми. Он нашел бы третий путь! — Какой? — в голосе Ульфрика прозвучала усталость, тяжелая, как камень на сердце. — Созвать всех. Взять дары — не овцу, а стадо. Взять оружие — не для боя, а для вида. И пойти к тому месту. Не прятаться. Не молиться. Показать, что мы есть. Потребовать ответа. Либо духи примут наш дар и оставят нас в покое, либо... пусть увидят, с кем им придется иметь дело. И тогда же Харальд увидит, что мы не были сломлены.       Ульфрик отвернулся, смотря в щель между ставнями — на темный, заснеженный лес. — Они убьют нас всех. — Возможно. Но это лучше, чем медленно умирать здесь, пока Харальд не решит, что мы и правда остались без божественной защиты. — Годи назовет это безумием. — Годи, — Бьёрн плюнул в огонь, — уже наполовину свел нас с ума своими предсказаниями. Пора слушать не его, а собственный разум.       Ульфрик молчал. В тишине было слышно, как потрескивают угли в очаге. Он снова видел перед собой Фрёйдис — бледную, в ритуальных одеждах. Видел Эйнара — упрямого, как и он сам. И понимал, что Бьёрн прав. Принять любое решение все равно было лучше, чем просто сидеть перед очагом и ничего не делать — Собери старейшин, — тихо сказал Ульфрик. — Но не здесь. На площади. Пусть все увидят и услышат. И скажи нашим лазутчикам — пусть следят за Харальдом в оба глаза.       Бьёрн кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на надежду. Он вышел, оставив Ульфрика наедине с тяжелым выбором и тихим гулом ветра за стенами — таким же неумолимым, как и судьба, нависшая над его домом.

***

      Толарис вышел к Фрёйдис, сидевшей рядом с кораблем, и сдержанно кивнул. Она привстала с места, и он увидел в ее глазах искреннее беспокойство, которое нельзя было увидеть в глазах вулканца. Он проанализировал ощущения от ее взгляда как любопытные и шагнул к ней. — Твой брат выжил, — он умолчал о том, что абориген пережил клиническую смерть, и только ее кровь спасла его от гибели: они бы не успели синтезировать кровь этой расы так быстро. — Он быстро восстанавливается. Остальные, бывшие с ним, погибли. — Что их убило? — спросила Фрёйдис, заметно побледнев. — Пока мы точно сказать не можем, — ответил Толарис. И, опять же, умолчал о тех фактах, которые ей знать было необязательно.       Прошедшим утром, перед ночным нападением на аборигенов, инженер Солкар обнаружил сброшенный каким-то существом хитиновый покров. Анализ показал, что хитин обладает фантастической прочностью и содержит следы неизвестного биологического оружия — фермента, мгновенно сворачивающего кровь. Существо, судя по всему, было метаморфом, способным менять форму, и, вероятно, обладало разумом, достаточным для тактической охоты.        — Можно мне его увидеть? — голос Фрёйдис вывел Толариса из размышлений.        — Пока нет. Т'Кин вводит ему седативные препараты. Его тело боролось с нашими медикаментами так же яростно, как и с ранами.              Фрёйдис кивнула, смирившись, хотя в ее глазах читалось неповиновение. Она оглянулась на темнеющий лес.        — Ты сказал, что другие погибли. Их тела…        — Мы не смогли их эвакуировать. Существо вернулось. Пришлось отступить.              Она закрыла глаза, представив тела своих друзей, оставленные на растерзание лесной твари. И Эйнар, ее брат, лежал бы среди них, если бы не эти... существа. В ее душе боролись страх, благодарность и жгучее желание мести.        — Оно придет сюда? — тихо спросила она.        — Вероятность — шестьдесят три процента, — бесстрастно констатировал Толарис. — Мы усилили периметр датчиками движения. Но ему удавалось уклониться от огня наших фазеров. Его броня отражает энергетические импульсы.              Фрёйдис посмотрела на него, и внезапно в ее взгляде вспыхнула решимость, знакомая Толарису по их разговорам.        — Ваше оружие не работает. Наше — тем более. Но мой отец... он не станет ждать. Он уже собирает людей. Они придут сюда. И если это существо нападет на них…        — Это приведет к массовым жертвам и окончательно уничтожит шансы на невмешательство, — закончил за нее Толарис. Логика ситуации была безжалостной и ясной.        — Вы должны меня отпустить.        — Невозможно. Ты — единственная, кто может служить мостом между нашими видами. Твоя ценность как посредника…        — Я не буду посредником, если мой народ погибнет! — вспыхнула она. — Я могу пойти к отцу. Объяснить. Убедить его не нападать. Или... помочь вам.              Толарис бесстрастно смотрел на нее, наблюдая, как эмоции искажают ее черты. Иррационально. Опасно. И... стратегически верно. Ее возвращение могло предотвратить ненужный конфликт. Но риск был слишком велик.        — Капитан не даст разрешения, — сказал он наконец.        — Тогда ты должен его убедить! — она шагнула к нему, подходя почти вплотную и нарушая привычную для вулканцев дистанцию. — Ты же всегда говоришь о логике! Какая логика в том, чтобы сидеть в этой железной коробке и ждать, пока на вас нападут со всех сторон?              Ее дыхание почти касалось его лица. Толарис почувствовал легкое головокружение — физиологическую реакцию на нарушение личного пространства. Он отступил на полшага, восстанавливая контроль.        — Я доложу капитану о твоем предложении. Но решение будет за ним.              Он развернулся и направился к шлюзу, чувствуя на спине ее горящий взгляд. Логика подсказывала, что она права. Но другая, более глубокая часть его разума, которую он не решался проанализировать, сопротивлялась мысли о ее уходе. Он классифицировал это чувство как «осознание стратегической потери ключевого актива». И постарался в это поверить.       

***

      Толарис вошел на мостик, ощущая на себе тяжесть взгляда капитана Салока. Остальные члены экипажа уже собрались: Т'Кин изучала показания медицинских сканеров на своем падде, Солкар с циничной отстраненностью наблюдал за данными с датчиков периметра.        — Капитан, — начал Толарис. — Юноша стабилен. Его организм демонстрирует высокие регенеративные способности. — А его сестра продолжает настаивать на немедленном возвращении? — уточнил Салок. — Да. Ее аргументы достаточно логичны — она предлагает объяснить местному правителю, что мы не представляем угрозы, а настоящим врагом является инопланетное существо. Я согласен с тем, что нам необходимо установить отстраненный контакт с аборигенами, но девушка для этого не подходит. Лучше отправить назад Эйнара.       На мостике воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом систем. — Обоснуйте, — приказал капитан. — Эйнар провел большую часть времени в медикаментозной коме, — сказал Толарис. — Он не видел наших технологий, не слышал обсуждений. Его воспоминания фрагментированы — атака существа, боль, затем пробуждение здесь. Он дезориентирован и, вероятно, интерпретирует случившееся в рамках своей мифологии. Мы для него — загадочные спасители, возможно, духи. — В то время как Фрёйдис изучила слишком много, — заключила Т'Кин. — Она знает о нашем корабле, принципах, уязвимости. Ее возвращение было бы неоправданным риском. — Именно так, — кивнул Толарис. — Но Эйнар — иной случай. Его возвращение может стать контролируемым жестом. Он станет живым доказательством того, что мы не враждебны. Его рассказ о спасении, пусть и мифологизированный, посеет сомнения в словах жреца и создаст почву для диалога.        — Или подтвердит их веру в духов и спровоцирует новые ритуальные подношения, — парировал Солкар, наконец оторвавшись от панели. — Мы получим у своих дверей еще больше испуганных аборигенов с дарами.        — Возможно, — не стал спорить Толарис. — Но это предпочтительнее вооруженного нападения. Кроме того, его возвращение снимет с нас ответственность за его исчезновение и, вероятно, отсрочит поход его отца. — А Фрёйдис? — спросил капитан Салок. — Она согласна остаться? — Она понимает стратегическую целесообразность. Ее мотивация — защита своего народа. Она видит в этом меньший риск. — Любопытно, — заметила Т'Кин. — Ее эмоциональная привязанность к брату подчинена холодному расчету. Неожиданно для примитивной психики. — Ее логика... впечатляет, — осторожно подобрал слова Толарис, снова ощущая тот странный диссонанс, который вызывала в нем эта девушка.       Капитан Салок молча обдумывал варианты. Его взгляд скользнул по лицам офицеров. — Предложение имеет свои достоинства, — наконец произнес он. — Риск минимален, потенциальная выгода — значительна. Т'Кин, подготовьте Эйнара к отправке. Убедитесь, что в его организме не осталось следов наших медикаментов, которые можно обнаружить примитивными методами. Толарис, вы отвечаете за операцию. Доставьте его на границу леса, там его легко найдут его сородичи. И проследите, чтобы Фрёйдис попрощалась с ним. Ее сотрудничество важно. — Будет выполнено, капитан, — кивнул Толарис, разворачиваясь к выходу.       Идя в медицинский отсек, он анализировал свое состояние. Облегчение, что Фрёйдис останется. Логичное облегчение, разумеется. Она была уникальным источником данных. Ее присутствие было тактическим преимуществом. Он занес это наблюдение в ментальный отчет и постарался не думать о том, как ее глаза, полные смешанной надежды и тревоги, снова нарушат его концентрацию.

***

      Спустя несколько дней Эйнар вышел на опушку леса, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь ветви. Он шел медленно, пошатываясь, опираясь на стволы деревьев — слабость давала о себе знать, несмотря на все его попытки подавить это странное чувство немощи и стыда перед беспомощностью. Его одежда была чистой и целой, но лицо было бледным, а взгляд отсутствующим.              Стражники на стене, окружавшей поселение, заметили его первыми. Через несколько мгновений Бьёрн уже выбежал из ворот, за несколько минут достигнув опушки и подхватив его под руку. Вслед за ним быстро появился Ульфрик: ярл остановился в нескольких шагах, внимательно изучая сына. — Где остальные? — спросил Ульфрик без предисловий. — Мертвы, — голос Эйнара был тихим и хриплым. — Все семеро. В лесу была мерзкая тварь... и все наше оружие было против нее бесполезно. Сталь не берет ее шкуру. Лейф попытался ударить ее топором — лезвие отскочило, как от камня.       К месту начали подходить люди, пришедшие из селения, образуя тесный круг вокруг них. Годи приблизился к ним, и его лицо выразило напряженное внимание. — А потом... я помню только яркий свет, — продолжил Эйнар. — И их. Существ с бледной кожей и острыми ушами. Они были безмолвны. Отвели меня в какое-то место... с гладкими блестящими стенами. Там пахло странно — чисто и холодно. — Они сказали что-нибудь? — спросил Бьёрн. — Нет. Ни слова. Только смотрели. Один из них дотронулся до моей раны... и боль прошла. Сначала стало горячо, потом холодно. Когда я очнулся, рана затянулась.       Ульфрик медленно подошел ближе, его рука легла на плечо сына. — Они просто... отпустили тебя? — Да. Вывели из своего логова и показали дорогу. Один из них посмотрел на меня перед уходом... в его глазах не было ничего знакомого. Ни гнева, ни жалости. И тварь... я видел, как она отступала перед ними. Боялась их оружия, что метало молнии.       Среди собравшихся прошел шепот. Годи отступил назад, его пальцы сжали посох. — Фрёйдис... — начал Ульфрик. — Она жива, — Эйнар уверенно встретил взгляд отца. — Я это знаю. Они оставили ее у себя. Но я не думаю, что она в плену... иначе и меня бы не отпустили.       Ульфрик повернулся лицом к лесу. Его взгляд был тяжелым и сосредоточенным. — Иди в дом, — распорядился он. — Ты расскажешь все подробно. Каждую деталь.       И, когда Эйнар вошел в дом, Ульфрик вместе с Бьёрном выслушали его, подробно расспрашивая обо всем, что видел сын ярла. Помнил Эйнар немного; только то, что была какая-то демоническая тварь, питающаяся кровью людей и животных, и были духи, которые излечили его после ранения, а в доказательство своим словам он показал шрам на груди. Ярл был вынужден признать, что такая рана заживала бы месяцы, используй викинги только свою медицину. — Есть ли шанс победить это существо в бою? — спросил Ульфрик, когда Эйнар закончил рассказ. Юноша покачал головой. — Боевой топор отскочил от него, хотя ты помнишь, что Лейф был… не из слабых. Духи использовали свою магию, чтобы победить его, но даже они не смогли убить его, — Эйнар сел на скамье поудобнее. — Эта тварь боится света, раз нападает только ночью. И охотиться она только из засад. Мы можем заманить ее в ловушку, используя ее же собственные слабости. — Предлагаешь лишиться еще десятка воинов? — с иронией спросил Бьёрн. — Нам достаточно того, что ты и так сгубил семерых друзей. — У меня есть план, — возразил Эйнар. — В прошлый раз я шел воевать против лесных духов. Сейчас я иду, чтобы помочь им. Может быть, они в ответ помогут нам?       Бьёрн покачал в ответ головой — боги богами, а тварь тварью. Зачем духам вмешиваться в дела смертных… Впрочем, Эйнара же они спасли зачем-то и отпустили? Должна же быть у этого причина? Не находя логичного ответа, он выслушал план сына ярла, и с некоторыми поправками план был одобрен Ульфриком.       План Эйнара оказался до смешного простым — и от этого гениальным. «Мы не будем охотиться на тварь. Мы заставим ее охотиться на нас — в том месте и в то время, которые выберем мы».

***

      Последний солнечный луч угас за вершинами сосен, и ночь вползла в лес густой, смолистой чернотой. На промерзшей поляне, очерченной кольцом воткнутых в землю факелов, стоял Эйнар. Он был один. Его кольчуга осталась в поселении — лишь потрескавшийся щит и боевой топор с тусклым лезвием. Он дышал ровно, выдыхая облака пара, но каждый мускул был натянут как тетива. Сейчас он не был воином, не был сыном ярла. Он был приманкой.       За соседними деревьями, окружавшими поляну, сливаясь с тенями, затаились два десятка воинов. Ульфрик, прижавшись спиной к шершавой коре, слышал лишь бешеный стук собственного сердца — нет, он не боялся, но его волновало то, что он мог сейчас увидеть. Бьёрн стоял неподвижно, словно каменный идол, его пальцы сжимали древко тяжелого топора. Вокруг — та же тишина. Гнетущая, звенящая, неестественная. Не было слышно даже шуршания листьев высоко в кронах.       И через несколько мгновений — хотя казалось, что на самом деле прошли столетия, — тьма шевельнулась.       Она отделилась от общего мрака, бесшумная и плавная, как сгустившаяся тень. Существо. Его тело, длиной в два человеческих роста, было покрыто сегментированным хитиновым панцирем, отливающим синеватым металлическим блеском. Шесть суставчатых лап, острых и тонких, как копья, беззвучно несли его по покрытой листьями земле. Но самое жуткое — голова. Четыре глаза, расположенные попарно, холодно мерцали в темноте фосфоресцирующим зеленым светом. Они были лишены век и не моргали, застыв в невыразимом, хищном сосредоточении. Между ними шевелился короткий, острый хоботок, усеянный мелкими, игольчатыми зубами.       Оно замерло на краю поляны. Четыре зеленых точки прицельно уставились на Эйнара. Юноша почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он сделал шаг назад, поднимая топор. — Пора! — тихо сказал Ульфрик.       Воины вышли из укрытий. Не с боевым кличем, а с глухим, сдавленным ревом. Они двинулись не спеша, смыкая вокруг существа непроходимое кольцо из мечей и топоров. Яркие языки пламени взметнулись вверх, и их отблеск заиграл на мокром хитине.       Существо отпрянуло. Его четыре глаза уставились неожиданно появившихся людей. Оно издало звук — не крик, а сухое, стрекочущее шипение, словно треск ломающихся костей. Один из викингов подошел слишком близко и бросил факел прямо в тварь; после этого воздух наполнился странным ароматом — запахом горелого хитина.       Стрекотание перешло в пронзительный визг. Существо рванулось вперед, пытаясь разорвать кольцо. Острая, как кинжал, лапа взметнулась, рассекая воздух. Бьёрн едва успел подставить щит, после чего раздался оглушительный удар — и дубовый щит раскололся пополам. — Не дать прорваться! Держать строй! — крикнул Ульфрик, бросаясь вперед с поднятым мечом.       Но тварь, обезумев от огня и боли, стала неудержимой. Она металась в кольце пламени, ее четыре глаза бешено вращались, выискивая слабину. Она рванула к Эйнару, и юноша, отступая, почувствовал ледяное дуновение смерти. Он был еще слишком слаб, чтобы дать отпор, но, тем не менее, он поднял боевой топор, готовясь умереть с честью.       И в этот миг из ночи на поляну шагнул дух.       В его руке было нечто, что Эйнар отдаленно помнил по блестящим молниям; существо, определенно, помнило это тоже, и потому застрекотало еще свирепее, концентрируя внимание только на основной, как ему казалось, угрозе. Дух поднял руку, в которой держал свое магическое оружие, и выстрелил. Алый луч пришелся ровно в зазор между двумя пластинами; чтобы добиться такой меткости, викинги могли годами учиться стрелять из лука и никогда не постичь этого мастерства. Визг мгновенно стих, превратившись в булькающий звук, который медленно потонул в конвульсиях твари. Она замерла и больше не двигалась.       Тишина вокруг снова стала пронзительной.       Дух опустил оружие, и его взгляд скользнул по удивленным лицам викингов, по поверженной твари, а потом — по бледному лицу Эйнара. — Угроза ликвидирована, — произнес он ровным, бесстрастным, лишенным интонации голосом.       Ульфрик медленно опустил меч и опустился перед духом на колени, и за ним повторили все остальные. Теперь для всех стало очевидно, что дух — это действительно посланник богов, а не страшилка из россказней годи.