Часть 13

С пробуждением, не почувствовав на себе прикосновений нежной кожи невесты, Рон бросил руку в сторону, водя по холодной, уже остывшей простыни. Кайлессы не было рядом. Открыв глаза. он пробежался взглядом по комнате. На стуле висело аккуратно сложенное платьице, а с кухни донеслось едва различимое бряканье посуды. Наверно, готовят завтрак. Рон скинул с себя одеяло и закрыл глаза, вновь задумавшись о сегодняшнем походе. Придется сражаться, придется убивать совершенно незнакомых ему людей. Просто потому, что так сказал Реликант. Рон не испытывал к ним ненависти, и не желал им смерти. Такова судьба любого солдата: убивать по указке. Наверняка сельчане уже вовсю трудятся на полях, и не подозревают, что совсем скоро к ним выдвинется карательный отряд, с целью убить непокорных. А все почему? Потому, что они поклоняются богам? Разве это делает их хуже, например, Рона? Или Реликанта? Или Владыки? Почему их нужно убивать? От осознания того, что ради любви придется забирать чужие жизни становилось паршиво. Что же это за любовь, если ради нее нужно забирать жизни тех, кто даже не угрожает ей… Успокаивали лишь мысли, о том, что богопоклонники умрут, вне зависимости от того будет ли в этом участвовать Рон. И он сможет сделать их смерть быстрой, менее мучительной. Прогоняя ненужные мысли из головы он направился на кухню. Еще не открыв дверь почуял знакомый, любимый запах. Мама снова готовит булочки с пыльцой феи. Почти так и оказалось. Только готовила не мама, а Кайлесса. Уже посыпала пыльцой ароматные, румяные шарики. Пробуждение жениха она даже не заметила. Первой заговорила мама. – Доброе утро! Умывайся, садись, покушай домашней еду. В дороге придется есть отвратительную, армейскую стряпню, на вкус похожую на жеванную свечку. Кайлесса обернулась. Ее брови шаловливо подпрыгнули. Отряхнув от пыльцы руки она чмокнула Рона, слегка приобняв. – Мама учит меня твои булочки готовить. Говорит ты без ума от них. Садись, оцени мои старания. – И тут же села, подперев рукой подбородок, ожидая вердикта. Рон быстренько сполоснул лицо и сел рядышком. Кожа покрылась мурашками от исходящего от вкусностей тепла. – Тебя ждет тяжелая битва. Понадобится много сил. – Никак не могла угомониться Белла. – Ой, да какая тяжелая битва? Богопоклонников разогнать. Там одни послушники да несколько священников. Они и сражаться-то толком не умеют. – Взяв булочку, обжигающую подушечки пальцев, и едва поднеся ее ко рту, он замер, умиляясь пристальным взглядом Кайлессы. Даже губы девушки слегка приоткрылись, а глаза расширились. Она подергивала плечами, поправляя мамин передник, который то и дело норовил соскользнуть. – Да давай уже! – С нетерпением произнесла она. И Рон откусил, медленно пережевывая недопеченное тесто. До маминых булочек определенно далеко. Неописуемо далеко. Объединяло эти одинаковые блюда разве что лишь присутствие пыльцы. – Божественно! Только не пропеклись слегка. – Рон натянул максимально дружелюбную улыбку и проглотил, почти не жуя. – Я старалась! – Она вскинула глазки к потолку и застенчиво улыбнувшись отвернулась. В это время Рон повернул голову к маме. Она бессильно пожала плечами. Похоже, на ее долю выпала тяжелая ноша, и ей тоже пришлось это пробовать. – Не знаю, чем они тебе так нравятся…я попробовала…ну такие…в общем, вернешься я тебе еще напеку. Чтобы не есть больше сие печево хотя бы сегодня, пришлось придумывать отговорку. Мол впереди долгая дорога, со снаряжением, и путешествовать лучше не на полный живот. На этом веселая, игривая атмосфера покинула дом. Кайлесса вновь делилась переживаниями, снова чуть не расплакалась. Кидалась на шею, не желая отпускать. Будто Рон уже прямо сейчас отправляется на планы богов. Из-за чего Рон вышел несколько позже, чем рассчитывал и добирался до места сбора уже бегом. По пути забежал в таверну, взяв себе кусок вяленого мяса. Есть хотелось страшно. Пытаясь забыть выбросить печальный взгляд Кайлессы он начал вслух повторять на зубок заученные звания богопоклонников: – Богопоклонники имели свои звания по близости к богам. Первое и самое распространенное - послушники. Они ходят в храм, молятся, познают постулаты веры, следуют ей настолько, насколько могут. Боги крайне редко отзываются на мольбы послушников и от них ничего не требуют. При достаточном усердии послушник мог получить следующие звание священника, жреца. Их задачей является забота о храмах, доме богов в мире смертных. Священники помогают послушникам познавать бога. Так же им открываются более глубокие таинства божеств. Они же собирали сирот, чтобы с самого детства взращивать в них веру. Боги редко являлись к священникам и редко просили о помощи, несмотря на то, что жрецы это по сути голос бога. После познания всех аспектов божества, при условии, что жрец умеет владеть оружием или магией, бог мог возвысить своего слугу до звания инквизитора. Армия богов, их пехота. Задачей инквизиторов выполнять поручения богов. Наказывать неверных и предателей, сражаться с врагами и нести их слово не только в храмах, но и по всему миру. У каждого бога, как правило, имелось по две - три тысячи таких инквизиторов. И элитой, дланью бога, его доверенным лицом в мире смертных были Великие инквизиторы. Непревзойденные воины и маги, с непоколебимой верой и полным отсутствием собственного мнения и личной жизни. У каждого бога таких было по одному, максимум по два. К ним часто являлись боги, могли приглашать к себе, просто выпить чайку и поделиться проблемами. Боги - мужчины нередко спали со своими Великими инквизиторами женского пола и даже имели детей. Убить Великого Инквизитора - значит обрушить на себя гнев его покровителя. Их боялись и перед ними трепетали. Сотни лет службы богу сделали из них адских палачей. Даже среди коррунийцев лишь единицы смогут победить его в бою один на один. Рон и не заметил как добрался до гарнизона. У ворот уже выстроились повозки груженные правиантом. А готовые к маршу “красные грифоны” создавали собой длинную цепочку. Перед ними одухотворенно выступал Реликант, вдохновляя на предстоящее сражение. Рон, в надежде остаться не замеченным, пристроился сзади, делая вид, что стоит тут уже давно. Но, не вышло. Закончив выступление генерал повернулся к нему и похлопал огромной ручищей по плечу, заставляя Рона сгибаться под каждым ударом, сказал: – А, пришел. Кайлесса у тебя ночевала? Оседлал уже мою девочку? – Он злорадно расхохотался. Стоящий рядом Руфус не умело скрывал свой интерес, покашиваясь на них. – Что Вы, господин. Конечно нет! Я не посмею до свадьбы! – Эта тема не самая подходящая для разговора, в данный момент. Учитывая то, что на них смотрят сотни глаз. И часть из них наверняка слышат подробности личной жизни Рона. От этого становилось неуютно. – Я и не сомневался. Ты же слабак, даже бабу прогнуть без моего разрешения не можешь. – Он повернулся к войску и сквозь смех прокричал: – Слышите, шакалы? У него яиц совсем нет. Ему моя дочь дать готова, а он все, пади, в тошниловке дрочит, свадьбы ждет! И эта телка поведет вас в бой! В ушах зазвенело, а в глазах все поблекло. Прилюдно и вот так его еще никогда не опускали. Да и зачем Реликант это делает, особенно сейчас, перед боем? Рона итак всерьез не воспринимают… – Я слабак? И вы готовы отдать свою любимую доченьку за слабака? – Хоть он и понимал, что играет с огнем, но стоять и молча обтекать не мог, да и не собирался. – Так а у меня выбор есть? Эта сука ни за кого выходить не хочет кроме тебя. Красуется перед своими солдатами, двуличная тварь.Как маленький ребенок. Уж Рон то видел, как грозный Реликант превращается в оторопевшего мальчишку, когда Кайлесса его обнимает. Хотелось было сказать об этом вслух, но он смог сдержать гнев. Если сейчас выльет всю подноготную Великого Реликанта солдатам, то о его милости, как и свадьбе точно придется забыть. – Слабак - не слабак, но запишите мои слова: я принесу больше голов богоплонников, чем любой из бойцов. Реликант задрал голову, смотря на него сверху вниз с заинтересованной улыбкой. – Слышали, грифоны? Тот, кто убьет меньше, чем этот никчемный птенчик на полгода останется без жалования. Войны довольно заохали, барабаня руками в грудь. Рону бросили вызов. Черт, зачем он вообще это сказал? – И вообще, языком будешь у моей дочери между ног болтать, давай в за дело, птенчик. В путь! Руфус снял с пояса горн и протяжно протрубил, отдавая сигнал к отправлению. И войско медленной, красно-черной рекой отправилось в путь. Путь предстоял не близкий. Полтора дня туда, полтора обратно. Скачки через множество порталов. Пейзаж за которыми разительно менялся. Густой, древний лес мог в один миг смениться на безжизненную пустыню, где нет ничего, кроме бесконечных барханов. С ног до головы закованным в броню коррунийцам проходы через пустыню давались невероятно тяжело, даже несмотря на их нечеловеческую выносливость. Рону и Руфусу же было слегка проще: они передвигались верхом. К вечеру встал вопрос о ночевке. С собой было все, что нужно для ночлега, но, к великому сожалению Рона на пути показалась деревня. Там Руфус и решил заночевать. Рон прекрасно знал, чем оборачиваются такие ночевки. Адом для тамошних жителей, и не все доживут до утра. Полночи коррунийцы будут развлечения ради резать немногочисленный скот, обрекая жителей на еще больший голод. Будут насиловать жителей. Без разбора, не смотря на статус и возраст. А после, когда алкоголь ударит в голову, начнут убивать. Могут привязать жителя к столбу и на спор метать в него топоры и кинжалы. Будут поджигать дома да и просто пытать людей, насыщая коррунийского зверя внутри, упиваясь страданиями. Рон по началу пытался воспрепятствовать, но ему отказались подчиняться, мотивируя тем, что Реликант приказал исполнять его указания лишь при штурме деревни богопоклонников. Тогда он отправился к Руфусу, дабы заставить его остановить обезумевших монстров. Но и тот лишь посмеялся в лицо. Сказал, что “красные грифоны” могут делать что захотят и с кем захотят. В душе пылал пожар, нутро требовало прекратить издевательства и убийства. Рука тянулась к ножнам. Злость переполняла. Несколько раз Рон срывался, собираясь пойти и перерезать их всех. Одного за одним. Эти нелюди не достойны жизни. Забравшись на второй этаж таверны, подальше от происходящего на улице, Рон накрыл голову подушкой, пытаясь не слышать, не слушать слезы девушек, мольбы о пощаде, о помощи. Беспомощные крики лишь подогревали садизм коррунийцев и они продолжали зверства. Рон медленно сходил с ума. Бесконечные секунды превращались в бесконечные минуты. И Рон кричал, пытаясь заглушить вопли бедняг в своей голове: – Терпи Рон, терпи! Это не твое дело, терпи ради Кайлессы! Крики стихли за полночь. Садисты напились и успокоились, насытили свою безмерную кровожадность и отправились спать. Но, Рону было не до сна. До самого рассвета он лежал на кровати. Что-то треснуло, сломалось внутри. Он не мог понять что, но чувствовал, что никогда не станет прежним. Воспылала ненависть, презрение к своим собратьям. Боль и жалость покинула страдающую душу. Остался лишь огонек вдали. Тот огонек, к которому Рон будет идти, не обращая внимания на происходящее вокруг. А потом, когда он женится на Кайлессе, они уйдут, бросят Коррунил. И до конца своих дней он будет нести смерть коррунийцам, убивать каждого на своем пути. После бессонной, полной страданий ночи, войско вновь отправилось в дорогу. И Рон узрел весь тот ужас, что учинили “ красные грифоны”: убитые жители валялись прямо на улице. Растерзанные, изувеченные, обезглавленные тела. Над некоторыми рыдали дети. Мужья и жены, что потеряли родного человека по прихоти корронийских монстров. Ни за что. Вместе с человеческими телами кругом лежал и скот, убиты ни ради пропитания, а просто из развлечения. Последним памятником их зверствам стал обнаженный труп девушки, привязанный спиной к столбу. Она сидела на коленях, истекая кровью. С нее содрали скальп и вырвали нижнюю челюсть. Во всю грудь вырезали надпись: “ Не прикусывай”. Увиденное выпило остатки сил и Рона. И едва покинув деревню он уснул прямо на лошади. Через несколько часов разбудил подзатыльник от Руфуса. – Не спи! Подъезжаем. Впереди, посреди полей, раскинулась не примечательная деревушка. Коих сотни, тысячи в любом уголке мира. И у каждой из них своя, неповторимая деревенская романтика. Кто хоть раз бывал там в деревне - поймет. На земле вокруг возделывались посевы, пасся истощенный, немногочисленный скот. Дома не отличались изысками. Простенькие, деревянные, но по-своему уютные. Приходилось бывать в таких поселениях. Жар растопленной печи, запах свежих щей, из того небогатого набора продуктов, что может достать бедный крестьянин. Сухой запах сена и парного молока. Это все будто ощущалось каждым рецептором в теле, и заставило Рона улыбнуться. Но, лишь ненадолго. Ведь он пришел сюда не наслаждаться атмосферой, а уничтожить поселение под корень. Остановившись на окраине, сохраняя эффект неожиданности, “красные грифоны” не стали окружать деревню. Распределились по флангам. Рон со своими людьми взял правый фланг а Руфус левый. По докладу разведчиков боеспособных людей там около сотни. Коррунийцев же в два раза меньше. И это никого не смущало. Число не играет никакой роли. Ведь что могут землепашцы, строители, кузницы против закаленных в горниле войны с богами коррунийцев в ярости? Заняв позиции войско выжидало. Руфус в том числе. Никто не атакует без приказа Рона. Это его битва, экзамен. Он не спешил, ждал, когда максимальное количество селян соберется на главной площади. Тогда на них и обрушится безумный коррунийский таран. И крик ярости станет главным оружием. Он непременно обратит в бегство большую часть селян. Конечно, останутся и те, кто даст бой. Тут должен сработать эффект домино. Даже сильные духом люди засомневаются, видя, как в истерике, с криками ужаса разбегаются их соседи, друзья, знакомые. И вот люди собрались на главной площади, поделиться новостями, поболтать, перекусить и отдохнуть в обеденный перерыв. Пришел момент кровавой жатвы. Рон отдал приказ. Коррунийцы с диким, демоническим криком ринулись в атаку, рубя всех на своем пути: ополченцев, женщин, детей. Немногочисленные защитники оказались смяты еще до того, как смогли хоть как-то организоваться. Основная масса, как Рон и предполагал, бросилась наутек. Та битва, что все же состоялась и битвой назвать сложно. Резня, без малейшего шанса для сельчан. Выбранная Роном тактика сработала безупречно. В этой бойне Рон впервые убил. На него бросился тощий, ободранный селянин с ржавым, сколотым топором. Потребовалось всего два несложных движения, чтобы насадить бедолагу на меч. Несчастный еще несколько минут висел на клинке, жадно хватая губами воздух. Цепляясь в железную броню Рона, ломая ногти, он прошептал перед смертью: – За что? И Рон не знал, что ответить даже самому себе. Действительно, за что? За Изумрудного владыку? За Кайлессу? За любовь? За свободу? Что из перечисленного стоит жизни невинного? Ради чего из перечисленного можно прийти и убить совсем незнакомого человека? На груди у мужчины висел символ. Росток пшеницы. Обозначение жреца бога плодородия. – “ Бога, мать его, плодородия! Что такой безобидный бог может сделать огромной военной машине Коррунила?” – пронеслось тогда у Рона в голове. Когда все было кончено, крики вокруг сменились посвистыванием ветра, а напоенные кровью клинки вернулись в ножны, Рон отправился к своей главной цели: храму Высшего Бога. Это бог всех богов, остальные беспрекословно подчинялись ему. Но, среди людей последователей было достаточно немного, так как он редко вмешивался в дела смертных. Да даже имени у него нет. Почти все коррунийцы уже собрались там, заняв большую часть свободного пространства перед входом, создав узенький коридорчик, ведущий к входу. Среди них явно выделялся Руфус. Одной рукой он скучающе наматывал волосы на палец, а второй держал непривычно большой факел, размером с двуручную булаву. – Тебя ждем! Реликант приказал, чтобы храм поджег именно ты. Так сказать, боевое крещение. – Словно не чувствуя веса огромного факела он вытянул его перед собой. Под множеством ожидающих взглядов отказаться невозможно. Да и в конце концов, что страшного в том, чтобы сжечь ветхое, деревянное здание? Куда проще, чем убить человека. Без лишних слов Рон выхватил факел и направился к храму. Хоть и ветхое, но, наверно, самое капитальное строение в деревне. Гордость жителей. Где каждое утро и каждый вечер они собирались для молитв. У каждого из них была своя просьба, возможна, даже мелкая, которую исполнить они могли бы и сами, без помощи богов. Если бы занялись делом, а не стирали колени в молитве. Именно это и стало причиной их гибели… Ворота со скрипом распахнулись. Глаза не сразу привыкли к царящей тут темноте. Пришлось прищуриться. Пахло жженой миррой. Совсем недавно тут молились. Среди множества лавочек, Рон заметил людей. Три девушки в ободранной, испачканной землей одежде забились в угол, пряча за спинами девчушку, лет тринадцати. Сжигать храм вместе с людьми, снова переступать через себя? Нет уж. Хватит на сегодня потрясений. Набрав в грудь воздух он что есть силы прокричал, обернувшись к двери: – Руфус, тут люди! – И что? Жги давай! - Радостно ответил он. И его выкрик тут же подхватило радостное улюлюканье остальных. – Я не буду этого делать. Тут ребенок! Заберите их! Ответа не последовало. Звуки с улицы стихли. Теперь лишь слышался плачь трясущихся сельчанок. Все трое обхватили девочку, то ли пытаясь успокоить, то ли защитить. Ее уже не защитить. Девочку, как и трех девушек, ждет рабство. Если они не натворят глупостей. Пытаясь не думать об этом, не замечать обреченных, и без того измученных, исхудалых крестьянок, Рон отвернулся. Двери распахнулись и в храм, с безумными лицами забежали три “красных грифона”. Сбылись самые страшные предположения. Все трое, прямо на ходу, начали скидывать с себя поножи, дико хохоча. Раздевались они явно не из-за невыносимой жары… Рон молчал, терпел, но с каждой секундой наблюдать за этим становилось все сложнее. Бесчеловечные звери рвали на девушках одежду, били при любой попытке вырваться. Несчастные кричали до хрипоты, молили о помощи, но это лишь пробуждало еще большую жестокость. Девочка забилась в угол, пытаясь слиться с окружающей обстановкой, обхватило голову руками и не издавала ни звука. Происходящее больше невозможно было терпеть… – “Что же я за тварь, чем я лучше их, раз позволяю случиться такому? Передо мной насилуют трех беззащитных девушек, они молят о помощи, а я буду стоять?” – Думал Рон. Гнев пересилил здравый смысл. Он схватил одного из насилиников и отшвырнул в сторону. Тот приземлился метрах в двух, на живот, и медленно поднимался, обрушивая на Рона яростный взгляд. – Да что вы творите, уроды! – Прокричал он, взмахнув руками. Замерли и остальные, быстро переглянувшись. Но, затем с новой волной хохота вернулись к грязному занятию. Встал и отброшенный Роном. Злость с его лица пропадала, и взгляд вновь высматривал жертву, окрашивая лицо в звериную, низменную похоть. – Это наша добыча. И ты не имеешь права лишать нас ее. Или под трибунал захотел, птенчик? – Язвительно произнес он, акцентируя внимание на последнем слове. Как бы больно это не звучало, это бездушное создание право. Любой корруниец имеет право после разграбления взять себе комплект брони, единицу оружия и раба. Незыблемый закон войны, который станет смертным приговором для бедняг. Насилие продолжалось. Рон пытался держать себя руках, сжав кулаки и закрыв глаза. Крики о помощи будто звучали в самом сердце. Громко выругавшись, даже больше на самого себя, чем на этих животных, Рон направился к выходу, повторяя в голове раз за разом, что нужно стерпеть, проглотить. Ради Кайлессы. Только он подошел к двери, как за спиной раздался истеричный детский крик. – Не трогайте маму! – Послышались слабые шлепки ладони по металлу. Натужно промычав Рон обернулся. Девочка накинулась на одного из коррунийцев, осыпая его слабыми, но отчаянными ударами. Храбрость малютки привела к печальным для нее последствиям. Казавшиеся слабыми удары разбили насильнику губу. Он взревел коррунийской яростью и мощным ударом в лицо лишил девушку сознания. Она беззвучно рухнула на пол, заливая его кровью из перекошенного носа. Все внимание чудовища переключилось на девочку. Он поднял ее над собой, словно игрушечную и по-варварски сдирал одежду. – Я научу тебя смирению, мелкая сука! Это стало чертой, через которую Рон не мог переступить. Ни при каких обстоятельствах. Ни ради исполнения приказа, ни ради любви, ни ради Кайлессы, ни ради собственной жизни. Не помня себя Рон ринулся вперед, и схватив насильника за плечо, развернул к себе, обрушивая сокрушительный удар. В него Рон вложил все. Всю ненависть, всю боль, что пережила его душа за последние сутки. Живучий, стойкий корруниец обмяк и свалился, будто мешок. Рон упал на него. Лишь теперь самообладание вернулось. Он совершил серьезный проступок, напав на “красного грифона”. Но, не это его беспокоило. Да, тем девушкам он не поможет. Но, вот малютке…будь он трижды проклят, если хоть одна поганая коррунийская ручонка хотя бы приблизиться к ней. Не желая вступать в бой со всеми войнами, включая Руфуса и тех, что стоят на улице, Рон решил действовать хитрее. Повернувшись он увидел лица остальных. Они колебались, и медленно поднимались со своих жертв, поглядывая на оружие. – А это моя добыча, и вы не в праве меня ее лишить! – Уверенно, даже грозно воскликнул он. Солдаты расслабились и с ухмылкой переглянувшись вернулись к отвратительному занятию. – Ну, развлекайся, извращенец! – Усмехнулся один из них. Рон схватил девочку за руку и потащил на улицу. Она кричала, брыкалась, падала на пол, лупила Рона, разбивая кулак в кровь о латы. Желая поскорее покинуть этот кошмар Рон закинул ее на плечо и побежал. На улице, минуя строй коррунийцев, он пытался объяснить девочке, что желает помочь. Наверняка это слышали и остальные. Ибо Сейчас он являлся главной достопримечательностью, на которое сконцентрировалось внимание всех коррунйев. Но, никто не пытался препятствовать. Чем дальше Рон удалялся от храма, тем спокойней становилась девочка. Даже перестала бить, и теперь лишь мыча всхлипывала. Добравшись до окраины, Рон поставил ее на землю перед собой и сам преклонил колено, взяв за холодные, трясущиеся ладони. Сквозь пелену нахлынувших слез не удавалось даже разглядеть ее лицо. – У тебя есть еще родственники? – Запинаясь произнес он. Девочка практически подпрыгивала от одолевшей тело дрожи. Она тряслась будто кукла, управляемая неумелым кукловодом. – М-м-м-мама… – С трудом произнесла она. Смахнув обратной стороной ладони слезы, Рон опустил голову. Он не представлял как сказать ребенку, что ее маму сейчас изнасилуют. И будут насиловать всю дорогу до коррунила, и ей очень повезет, если она доживет до того момента, как на нее наденут рабские кандалы. – Твоей маме уже не поможешь…Скажи, у тебя есть еще родственники? – В с-с-сосед-д-д-ней дер-р-ревне ес-с-сть тетя… – Ты знаешь туда дорогу? – Да… –Беги туда. Беги что есть силы, не останавливайся и не возвращайся сюда. – Рон сорвал с плеча шеврон “красных грифонов” и протянул девочке – Вот, если по дороге кто-нибудь пристанет просто покажи им это, и скажи, что если тебя хоть пальцем тронут, “красные грифоны” найдут их и отправят всю семью в коррунийский ад. Ребенок молча схватил шеврон и убежал вдаль, уже через минуту скрылась за кустарником. Рон еще некоторое время стоял преклонив колено и опустив голову. Потом и вовсе распластался на тропинке, схватившись руками за лицо. Не хотелось верить в реальность происходящего. Все казалось бредом, каким-то чудовищным шоу. Глупым, жестоким цирком, галлюцинацией. Но разум кричал, что это жестокая реальность. И случившееся сегодня лишь один из десятков, а то и сотен эпизодов, что происходят ежедневно. Сколько девушек, сколько детей становятся жертвами? И им некому помочь. Повезло лишь этой девочке. Мысли об этом уничтожали, карежили душу, лишая человечности. Довольно долго Рон приходил в себя, наблюдая как там, вдали, горит храм, извергая языки пламени и россыпь искр. В душе пустело, эмоции покидали разум, оставляя после себя лишь отрешенность, бессознательность. Впервые за всю жизнь проскочила мысль: а стоит ли жить в этом мире? Быть может, лучше умереть, чтобы не видеть этого кошмара? Вскоре раздался рев горна, предупреждающий о сборе. И Рон направился к центру деревни, едва волоча ноги и бессильно опустив голову. Внутри не осталось ничего и происходящее вокруг совсем не интересовало. Теперь, наверно, даже очередные мольбы о помощи не заставят его даже головы поднять. Среди множества голосов, которые он и не пытался разобрать, раздался один. Знакомый. Голос Руфуса. – Отпустил девчонку? Еще и шеврон ей свой отдал? Ничтожество. Ты лишил себя чести и права называться “красным грифоном”. Эта девочка, когда вырастет, станет одним из самых ярых богопоклонников. Но, ты этого не увидишь. Ведь Реликант спустит с тебя шкуру. А твою ненаглядную Кайлессу и в хвост и в гриву будет драть другой. Рон быстро выдохнул и медленно, рывками, набирал в грудь воздух. Злость накрывала его с новой силой. Ярость застилала глаза, будто у безжалостного зверя. Он рванулся в сторону голоса и первым же ударом свалил Руфуса на землю Усевшись сверху он осыпал его ударами. – Это вы доводите людей до отчаяния, вы заставляйте их бунтовать, вы заставляйте их ненавидеть вас! – Кулак Рона словно молот превращал лицо Руфуса в кровавое месиво. Вгонял его голову в землю. Тот даже не успел оказать сопротивления. И лица его было не разобрать: оно его полностью поглотила хлещущая кровь. Он захлебывался ей. На затылке, на секунду, почувствовалась жгучая боль и сознание угасло.