Глава 16. "Утренняя Бодрость": кофейный прорыв в “Золотом Колобе”

Ажиотаж вокруг «Ягодного вихря» потряс «Золотой Колоб» — и не утихал целую неделю. Маруся, конечно, испытала эйфорию в день продажи — потому что справилась со сложной ситуацией, и Богдане не удалось её подставить и опозорить. Но ей хотелось большего. Хлебная лавка превращалась в нечто большее: новинки приносили доход, заманивая покупателей новыми вкусами и подачей. Старожилы — Богдана и Вук — кривили губы, продолжая делать всё по‑старому. Но между ними уже наметился разлад. Маруся это видела. Вук стал аккуратнее вымешивать тесто, завёл блокнот. Пару раз из печи выходили не просто пшеничные или ржаные хлеба, а кое‑что поинтереснее. Например, хлеб с отрубями и семечками. Конечно, это были лишь пробы, но… И всё же он, пусть и с трудом, признал её мастером. Да, назначение дала Горазд, но и мнение главных пекарей много значило. А вслед за Вуком и подмастерья поменяли отношение. Только Богдана упорствовала, шипя втихомолку: «Миса‑дурыса!», «Миська‑поломойка!», «Корова деревенская!» А Маруся уже думала о новом. Она замечала: утром в лавке и пекарне работники и первые покупатели — купцы, возчики, ремесленники — приходили сонные, помятые. Им нужен был не только сытный завтрак, но и заряд бодрости. А что бодрит лучше чашки крепкого кофе? В лавке, конечно, наливали чёрный чай — но его чаще использовали, чтобы запить приторную сладость пряников и коржиков. Не то. Кофе… Он тонизировал, придавал сил, заряжал энергией перед долгим рабочим днём. В Среброгоре его подавали — в крохотных, с напёрсток, чашечках. В дорогих кафе, где собирались нарядные барышни. Выпить кофе с крошечным пирожным считалось признаком хорошего тона. Да и зёрна стоили безумно дорого. А Марусе представлялась другая картина: массивная простая кружка из глазурованной глины — тёмно‑зелёная или густо‑красная — до краёв полная горячим чёрным кофе. Такой, чтобы аромат поднял с постели даже мёртвого. Но цена… Где достать зёрна подешевле, чтобы не разориться? Да, её новинки — она постоянно экспериментировала со вкусами — приносили неплохой доход. У неё даже начало получаться кое‑что откладывать! Но мешочек кофейных зёрен стоил так дорого, что Горазд ни за что не разрешил бы даже попробовать. Идея окончательно оформилась, когда в лавку заглянул давний знакомый Горазда — возчик по имени Андреш Обод. Он взял несколько булочек и кружку чая, разговорился с приятелем. Хмурил косматые брови — лицо изборождено морщинами и дорожной пылью, сутулился больше прежнего. Маруся занималась своими делами, но прислушивалась. — Э‑ва как! Да ещё, вишь ты, зелень одна! Куды их теперя? Я говорю — дрянь продали! — Да, понимаю… — И что теперь — выкинуть? Ни денег, ни товару! Э‑эх… Маруся решительно подошла к ним: — Доброго утра вам, господин Обод, и вам, мастер Горазд. Скажите, о чём речь? Андреш приветственно кивнул, кивнул на булочки, а потом ответил: — Да незадача какая вышла‑то. Купил задешево зёрен этого кофе, а потом глянул — да они все плохие: зелёные, мелкие да корявые… Куды их теперь? Токмо выкинуть… — Господин Обод… А если… — она на миг запнулась, набираясь смелости, — если я куплю их у вас? Оба мужчины вытаращили на неё глаза. Первым пришёл в себя Обод: — Да ты, верно, сдурела? На кой тебе эта дрянь? Нет, я впредь умней буду — неча со всяким связываться. — Мужчина досадливо отмахнулся. — Маруся, да зачем тебе это? Мы не кофейня… — мягко начал увещевать девушку Горазд. Но девушка упрямо стояла на своём. Убеждала, что господин Сребнреик не потратит и медяшки: она оплатит товар из своего кармана. В конце концов Горазд уступил. — Ладно, будь по‑твоему. Скинь ей, Андреш. Вдруг чего да выйдет… Она девушка умная. Тот лишь кивнул. Так Маруся стала обладательницей двух небольших мешков с весьма некондиционным товаром. Все работники пекарни смотрели на неё — кто с любопытством, кто с сомнением, а кто со скрытым злорадством: дескать, просчиталась девка, купила ерунды. Но девушка думала иначе. Да, зёрна не лучшего качества. Но ей и не для тонких ценителей кофе варить. Он должен быть горячим, крепким и бодрящим. А этих зёрен вполне хватит для её цели. Первым делом всё это надо было перебрать — отделить заведомый мусор. Потом обжарить, помешивая, чтобы не перегорело: иначе горечь станет чрезмерной. После — смолоть и сварить. И подать. После того как она с Цветаной и Норманом тщательно перебрала зёрна, примерно десятую часть пришлось отбраковать. Но Маруся решила сохранить и их — вдруг пригодится? Не для напитка, так хоть как вкусовая добавка, ароматизатор… Небольшой мешочек отправился в её комнатку — на дно сундучка. Теперь — обжарка. Из прошлой жизни она помнила кое‑какие секреты, даже важные нюансы: был знакомый, который поделился. Но там — другое оборудование, иные условия. Получится ли теперь? Она решительно взялась за дело. Для начала решила попробовать на небольшой партии самого откровенного брака. Толстая чугунная сковорода — увесистая, солидная — встала на плиту. В печи затрещали дрова, загудел огонь. Маруся высыпала на сковороду пригоршню зёрен. Эксперимент начался. Всё зависело от огня, от того, как зёрна будут меняться внутри. Ей помогали чутье, обоняние и крупица знаний. Сначала почти ничего не происходило. Лишь едва уловимый аромат — то ли травы, то ли сена. Никто не обращал на неё внимания: все были заняты. Только Богдана прохаживалась мимо, будто случайно, и громким шёпотом комментировала: — Совсем Миська ополоумела! Дрянь всякую на сковороде шурудит… Тут на неё рявкнул Вук: — Шла бы работать, сорока трескотливая! — Да я чего… Да чего ты… — Марш! Женщина скривилась, но послушно занялась выпечкой. А Вук обвёл суровым взглядом пекарню и продолжил месить тесто. Маруся не отрывала глаз от зёрен. Непрерывно помешивала деревянной лопаткой, старалась, чтобы прогревались равномерно. И вот цвет начал меняться. Из бледно‑зелёного, чуть коричневатого — в насыщенный золотисто‑ореховый. Зёрна понемногу темнели. И запах менялся. Уже не тот травяной, едва заметный — теперь густой, горьковатый, с ореховыми нотами. Тёплый, немного пряный, будоражащий. Маруся поймала момент: сняла сковороду с огня и ссыпала зёрна в плетёную корзинку с салфеткой внутри — пусть остынут. Не боясь обжечься, она зачерпнула зёрна в ладони, поднесла к лицу, вдохнула аромат… Кофе! Настоящий кофе! Свежайший, только что обжаренный! От восторга она даже зажмурилась. Теперь — смолоть, сварить и снять первую пробу. В пекарне была небольшая ручная мельничка. Девушка решила смолоть зёрна на ней. Да, дело не быстрое, но ничего. Можно поставить тесто на вечерние багеты и молочные булочки — и крутить ручку, пока подходит. Маруся замесила тесто, поставила подходить. Потом всыпала горсточку зёрен в мельничку, присела на табурет и принялась крутить ручку. Процесс шёл понемногу. Смолотое она аккуратно ссыпала в плошку. Первую порцию кофе можно было сварить и в кастрюльке. А вот потом… Потом стоило озаботиться специальными ёмкостями и даже песочной печью. Но это — позже. Смолола кофе, проверила тесто — и взялась за следующий этап. Кофе предстояло сварить. И это оказалось не так‑то просто. Пришлось следить внимательно, чтобы не убежало. Но в итоге всё получилось. И вот на столе, рядом с ещё тёплыми булочками, в рядок стояли чашки с ароматным горячим напитком. На запах из кабинета вышел даже владелец: — Ну‑ка, а это что тут у нас? Неужели что‑то получилось? — Да, мастер Горазд. Вот, попробуйте. Если слишком горько, можно добавить сливки или мёд. Потянулись и остальные работники: — Любопытно… И что, вот прямо из этих зёрен? — Из них. — Хм. Мужчина сделал глоток. Покатал во рту, потом проглотил. Решительно отпил ещё — и опустошил чашку до дна. Потом посмотрел на Марусю: — И как ты назовёшь это… новшество? — «Утренняя бодрость». Ведь утром важней всего — быть бодрым и полным сил. — Да. Я уже ощущаю, будто сил прибавилось. Хорошо. Девушка лишь улыбнулась. Теперь работы было невпроворот. Маруся пережарила все хорошие зёрна, смолола столько, чтобы хватило как раз на утренних покупателей. Подготовила кружки, мёд и сливки — вдруг кому покажется слишком крепко. И с волнением ждала утра следующего дня… И вот наступило решающее утро. На столике, на подносе, стояли массивные кружки — тёмно‑коричневые, тёмно‑красные, тёмно‑зелёные. Грубоватые, впору возчику или работнику. На другом подносе — белые аккуратные чашечки, одна к одной. Не крохотные, как напёрстки, но такие, чтобы могла взять дама или девица. Кувшинчик со сливками, горшочек с мёдом, ложечки — и, конечно, булочки. А в довершение — табличка: «Утренняя бодрость. Кружка — пять медяков, с булочкой — семь». Маруся выдохнула и встала рядом со столиком. Первые покупатели — двое возчиков, зашедших за чёрным хлебом к выезду, — замерли у порога. С интересом покосились на столик, принюхались. Один с широкой улыбкой спросил: — А чей‑то у вас так чу́дно пахнет? Ровно в какой богатой каффейной… — Это «Утренняя бодрость»! — Маруся воодушевилась. Ей понравилось сравнение. — Одна кружка — и сон как рукой снимет! Сил на весь день хватит! — Ну‑ка, дай‑ка мне кружечку этой… «Бодрости». — Один из возчиков достал горсть монет и отсчитал нужное. Маруся кивнула и протянула ему кружку. Мужчина сделал основательный глоток, чуть скривился от непривычной резкой горечи. Но затем заморгал, глядя в кружку: — Эва как! На‑ка, ну‑ка… А ещё… — Он сделал пару глотков. — Хорошая штука! Прям сна ни в одном глазу! А то всю челюсть чуть не своротил, зеваючи! — Булочку возьмите… — Благодарствую… Народ, уже толпившийся у лавки, заинтересовался необычным запахом. А главное — видя реакцию на напиток, потянулся к Марусе. Грузчики, возчики, швеи, подёнщицы — всем понравилось, как кофе бодрит. А если добавить сливок или мёда, то и не так горько. С булочкой — вообще красота! За привычной выпечкой или вкусными новинками потянулись и другие покупатели — почище и побогаче. И тоже оценили возможность распробовать бодрящий напиток — но не из крохотной чашечки, а как следует. Уже ставшая постоянной покупательницей госпожа Туон поднесла к губам чашечку, кокетливо отставив мизинец, вдохнула аромат и восторженно прикрыла глаза: — Бесподобно! И какое чудесное название — «Утренняя бодрость»! Ах, моя дорогая, это так своевременно после суарэ! Стоявшие рядом дамы — явно её подруги — закивали, покачивая изящными шляпками. Горазд наблюдал всю эту картину, мысленно считал выручку и одобрительно кивал. Эта странная девушка оказалась кладезем идей! Жаль будет, если она уйдёт… Но очень скоро ей станет тесно в рамках его заведения. А пока она здесь — он будет поддерживать её. А между тем практически все порции «Утренней бодрости» раскупили. В кассе звонко перекатывались монеты — не только медь с бронзой, но и серебро! Когда волна покупателей утренней выпечки схлынула, господин Сребреник подошёл к Марусе: — Я не ожидал, честно. Сколько у тебя ещё осталось? — Того, что я выкупила… Ну… Если так пойдёт и дальше — дней на десять. Если больше — дней на пять… — Хорошо. Тогда вот что: купим ещё — хороших, и чего там ещё надо, закажем. — Спасибо, мастер Горазд. Ответом был только кивок. Маруся в душе ликовала. Кофе станет изюминкой «Золотого колоба»! А ведь можно добавлять его и в крем к пирожным, а сам кофе варить и с пряностями… Голову кружили идеи и планы. Да, впереди ещё много работы и труда, но ещё один важный шаг сделан. И — она улыбнулась — у неё появился пусть и не явный, но союзник. Она перетянула на свою сторону Вука. Мужчина, конечно, никогда в этом не признается. Но он осознал: новое — это совсем даже не плохо. Это развитие, шаг вперёд и вверх. И если Богдана снова попытается навредить — он в стороне не останется. В стенах пекарни начиналась новая эра — эра «Утренней бодрости».