Часть 8: Силки

Я почувствовал недоброе еще тогда, когда рука только тянулась к шторе. Окно, выходящее на дом соседа, я всегда проверял первым. Сосед был одним из немногих людей, чье упрямое добродушие пробивалось сквозь мою циничную апатию. Друзьями не назовешь: иногда вместе выпивали, помогали друг другу по мелочи. Но и ничего плохого я о нем сказать не мог. Всего пару дней назад я видел его на улице — естественно, ночью. Кажется, с ним была дочка, Алинка. Жалко девочку, еще совсем маленькая — осенью она только в школу собиралась. Но что-то подсказывало мне, что этому уже не бывать. Как и множеству других событий, которые еще месяц назад казались незыблемым порядком вещей. Сейчас же я стоял перед окном, сжав кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони. Сквозь стекло доносился низкий, угрожающий гул. Дом соседа был охвачен огнем. От крыши уже ничего не осталось: обгоревшие балки чернели уродливыми, кривыми ребрами, и жадные языки пламени вырывались в ночное небо. Мысль о том, чтобы прийти на помощь, даже не возникла — спасать было уже некого. Огонь слишком сильный. Даже если кто-то и остался в доме, то было уже поздно. Оставалась лишь слабая, почти неприличная в своей наивности надежда, что сосед с дочкой успели выбраться и огонь не настиг их во сне. Громкий, тяжелый стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Кот, суетившийся у меня под ногами, резко замер и отчаянно зашипел, ощетинившись и прижав уши. Я инстинктивно потянулся к ружью. Хотя никто не заходил уже несколько дней, оно всегда было под рукой. Стук повторился. А затем еще раз — уже когда я подошел к двери и приник к глазку. У меня перехватило дыхание. Улица перед домом поплыла, и я ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Ладони моментально стали влажными и липкими от пота. За дверью возвышалась длинная, тощая фигура. Мертвенно бледная кожа существа свисала отвратительными складками, обтягивая выступающие кости. Будто ее сняли с трупа и натянули на голый скелет. Возможно, так и было. Горло болезненно сжалось от этой мысли. Я знал, кто стоит по ту сторону двери. И знал, какой вопрос сейчас смертным приговором повиснет в воздухе. — Не ожидал, что ты так долго продержишься, — голос Гостя был гулкий, словно доносившийся из глубины грудной клетки. — Хотя… Стоит и поберечь свою шкуру, когда столько людей готовы за нее расплатиться. Давно в этом доме не было столько посетителей, а? На короткий миг его впалые, остекленевшие глаза застыли прямо на моем лице, будто он видел меня через дверь. — У меня не было выбора, — солгал я. Голос предательски дрогнул на первом же слове. — Да что ты? — существо издало неприятный свистящий звук, чудовищная пародия на смех. — А казалось, прикрывать трусость благими намерениями — твой выверенный авторский почерк. Моя рука крепче сжала дверной косяк. Я сделал шаг назад, не в силах смотреть на это безобразное подобие человеческого лица. — Что тебе нужно? — Всего лишь ответ на простой вопрос, — отозвался сиплый голос за дверью. Доски крыльца скрипнули, и я заметил, как дрогнула дверная ручка. На нее давили снаружи. Затем уже нетерпеливо дернули несколько раз. — Ты один? Мое дыхание участилось. Я попятился назад, не в силах выдавить ни звука. Руки предательски дрожали: мне не удавалось даже прицелиться. Дверь сотряс первый сокрушительный удар, за которым тотчас последовал еще один. Неуклюжий шаг назад — я уткнулся спиной в стену. В горле стоял ком, а к глазам подступили слезы. Я знал, что это мои последние секунды. Беспомощные и жалкие. Внезапно раздался глухой звук, словно что-то мягкое и тяжелое упало на пол. Удары прекратились, на короткий миг стало оглушительно тихо. Так же неожиданно шум за дверью возобновился: короткие удары о стены и скрип половиц — словно там шла ожесточенная, но молчаливая борьба. Затем раздался свистящий, визгливый звук — тот самый леденящий кровь смех бледного существа — за ним последовал жалобный, сдавленный всхлип. С содроганием я подумал, что так скулят перед смертью раненые животные. Все стихло. Я слышал только собственное хриплое дыхание. Я не знал, сколько времени прошло, прежде чем я смог пошевелиться. Пошатываясь, подавляя инстинктивное желание забиться в самый дальний угол дома и замереть, я подошел к двери и посмотрел в глазок. На крыльце уже никого не было. Лишь грязные полосы тянулись по земле и терялись в темноте, будто от крыльца волочили что-то тяжелое. В нескольких метрах от дома, там, где начиналась проселочная дорога, стоял бледный Гость. Его тощая фигура склонилась над слабо вздрагивающим телом — то ли животного, то ли человека. Словно с извращенным любопытством он разглядывал свою добычу, решая, что с ней делать. Вернется ли он, когда прикончит свою жертву? Я не знал. И тут я боковым зрением уловил какое-то движение. Взгляд непроизвольно метнулся в сторону — внутри все оборвалось. В паре шагов от крыльца, дрожа всем телом, неуклюже прижимая руки к груди, стояла Алинка. Желтое платьице было покрыто грязными разводами, темные волосы спутались в колтуны, а лицо опухло от слез — и сейчас они беззвучно катились по щекам. Девочка неотрывно смотрела в сторону двух фигур, и на ее лице застыл глубокий, животный ужас. Времени на раздумья не оставалось. Я распахнул дверь и бросился к Алине. Она, и без того напуганная, явно не ожидала моего появления и отчаянно забилась, когда я схватил ее за плечи. Казалось, она вот-вот закричит, и мне пришлось ладонью зажать ей рот. Пытаясь удержать брыкающуюся девочку, я пробирался обратно к крыльцу — что было нелегко, несмотря на свою хрупкость, она отчаянно сопротивлялась. Я бросил быстрый взгляд в сторону Гостя. Наши глаза встретились, и меня снова захлестнула паника, но тело само собой продолжало движение. Он же стоял, не шелохнувшись, чудовищно улыбаясь. И, казалось, даже не собирался двигаться в нашу сторону. Наконец, мы достигли двери. Плечом я толкнул ее: мы с Алиной ввалились внутрь, и она вывернулась из моей хватки, заходясь отчаянным плачем. Но мне было уже все равно. Кровь шумела в ушах, сердце бешено колотилось. И вместе с тем я чувствовал пьянящее, головокружительное облегчение. Мы оба были в доме. А значит — в относительной безопасности. Стараясь не обращать внимания на судорожные всхлипывания Алины — сил успокаивать ее у меня сейчас не было — я выглянул в окно, выходившее на дорогу. Бледный все еще стоял на том же месте, словно зная, что я буду смотреть. Он медленно склонил голову, приглашая взглянуть на что-то на земле. Я последовал за жестом. Под тусклым, мигающим светом фонаря я наконец разглядел, кто был его жертвой. Точнее, до боли знакомую, грязно-коричневого цвета старую куртку. Я уловил едва заметное движение, будто он еще пытался отползти в сторону, но Бледный небрежно остановил этот порыв, преградив путь ногой. Гость еще несколько секунд смотрел на меня, не мигая, а затем сделал едва уловимый кивок в сторону дома. В этот момент его улыбка стала шире. Он медленно развернулся и через мгновение исчез в темноте. То, что еще минуту назад казалось мне чудесным спасением, обернулось изощренной ловушкой.

***

Когда я добрался до него, Сергей еще дышал. Принятое мной решение казалось безумием, но я уже не мог поступить иначе. Не после всего. Я не хотел становиться палачом — снова из-за своего бездействия. Он слабо реагировал на мой голос, с трудом фокусируя взгляд. Крови было немного — лишь несколько ссадин и рассеченная губа. Но левая рука была неестественно согнута в предплечье, и, когда я попытался поднять его, Сергей содрогнулся от сдавленного, хриплого стона. Такого, что у меня внутри все болезненно сжалось. С ребрами явно было что-то не так — он дышал часто и поверхностно, и каждое мое неосторожное движение, казалось, причиняет ему невыносимую боль. Сообразив, куда я его тащу, Сергей попытался оттолкнуть меня здоровой рукой и что-то неразборчиво прохрипел. Я грубо велел ему заткнуться и помогать идти. Тащить его было адски тяжело: Сергей почти не держался на ногах, навалившись на меня всем телом. Когда мы добрались до крыльца, с моего лба ручьями стекал пот. В доме у меня хватило сил, чтобы дотащить его только до ванной — ближайшей к выходу комнаты. Что делать дальше, я не знал. Сергей сидел на полу, прислонившись к стене — судя по мутному взгляду, уже отключаясь. Но стоило мне только потянуться к его левой руке, он, морщась от боли, процедил: — Б-брось. Иди. Я сам едва уже стоял на ногах, а в соседней комнате всхлипывала до смерти перепуганная Алина. Я оставил его, не зная, дотянет ли Сергей хотя бы до утра или мое решение лишь продлило его страдания на несколько часов.

***

Я проверил его уже утром, ни на что особо не надеясь. К моему удивлению, Сергей был в сознании и в целом выглядел гораздо бодрее, чем вчера. По крайней мере, уже мог сосредоточить взгляд на моем лице. Он так и не сдвинулся с места, но когда я вошел в комнату, напряженно сжался, прикрывая здоровой рукой бок. Сквозь свитер там проступало багровое пятно. — Б-благодарности не жди. Я хотел умереть, — его голос тоже был достаточно четким, хоть и с болезненной хрипотцой. Похоже, Гости значительно быстрее восстанавливаются от физических травм. Однако он тут же скривился, пытаясь сменить положение. — Я и не ждал. Зачем ты только это сделал? — я старался, чтобы мой голос звучал ровно, но получалось паршиво. — А ты? — почти с вызовом спросил он. Кажется, он на меня злился, и от прежней покорной вежливости не осталось и следа. Я почувствовал встречное раздражение: — Давай оба не будем на эти вопросы отвечать. — К-как скажешь, — хмыкнул Сергей, откидывая голову к стене, — Но ты же з-знаешь, кто я. Сделай это б-быстро. Пристрели меня. После этих слов он коротко посмотрел мне в глаза, но тут же отвел взгляд, уставившись в пол. Я нервно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Ружье было рядом, прислоненное к стене в коридоре. Одно движение, и оно будет у меня в руках. — Нет, я не... Я не могу. Сергей поморщился, словно этими словами я причинил ему физическую боль. — Я не чуда какого-то п-прошу, п-просто поставь т-точку, — проговорил он, запинаясь даже сильнее обычного, — Я должен был умереть там. Хотя бы более д-достойно, чем г-гнить на дороге, как выброшенное животное. Кажется, длинные предложения все еще давались ему с трудом: он делал долгие паузы, переводя сбившееся дыхание. К горлу подступил ком. Выходило, мое выстраданное геройство лишь причиняло ему еще большую боль. Но выполнить эту просьбу я был не в силах. — Я не могу убить челове… — я осекся, — …личность. Сергей удивленно хмыкнул: — Меня-то? Тоже мне, нашел личность в-великого масштаба. Неужели тебе т-так важна человеческая жизнь? — Не человеческая жизнь. Оставаться человеком. Сергей после этих слов снова посмотрел на меня: долго, пристально, словно взвешивая мой ответ. От взгляда его темных, немигающих глаз стало не по себе. Было невозможно понять, посчитал ли он мой ответ правильным. Наконец, он шумно вздохнул и отвернулся. Видимо, разговор на эту тему был исчерпан. — Надо зафиксировать руку. И рану обработать, — уже мягче попробовал я сменить тему, — Ты дашь посмотреть? Или планируешь мучиться еще и от сепсиса? Или у тебя уже не может быть заражения… — Может, — сухо оборвал меня он, — Но она неглубокая. Сама затянется. Ложь. Даже если он и пришел в себя значительно быстрее, чем я ожидал, было заметно, что на чудесное заживление ран рассчитывать не приходилось. — Считай, повезло, — покачал я головой, — Мне казалось, он тебя всерьез рассчитывал убить. От этих слов Сергей сипло рассмеялся, но тут же зашелся свистящим кашлем. — Я-то думал, ты умнее, — прохрипел он. — Он же специально это сделал. Играется с т-тобой. На улице я в таком состоянии и суток не п-протяну. Тут — выживу. Но в любой момент могу п-потерять контроль и убить тебя или девочку. Я замер. Его слова не звучали как угроза, но было бы глупо не брать это в расчет. Сергей, даже будучи ослабленным, действительно представлял опасность. — Ты б-будешь сомневаться, что со мной делать. Когда станет слишком п-поздно — снова останешься один. А он будет ждать. Он умеет. Стиснув зубы, я развернулся к двери. — Сейчас принесу бинты и спирт. С заражением крови ты и тут долго не протянешь. За моей спиной в ответ послышалось только шуршание ткани и тяжелый вздох. И еще, кажется, шепотом выдавленное: “Идиот”.