Часть 1

В лаборатории стихли все звуки. Охранник последний раз обошел помещения, постукивая своей дубинкой по дверям, стенам, столам, да по чему придется. В тишине звук был резким, неприятным, как и сам Фред. Фред был «мерзким сукиным сыном» — он слышал, как Фреда так называли. Очевидно, охранник не был сыном собаки (он видел собак в лаборатории), так что это было ругательством. Он знал много ругательств, куда больше, чем можно было бы ожидать от существа, проведшего всю жизнь взаперти. Но в этом не было ничего странного, в отсутствии ученых лаборанты не сдерживали выражений. Он далеко не все понимал, но старался запомнить, и по ночам старательно шепотом проговаривал слова вслух — днём разговаривать ему не разрешали. — Заткнись! Заткнись, мать твою! — заорал доктор Джонсон, когда однажды он попробовал что-то ему сказать. — Ты тело, понимаешь? Тело! Тебя создали как тело, чтобы изучить возможности физиологии, и ничего больше. Он оказался слишком упрям. Только после нескольких ударов шокерами, корчась на полу своей клетки, он усвоил, что говорить с учёными и персоналом не стоит. Они предпочитали показания приборов, даже когда спросить было бы быстрее. Урок закрепляли еще несколько раз. И он перестал говорить. Не отказался от владения речью, разговаривал вечерами сам с собой. Он был больше, чем просто набор мяса и костей, чтобы они не говорили. И сегодня он собирался сбежать. Карточку ключа он украл несколько недель назад. Наступил на карточку лаборанта Терри, когда тот выронил ее из кармана, а потом незаметно поднял и спрятал в щель между стеной и полом. Его даже не заподозрили, им так нравилось думать, что он глуп. Больше всего он опасался, что в лаборатории сменят коды, но обошлось. Коды были чем-то невидимым, хранящемся в карточке. И хотя он не знал, как их туда помещают, знал, что они там есть. Никто ему этого не объяснял, но ему вообще ничего не объясняли, он учился, наблюдая и слушая. И узнал довольно много. Например, что часы измеряют время, а смену дней надо отслеживать в календаре. С неделями было понятно, пять дней подряд всегда были наполнены пробами, тестами и экспериментами, два давались на отдых. Не ему — учёным. С ним иногда работали и в выходные. Зачастую, это были очень неприятные эксперименты, на которые даже доктор Джонсон, узнай он о них, не согласился бы. Месяц был длиннее недели, двенадцать месяцев складывались в год. Он знал, что погода на улице меняется, но не мог себе этого представить: из окон лаборатории была видна только кирпичная стена соседнего корпуса. Иногда за окном лилась вода, ее называли дождь. Последние недели дождь случался часто, говорили, что наступила осень. Он давно ждал этот день. О нем много говорили, особенно молодые лаборанты, в этот день на улице должно было быть много странных людей. И он подумал, что мог бы затеряться среди них, уйти от лаборатории как можно дальше. Он понимал, что в ярко-оранжевом костюме может показаться странным, никто из учёных не одевался так ярко. И этот день — его единственный шанс. Сегодня все ушли немного раньше. Фред закончил обход и вернулся в свою комнату на первом этаже, громко включил там телевизор. Темнело быстро, в углу лаборатории горела дежурная лампочка. Нужно было решаться. Он выдернул из вены иглу капельницы, оторвал от кожи датчики мониторов — раздался резкий писк. Он прислушался: в телевизоре громко играла музыка, шагов Фреда слышно не было. Сердце застучало быстро-быстро, словно он давно бежал на беговой дорожке, ладони вспотели так сильно, что он с трудом достал карточку из щели. Приложил к замку, раздался тихий щелчок. Так странно было подойти к окну. Голова закружилась так, что он едва не упал. Оказывается, окно находилось очень высоко, земля чернела внизу глубокого провала, немного разгоняли тьму тусклые огоньки фонарей. Он отшатнулся, сел на пол, глубоко дыша и зажмурившись. Внизу были люди, он даже немного слышал их голоса. Смеющиеся люди в странной одежде. Нужно было встать. Нужно было бежать, пока улица не опустела, но он пошёл в особую секцию. Карточки-ключи висели на стенде. Он знал их все наперечет: с отломленным уголком открывала зарешеченную дверь, синий кругляш отпирал клетку киборга. В коридоре свет не горел, окон здесь не было. Поэтому он пошел вдоль стены, придерживаясь за нее рукой. В конце коридора на двери горел маленький огонек. Он приложил карточку с отломанным уголком, замок послушно пискнул и открылся. В особой секции тоже горела дежурная лампа. После тьмы коридора она казалась такой яркой, что он зажмурился. Понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть. Киборг в своей клетке лежал на кровати и не шевелился. Поднял голову, услышав приближающиеся шаги. В его живую руку тоже была воткнута капельница. Видимо, все объекты предпочитали подкармливать внутривенно. Доктор Джонсон говорил что-то о витаминах и микроэлементах. Ему же больше нравилась обычная еда. Может, и киборгу тоже? — Не шуми, — попросил он шёпотом. — Я хочу тебя выпустить. — Ты кто? — голос у киборга оказался хриплым. — Я объект номер пять. Хочу уйти отсюда, и вряд ли тебе здесь нравится больше, чем мне. Киборг оскалился, так что сделалось холодно в животе и вспомнилось, что рассказывали о нем лаборанты. — Так и есть, но у меня рука прикована. Второй переключатель слева в предпоследнем ряду. — Киборг махнул в угол, где оказывается висел управляющий пульт. — Не перепутай, а то поджаришь мне мозги. Второй слева, предпоследний ряд. Тумблеры отбрасывали резкие длинные тени. — Предпоследний ряд это второй снизу? — уточнил он. Шепот показался слишком громким. — Да, так и есть. А ты смышлёный, объект номер пять. Тумблер оказался тугим, он давил на него одним пальцем, чтобы случайно не задеть остальные. Наконец, тот поддался. Киборг быстро сел, растер левое плечо, словно то было живым. Скомандовал: — Быстрее! В один шаг оказался у двери клетки. Он приложил кругляш к замку, тот послушно мигнул. — Сегодня на улице странные люди. Киборг скользнул мимо него к двери в лабораторию. — Хэллоуин, я в курсе. Удачно ты подгадал. Как-то так получилось, что киборг теперь шёл впереди. Он не боялся окон, он, похоже, вообще ничего не боялся. Они спустились по лестнице, лифт Фред непременно услышал бы. С каждым пролётом звуки телевизора слышны были все громче. — Подожди здесь, — велел киборг. — Почему? Казалось безопаснее попробовать проскользнуть мимо Фреда. — Потому что нужно его вырубить. И я не выйду отсюда босиком. — Киборг и правда был бос, тогда как на нем самом были тапочки — Тебе в этом тоже идти не стоит. — У меня улучшенная физиология. — А на улице почти ноябрь. Киборг присел у стены, опёрся на неё спиной. — Нужно его оттуда выманить, вдруг у него тревожная кнопка под рукой. — Можно воду пустить, — он вспомнил, как однажды по полу в лаборатории потекла вода, и как всё при этом переполошились. Туалет нашелся неподалеку. Пока он искал, чем бы заткнуть раковину, киборг выдернул трубу из под раковины. Надо признать, решение оказалось эффективным. Тянулись минуты, сердце то начинало стучать быстрее, то успокаивалось. В какой-то момент ему начало казаться, что они просидят здесь до утра, и вернувшиеся на работу лаборанты загонят их в клетки. Киборг рядом напряжённо ждал. Вода, наконец, добралась до порога комнаты, но Фред ничего не замечал. В телевизоре музыка сменилась какими-то объявлениями, Фред встал и потянулся. И попал ногой в лужу. — Какого?! Это что ещё за потоп? Он успел сделать только один шаг в коридор, киборг вырубил его с первого удара. Они занесли его обратно в комнату, киборг быстро сковал запястья Фреда найденными в ящике стола наручниками, а ноги связал его же галстуком. Потом они обыскали шкаф, нашли несколько пар обуви, куртку охранника и чей-то свитер. — Надень куртку. — Почему я? — он не любил холод, хотя его им испытывали редко. Зато его организм был улучшенным. — Потому что у меня, в отличии от тебя есть иммунитет. К тому же на мою руку её рукав не налезет. — Киборг явно заметил, что он колеблется и добавил мягче: — Я и так не замерзну, главное, спрятать протез. Ботинки оказались немного велики и непривычно тяжёлыми, а куртка узковата. В последний миг перед выходом на улицу он спросил, словно киборг мог знать: — Мы достаточно странные? Киборг оглядел их старые ботинки, тонкие оранжевые штаны, незастегнутую куртку и порванный на локте свитер. И усмехнулся совсем по-человечески. — О, да, мы очень странные, приятель. Даже не сомневайся. Воздух пах. Запахи были незнакомыми, совсем не похожими на те, что царили в лаборатории, даже голова закружилась. Киборг обхватил его за плечи живой рукой и подтолкнул вперёд. — Давай, нужно убираться отсюда, — прошептал в ухо. Они пошли между домами, и очень скоро вышли на хорошо освещённую улицу со множеством весёлых людей в странных нарядах. У некоторых даже лица были разрисованы. И тут он сделал ошибку — посмотрел вверх. Стены окружающих домов нависли над ним, грозя придавить, обрушиться всей своей огромной каменной тяжестью. Ведь сверху их ничто, абсолютно ничто не держало. Ноги подкосились, он бы упал, если бы киборг не подхватил его. — Ты чего? — Потолка нет. Ничего нет. — Язык заплетался от внезапного ужаса. Киборг закинул его руку на плечо и потащил дальше. Смеясь, перехватил у кого-то колпак, надвинул ему на глаза, стало легче. — Держись, — говорил киборг ему в ухо, — ты меня вытащил, и я тебя вытащу. Здесь совсем недалеко до подземки. — Откуда ты знаешь? Это от того, что ты киборг? — Слова дались с трудом, бездна все ещё разверзлась над ними, но он старался всё-таки двигать ногами. Киборг рассмеялся, сказал кому-то громко: — Вечно он так, перепьет, а я тащи. Киборг довел их до какого-то навеса, они остановились под ним передохнуть. Под крышей, пусть даже крохотной, сразу стало легче. — Вот что, сопляк, зови меня Баки. Это мое имя. А я тебя буду звать Стивом: «номер пять» годится разве что для лабораторной мышки. — Стив. — Он примерил к себе имя. Он часто думал об имени, но так и не придумал подходящего. И не хотел ни одного из имён лаборантов или учёных. — Мне нравится. — Тогда пойдем, Стиви. Странный парень среди странных людей. Баки переиначил его имя, как часто делали другие люди. И он вдруг понял, что несмотря на металлическую руку, киборг гораздо больше походил на людей, чем он сам. — Баки, а ты человек? Баки засмеялся и снова обнял его за плечи, и они вышли на открытую улицу. Поля шляпы немного закрывали обзор, но можно было притвориться, что пустоты наверху нет, и рука Баки была надёжной опорой. Он несколько раз споткнулся, но каждый новый шаг давался легче. Баки смеялся, наверное, он задал очень глупый вопрос.